К ВОПРОСУ О ВЛИЯНИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРЛОВСКИХ ПАРТИЗАН НА ПОДГОТОВКУ ВОЙСК ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР» ДЛЯ УДАРА НА КУРСК В 1943 ГОДУ
Валерий Николаевич Замулин — кандидат исторических наук, научный сотрудник, Курский государственный университет (e-mail valery-zamulin@yandex.ru)
ЖУРНАЛ: ИЗВЕСТИЯ ЮГО-ЗАПАДНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ: ИСТОРИЯ И ПРАВО
Учредители: Юго-Западный государственный университет (Курск)
ISSN: 2223-1501
https://elibrary.ru/item.asp?id=26556383&
В партизанском движении, развернувшемся в годы Великой Отечественной войны на временно оккупированной территории Советского Союза, участвовало несколько сот тысяч человек. Многочисленные партизанские формирования не только вели активную борьбу с врагом в его глубоком тылу, истребляли его пособников, но и оказывали существенную помощь Красной армии при подготовке и проведении отдельных крупных стратегических оборонительных и наступательных операций, в том числе и перед Курской битвой, в период сосредоточения ударных группировок вермахта. Наиболее активно в апреле-июне 1943 г. действовали партизанские отряды и бригады в тыловом районе войск немецкой группы армий «Центр», которые её командование планировало использовать для захвата Курска. Эффективность их удара по транспортным коммуникациям и объектам железнодорожной инфраструктуры в орловской дуге оказалась столь велика, что Берлин был вынужден перед началом летней кампании 1943 г. – стратегического наступления в рамках плана «Цитадель» – направить 47-й танковый корпус – ударное соединение 9-й армии в район брянских лесов для борьбы с народными мстителями. Это решение привело к тому, что эти войска понесли потери, были истрачены ценные материальные ресурсы, а наступление пришлось переносить почти на месяц. Однако в последнее время в связи с публикацией новых документальных источников в нашем обществе и в среде историков крепнет точка зрения о том, что оценка эффективности партизанского движения в отечественной историографии завышена. Реальные результаты их деятельности якобы не имели существенного влияния на боевую работу Красной армии, а образ «красного партизана» чрезвычайно приукрашен советской пропагандой и таковым остаётся и сегодня. Даная статья основана на новых архивных источниках и имеет целью уточнить результаты антипартизанской акции германских войск «Цыганский барон», проведенной в преддверии Курской битвы.
Утверждение о преувеличении влияния партизан на результаты операций действующей армии не лишено оснований, но к проблеме не следует подходить однобоко, только лишь с армейскими мерками. Во-первых, партизанские отряды не были в полном смысле слова воинскими формированиями. В большинстве своём они состояли из гражданских лиц (за исключением спецотрядов и опергрупп НКВД), не прошедших даже срочную службу в рядах РККА. Следовательно, требовать от мирных жителей, взявшихся «за винтовки и вилы», таких же показателей, как и от боевых частей, несерьёзно. Трудно не согласиться с доктором исторических наук А. Мерцаловым, который подчеркивает: «Преклоняясь перед их героизмом, напомним, что к помощи иррегулярных войск всегда прибегают не от хорошей жизни. Их боеспособность и эффективность намного ниже. Они несут большие потери, чем профессионалы» [1, с. 12]. Во-вторых, сегодня ещё не проведен комплексный анализ на базе документальных источников противоборствующих сторон всех крупных операций Красной армии, к которым привлекались партизанские формирования, и не определено их реальное влияние на результаты работы войск. Примером этого может служить слабая разработка проблем деятельности партизан в Курской битве, особенно в период её подготовки войсками группы армий (ГА) «Центр» с апреля по июнь 1943 г. А ведь, как свидетельствуют недавно обнаруженные в Национальном архиве США трофейные документы вермахта, высокая активность партизан брянщины и орловщины в это время оказала существенное влияние и на срыв графика подготовки операции «Цитадель», и на её перенос с 12 июня на 5 июля 1943 г. Они отвлекли на себя и измотали крупные силы не только охранных частей, но и боевых соединений вермахта, а также заставили противника с низкой эффективностью истратить ценнейшие материальные ресурсы, крайне необходимые для наступления на Курск. Поэтому сегодня кардинально переоценивать вклад партизан в успех конкретных битв и сражений Великой Отечественной, а следовательно, и в нашу общую победу над гитлеровцами, пока считаю преждевременно.
К весне 1943 г. партизанское движение в тылу ГА «Центр» получило существенный размах. Особенно чувствительными были удары по транспортным коммуникациям врага и объектам их обеспечения. В марте – апреле 1943 г., когда началась подготовка «Цитадели», партизанские диверсии на коммуникациях стали существенным осложняющим фактором, так как ситуация с перегруппировкой 9-й армии (А), которую нацеливали на Курск, из «Ржевского выступа» в орловскую дугу, и с подвозом грузов снабжения складывалась очень напряжённо. Тыловые службы находились в цейтноте. По расчётам штаба группы армий, в тот момент для решения задач 9 А, только самого необходимого требовалось: горючего – 11 000 кубометров (12 эшелонов, 1/2 заправки на время прорыва, 4 – на время развития успеха, 5,5 – в армейские склады), снарядов – 12300 тон (28 эшелонов), продовольствия – 8 220 тон (21 эшелон) [2, f. 7886032]. Все запасы было необходимо доставить в пункт назначение до 25 апреля. К этому следует прибавить несколько десятков эшелонов с техникой, вооружением, пополнением и амуницией. И это только для 9 А, а ведь в орловской дуге находились войска других армий. А в конце апреля – начале мая в орловской дуге удавалось проводить по железной дороге менее 4 эшелонов за сутки! 3 мая штаб 9 А поставил перед оберквартермейстером задачу – довести пропускную способность железной дороги до 8,5 эшелонов, хотя требовалось 16–20 [2, f. 7886074]. Эти цифры из трофейных источников наглядно демонстрируют, каких высоких результатов в боевой работе сумели достичь партизаны и спецгруппы НКВД в ходе подготовки вермахта к «Цитадели».
Объём работ для обеспечения 9 А планировался большой, но из-за нехватки войскового автотранспорта в установленные сроки выполнить его было крайне сложно. Даже 16 мая штабы её 13 дивизий