Письменность и империи: Китай. Часть 2

Влияние формы письменности на развитие Египта и государств Месопотамии.

Заря китайской истории и взлет Цинь.

Падение империи Цинь

Внутренняя политика Цинь Ши-хуанди и его первого советника Ли Сы, опиравшаяся на легизм, никак не устраивала аристократию покорённых царств и конфуциански настроенных сановников. После смерти Цинь Ши-хуанди в 210 до н.э. им удалось разжечь и поддерживать очаги народных восстаний, вспыхнувшие в 209-208 до н.э. на юге и востоке империи. В 208-202 до н.э. движение князей против династии Цинь, в итоге её разгромившее, возглавил генерал Сян Юй.

Одна из повстанческих армий, руководимая Лю Баном, выходцем из зажиточной крестьянской семьи, в январе 206 до н.э. овладела столицей империи Сяньяном. Единоличную власть присвоил Сюнь Юй, разделивший империю на 18 территорий. Он провозгласил себя ваном Западного Чу и назначил ванов других царств. Одним из них стал Лю Бан.

Сян Юй фактически вернул ситуацию в состояние до объединения Китая, воссоздав шаткое образование из 18 полунезависимых царств, управляемых ванами. А что делают «мелкие» ваны? Они воюют друг с другом.

Новоявленные ваны, недовольные назначениями и нарезкой царств, затеяли междоусобные войны, которые вскоре переросли в два ключевых противостояния – между Лю Баном и Сян Юем на западе и борьбой за престол царства Ци на востоке. Лю Бан, не раз терпя поражение, всё же одержал в 202 до н.э. окончательную победу над Сян Юем и провозгласил себя императором новой империи Хань, окончательно покончившей с мелким ваньством.

Длинная империя Хань

Династия Хань правила более 400 лет, с 202 до н. э. по 220 н.э. Она наследовала социальные технологии и административно-бюрократическую систему Цинь. Фактическое управление опиралось на учение Шан Яна и последователей. Многие циньские порядки были перенесены в Хань практически без изменений, в том числе практика круговой поруки.

Объединение Китая позволило создать единую гигантскую по населению и территории зону товарного обмена, обнулив потоки энтропии, генерируемые согласованием законов, стандартов, денежных систем, культурных и этнических различий. Но главное, была ликвидирована причина для постоянных внутренних войн, что позволило избегать превращения в энтропию гигантских объёмов высокоструктурированной энергии и ресурсов. Но поскольку они непрерывно производились, их невозможно было не тратить – накапливать.

Выполненная в своё время Цинь радикальная и эффективная оптимизация непродуктивных потерь, потребовала от Хань обратных действий – расконсервации ранее запрещённых в Цинь «паразитных» трат энергии и ресурсов. Перезапуск непрямых созидательных внутренних процессов был осуществлён посредством снятия запретов, административных ограничений, минимизацией казней.

Со снятием ограничений огромные потоки энергии хлынули в науку, культуру, народное творчество, производство неутилитарных ремесленных товаров, элитарное потребление и пр. Именно в эпоху Хань, в 105 г., китайский сановник Цай Лунь изобрёл технологию изготовления бумаги, за что император пожаловал ему богатство и высокий титул министра. Энергии и ресурсов хватало и на внешнюю экспансию, в том числе на присоединение Южного Китая. В этом, собственно, и заключается великая миссия империй: прекращение распыления гигантских объёмов энергии на внутренние войны и перенаправление их на созидательную деятельность, защиту, внешнюю экспансию. Империя Хань существенно расширилась относительно Цинь на юг, на север и на запад (сравнивая с Цинь, можно ориентироваться по рекам Янцзы и Хуанхэ):

Если Цинь объединила Китай, то Хань заложила основы его развития на тысячелетия вперёд. Восточная (поздняя) Хань, опираясь на новое конфуцианство, перешла к патерналистской модели правления – мудрый правитель принимает на себя отеческую заботу о своих подданных. С тех пор китайцы называют себя ханьцами.

Мэн-цзы и Сюнь-цзы

Вы не ослышались – в Хань в итоге возобладало конфуцианство. Но чтобы подвинуть легизм и стать официальной доктриной империи исходное учение Конфуция претерпело огромные трансформации на длинном дао вынужденных компромиссов. Начались они ещё в эпоху Чжаньго.

Сразу после старта в Цинь реформ Шан Яна Мэн-цзы, 372-289 до н.э., предпринял первую попытку вывести учение Конфуция из идеалистического тупика. О результате догадаться несложно, если знать посыл Мэн-цзы, что человек от природы бескорыстен и добр, диаметральный утверждению Шан Яна о врождённом корыстолюбии. Мэн-цзы повторил концепцию идеального общества и управления государством, очищенную от насилия над личностью, не принимая во внимание её реальные качества. И это в период активного расширения института частной собственности, подстёгивавшей в гонке за благосостоянием и богатством все агрессивные инстинкты. В итоге Мэн-цзы завёл политическое конфуцианство в очередной тупик.

Меж тем реформы Шан Яна торжествовали, и конфуцианству грозила участь превращения в ординарную философскую школу, не способную оказывать какого-либо влияния на политическую жизнь. Учение удерживала на плаву его сильная сторона – оно явным образом льстило сановным элитам, а социум всегда потчуют тем, что им нравится.

Выход из идеалистического тупика предложил Сюнь-цзы, ~298-238 до н.э., не путать с Сунь-цзы. Он первым попытался синтезировать идеи Конфуция и Шан Яна в единое учение, заложив основу качественно нового конфуцианства, в котором социальный идеализм приправлен толикой здравого прагматизма.

Сюнь-цзы был хорошо знаком не только с учением Шан Яна, но и с результатами реформ: в 266 до н.э. он посетил царство Цинь. Оно покорило молодого философа системой управления, дисциплиной и организованностью населения. Да и победы Цинь над коалицией царств Хань, Вэй, Чжао, Чу подтверждали жизненность идей Шан Яна.

В отличие от Конфуция и Мэн-цзы, Сюнь-цзы не настаивал на возрождении и сохранении традиционных отношений и древних методов управления. Как и Шан Ян он считал немыслимым их восстановление в эпоху бурных социальных перемен. Так, Сюнь-цзы воспринял идею Шан Яна о равных возможностях и социальной мобильности, отказавшись от базового положения конфуцианства о незыблемости социальной дифференциации. Он поддержал выдвижение на должности, исходя не из статуса цзюнь цзы, а из заслуг, талантов, мудрости. Но в отличие от Шан Яна всё же ратовал за сохранение ряда прав и привилегий, связанных с сословным делением. Большое влияние на него оказала и концепция Шан Яна об использовании наград и наказаний для управления народом, о чём он прямо говорит в своём главном трактате «Сюнь-цзы».

Сюнь-цзы стремился сблизить легистский закон фа с конфуцианскими ли. В переосмысленном им учении о ли, они приобретают значение закона и критерия для движения по социальной иерархии. Сюнь-цзы говорит: «Нарушение ли означает нарушение закона».

Отказавшись от ряда священных догм, Сюнь-цзы добавил конфуцианству так не достававших ему гибкости, динамичности, прагматизма.

Первые опыты небинарного мышления

С Сюнь-цзы начались качественные изменения в конфуцианстве. Его увлечение легизмом поставило исследователей в затруднительное положение: некоторые из них даже сомневаются, можно ли вообще относить Сюнь-цзы к сторонникам конфуцианской школы. Ряд из них считает, что его учение включает основные положения трёх разных философских школ: конфуцианства, легизма, даосизма. Однако большинство всё же относят Сюнь-цзы к конфуцианской школе, отмечая при этом влияние легизма на мировоззрение.

Затруднения исследователей несложно понять, поскольку взгляды Сюнь-цзы стали первым опытом погружения конфуцианства в пучины небинарного мышления:

«Двоемыслие – это когда ты одновременно придерживаешься двух противоположных взглядов. Как бы веришь во взаимоисключающие понятия и силой воли заставляешь себя с этим жить. Типа «плюс это минус», «война это мир» или «свобода это рабство». Сжал зубы и вперёд. А небинарное мышление – это когда тебе даже в голову не приходит, что в происходящем есть противоречие», В. Пелевин.

Не всем суждено его принять.

Окончательный выбор в пользу конфуцианства

В империи Цинь официальной идеологией был легизм. Однако дабы успокоить конфуцианцев шести завоёванных царств, Цинь Ши-хуанди выдавал себя за миротворца и почитателя конфуцианской гуманности. Поэтому в текстах стел, воздвигнутых на территории этих царств, наряду с положениями легизма звучали и конфуцианские мотивы. Как мы уже знаем, это не спасло династию Цинь. Стоило центральной власти дать слабину после смерти в 210 до н.э. Цинь Ши-хуанди, как восстание региональных князей, оформленное в виде народных бунтов, снесло её.

В начальный период западной (ранней) Хань, именуемый в китайской историографии «периодом умиротворения народа», ни конфуцианство, ни легизм не стали официальной идеологией – при дворе процветало даосское учение. Однако управление государством по-прежнему опиралось на легизм, привнесённый социальными технологиями Цинь.

Даосизм с его мистическими и шаманскими практиками был излишне асоциален, дабы долго оставаться официальной идеологий, поэтому вскоре встал вопрос выбора. Легизм не утратил притягательной силы – его преподавали даже в конфуцианских школах. Однако по мере усиления имперской бюрократии в середине II века до н.э. у неё возрождается интерес к конфуцианству, поскольку ей нужна была идеология, обосновывавшая и её права на власть.

Легизм, помещавший бюрократию под жёсткий пресс монаршей власти, не мог рассчитывать на благосклонность с её стороны. К тому же после объединения Китая объективно отпала потребность в столь жёсткой концентрации ресурсов и строгом ограничении элиты, которое проповедовал легизм. Выбор был сделан в пользу конфуцианства, но не исходного учения Конфуция, а его очередной синтетической версии, пригодной для управления империей. Она получила название «ортодоксальное конфуцианство».

Ортодоксальное конфуцианство свыше двух тысяч лет служило основной религией и источником принципов организации государства. Его становление связано с именем Дун Чжун-шу, 187-120 до н.э., который развил учение Конфуция, Мэн-цзы, Сюнь-цзы, синтезируя их с доктринами других школ.

Заключительная схватка конфуцианства и легизма

Канонизация конфуцианства была невозможна без ниспровержения его извечного идейного противника – легизма. Дун Чжун-шу обвинил Шан Яна в нарушениях многих традиционных норм, вызвавших страдания народа, к которым легизм не имел никакого отношения, исказил содержание доктрины, освещая лишь отрицательные последствия реформ, которых не могло не быть. Это характеризует окончательную трансформацию конфуцианства в политическую доктрину. Нападки привели к изданию в 140 до н.э. эдикта, запретившего принимать сторонников легизма на государственную службу, после чего при дворе остались только конфуцианцы.

Однако учение Шан Яна, несмотря на столь яростную критику и строгие указы, не исчезло бесследно и оказало большое влияние на ортодоксальное конфуцианство. Иного не могло быть: государственная машина эффективна, только если приводится в движение социальными технологиями, опирающимися на насилие и подчинение закону. И конфуцианство во всё большей степени воспринимает их, поскольку только так можно было удержать в узде жителей Поднебесной. Задачу синтеза полярных идеологий диктовала бюрократия, нуждавшаяся в расплывчатой идеологии идеализма, обогащённой идеями Шан Яна.

Ханьское конфуцианство Дун Чжун-шу твёрдо двинулось по пути Сюнь-цзы. Оно уже не осуждает насилия, а метод наград и наказаний считает эффективным инструментом управления. Заимствовало оно и идею социальной мобильности, положив в её основание систему экзаменов на знание учения Конфуция.

Никто не мог остановить небинарный процесс синтеза некогда полярных идеологий, поскольку без идей Шан Яна конфуцианство было безжизненным. Ханьские конфуцианцы совершают «аморальный» по отношению к Конфуцию поступок, всё чаще открыто пропагандируя насилие в качестве легального метода управления народом. Они уже не ведут никакой борьбы против законов фа, многие из них утверждают, что хорошее правление возможно лишь там, где действуют законы. Но объединение некогда несовместимых понятий ли и фа сопровождается оговоркой: управляя элитой общества, следует в основном опираться на ли, а низами, полагаясь исключительно на фа.

Отвергается и концепция Конфуция об извечной дифференциации людей на этически полноценных и неполноценных. Известный конфуцианец Ван Фу, 76(85)-157(167) до н.э., писал: «Вовсе не обязательно, чтобы цзюнь цзы всегда занимал высокое положение и получал высокое жалование, чтобы он всегда был богат, знатен и пользовался славой. Всё это цзюнь цзы может иметь, но это вовсе не значит, что он непременно должен обладать всем этим. Вовсе не обязательно, чтобы маленький человек всегда был беден и обречён на холод и голод, унижения и страдания. Всё это маленький человек может испытывать, но это вовсе не значит, что он непременно обязан довольствоваться всем этим».

Учение Шан Яна стало важной частью ортодоксального конфуцианства, превратив его из разновидности социального идеализма в официальную рабочую идеологию, которая со II века до н.э. по начало XX эффективно решала задачу стабилизации власти.

Кто кому служил

Кому служили конфуцианство и легизм, наглядно иллюстрирует история с монополией на соль и железо, которую, напомним, ввёл Цинь Ши-хуанди. Её отменили ещё в ранней Хань, но в 119 до н.э. вынужденно вернули. В 81 до н.э. связанная с торговым капиталом бюрократия опять инициировала её отмену, для чего было созвано совещание по экономической политике. В столицу империи съехались свыше 60 сановников и известных учёных. В развернувшейся дискуссии имя Шан Яна упоминалось чаще других. Конфуцианцы требовали отмены монополии, легисты настаивали на её сохранении. Верх одержали сторонники монополии.

Данное событие позволяет почувствовать и диаметральный политический вектор философских доктрин – чьи интересы каждая из них обслуживала. Такова судьба любого интеллектуального течения социальной направленности – оно либо уже обслуживает чьи-то интересы, либо стремится к этому. Поскольку главных побуждений у политических интеллектуальных элит два – жажда денег и славы, большинство из них проолигархические. Их продажная сущность вытекает из постулата Шан Яна о врождённой корысти человека. Однако поклоняются они обобщённому Конфуцию – кто ради выгоды, кто по недомыслию, кто, пытаясь отмыть свою агрессию.

Неоконфуцианство

Ортодоксальное синтетическое конфуцианство превратилось в этико-политическую доктрину, претендующую на всеобъемлемость. Постепенно система официальных культов приобрела законченный вид и способствовала обожествлению Конфуция. Первый храм ему воздвигли в VI веке, наиболее почитаемый сооружён в 1017 на месте рождения Учителя.

Сила синтетического конфуцианства, благодаря синтезу этических норм с легизмом, заключалась в способности отвечать на вопросы «как надо делать?». Но в этом была и его главная слабость, поскольку низы общества, терпевшие непрерывные лишения, желали ответа на вопрос «зачем дальше жить и страдать?». Ответ на него лежал не в практиках, а в плоскости метафизики, и конфуцианство на него не отвечало вовсе. Поэтому оно как было изначально задумано, так и оставалось доктриной элиты, мыслившей себя носителем абсолютного знания, тогда как синкретические (эклектические) верования народа стали тяготеть к даосизму и постепенно проникавшему в Китай буддизму. Школу китайского буддизма, сложившуюся в V-VI веках в ходе соединения с традиционными учениями, именуют чань-буддизмом.

Элитаризм официальной идеологии нёс существенную угрозу социальной стабильности, поэтому с IV-V веков началось постепенное включение в него элементов буддизма и даосизма. Естественный ход процесса закончился появлением в начале II тысячелетия неоконфуцианства – очередной синтетической версии учения Конфуция.

Наиболее законченную философскую систему, которая стала обобщением нескольких направлений философской мысли, создал в XII веке Чжу Си, 1130-1200. Его учение, сформировавшееся в диалоге с даосизмом, именовалось ли сюэ – учение о принципе.

Ещё одна новая система, впитавшая идеи чань-буддизма, называлась синь сюэ – учение о сознании. Лу Сяншань, 1139-1192, развил её в трактате «Учение о сердце». Прослеживаются её связи с «учением о принципе» Чжу Си, что не отменяло оппозиции между ними.

Вскоре неоконфуцианство в трактовке Чжу Си стало официальным и обрело статус ортодоксальной идеологии не только в Китае, но и в сопредельных странах, особенно в Японии и Корее. Фокус философской системы сместился на метафизику, на представления о трансцендентном, на идеи самосовершенствования, личную мораль и этику, тогда как политические и социальные проблемы сместились на периферию учения. И опять это было то, что в тот момент требовалось элите: неоконфуцианство, сосредоточившись на ответе на вопрос «зачем и почему?», утратило элитарность и проникло вглубь социума, цементируя его онтологическими связями, тогда как практики и ритуалы ортодоксального конфуцианства, впитавшиеся за более чем тысячелетие в кровь и подсознание социума, отошли на второй-третий план.

Моу Цзунсань, 1909-1995, китайский философ и историк философии, утверждает, что разница между конфуцианством и неоконфуцианством такая же, как и между Иудаизмом и Христианством. Сравнение глубокое: трансформация сродни переходу от элитарного корпоративного языческого монотеизма (отношения «Ты нам – мы Тебе», подтверждаемые практикой жертвоприношений, временно прерванных, но которые будут возобновлены в восстановленном Храме) к универсальному метафизическому морально-этическому учению. В нём место элитарности и отношений «Ты нам – мы Тебе» заняли попытки обуздать свою животную сущность, исповедь, покаяние, прощение.

Постконфуцианство

В XIX веке активная колониальная агрессия извне привела Китай к глубокому духовному кризису. Не стало исключением и конфуцианство. Оно вместе с Китаем переживало мучительные поиски новой точки опоры, приступив к генерации новых синтетических версий, получивших общее название постконфуцианство.

Поскольку состояние и статус Китая в XX веке непрерывно и активно менялся, поиск и синтез продолжаются до сих пор. Сейчас пришла пора осмысления Китаем своего положения мировой державы – пределов, задач и идеологического обоснования статуса одного из лидеров. Для этого у него есть древний прочный фундамент – синтетические традиции и характер конфуцианства. Главное, не синтезировать нежизнеспособную химеру под давлением внешнего напряжённого информационного поля, влияющего на все интеллектуальные процессы.

Уроки Китая

Главный вывод, который можно сделать из имперского социогенеза Китая, состоит в том, что при создании сверхбольших социумов одной только эффективной бюрократией, поддерживаемой оптимальной письменностью и её качественным носителем, не обойтись. Задача сверхсложного социогенеза не решается без единой идеологии, системно оптимизирующей внутренние энергетические процессы социума, обеспечивая усиление притока энергии и отсечение её паразитных трат, синхронизирующей на длительных интервалах деятельность огромных масс людей, пробуждая в них комплиментарность к власти.

Основной источник и переводчик

Заметка намеренно не перегружалась ссылками, но об одном источнике, который использовался интенсивнее прочих, следует упомянуть. Это «Шан Ян. Книга правителя области Шан» – перевод Л.С. Переломовым трактата Шан Яна «Шан цзюнь шу» или «Книга правителя области Шан». К переводу прилагается комментарий Переломова на сотню с лишним страниц. Не могу не остановиться на неординарной личности автора перевода, в судьбе которого отчасти отразилась история конфуцианства в современном Китае.

Далее следует обширное цитирование статьи о Переломове в Википедии, тем не менее, я думаю, стоит его привести. Однако я не могу удержаться от пометок. Личность Переломова действительно неординарна, как и его биография - неординарна до «странности». «Странные» места будут помечены знаком вопроса. - прим.Мещанина.

Леонард(?) Сергеевич(?) Переломов, 1928-2018, родился во Владивостоке. Отец – китайский революционер Цзи Чжи, член КПК с 1925 года, мать – потомственная сибирячка(?), преподаватель русского языка Александра Павловна Переломовова. Поскольку отец Леонарда уезжал в длительные командировки, мать развелась с ним и повторно вышла замуж.

Позже выяснится, что всё это время Цзи Чжи работал в контрразведке(?), был внедрён в окружение Шэн Шицая – гоминьдановского генерал-губернатора провинции Синьцзян, у которого служил министром почты и телеграфа. В 1936-1937 Цзи Чжи вернулся в Советский Союз, и маленький Леонард переехал к нему в Москву. Там он закончил пятый и шестой классы, затем перебрался с отцом в Уфу. Под влиянием отца у него появилась склонность к изучению Китая, его культуры, философии, истории.

С 1943 по 1946 Леонард был воспитанником Московской артиллерийской специальной школы. В 1946 поступил в Московский институт востоковедения, где ему дали фундаментальную китаеведческую подготовку. На втором курсе, при получении паспорта, выяснилось, что мать при рождении записала его в метрике под своей фамилией(?). Под ней Леонарду и выдали паспорт, хотя до этого он носил фамилию отца.

С 1951 по 1972 последовала блестящая научная карьера в Институте востоковедения АН СССР. В 1957 состоялась его первая научная командировка в Китай. Там он, работая в Сианьском музее, параллельно собирал материал по Цинь Ши-хуанди. Первая монография Леонарда Сергеевича, в основу которой легла его кандидатская диссертация, носила название «Империя Цинь – первое централизованное государство в истории Китая (221-202 до н.э.)», 1962. В ней на основании первоисточников была проанализирована государственная структура, внутренняя и внешняя политика империи в период правления Цинь Ши-хуанди. Естественным продолжением стал перенос фокуса исследований на школу легизма.

Отец Л.С. Переломова, помогавший с организацией командировок, работал тогда в МВД Китая(?). Накануне «культурной революции» Цзи Чжи был репрессирован и провёл семь лет в одиночной камере. После «культурной революции» реабилитирован, избран депутатом Консультативного совета Китая. Умер в 1983, похоронен в мемориале выдающихся революционеров в Бабаошане.

В 1973 Переломова перевели из Института востоковедения в Институт Дальнего Востока АН СССР, где он и стал специализироваться на конфуцианстве, его роли в политической жизни как древнего, так и современного Китая. В 1973-1974 в Китае как раз развернулась кампания «критики Линь Бяо и Конфуция».

Переломов, после его выступлений в печати и на радио с разъяснением ситуации в Китае, подвергся сильной критике китайских научных кругов как главный рупор советского ревизионизма, низкопоклонства перед Конфуцием и антикитайских настроений. Как утверждала китайская печать, «этот Конфуциев последыш из Москвы» и «антикитайский фигляр», используя свои «ядовитые» статьи, «бесстыдно превозносит последышей Конфуция», «нападает на идеи Мао Цзэдуна, вредит пролетарской демократии». Тогда в китайское прессе его впервые стали именовать «московским Конфуцием», придавая перифразу уничижительное значение. Как утверждает Янь Годун, современный китайский историк, выступления Переломова безусловно «подтвердили» правомерность репрессий в отношении отца и усугубляли положение Цзи Чжи.

С началом в 1978 политики реформ и открытости в Китае изменилось отношение и к самому конфуцианству, и к его исследователям. Переломов, которого теперь научная печать называла «московским Конфуцием» уже с почтительностью, стал участником многочисленных российско-китайских симпозиумов. Перевод на русский язык «Четверокнижия» под его общей редакцией и с его вступительной статьёй был выбран в качестве государственного подарка России Китаю, который В.В. Путин вручил в октябре 2004 Председателю КНР Ху Цзиньтао во время официального визита в КНР.

***

Автор: А.Оноприенко.

Оригинал: https://aftershock.news/?q=node/1227289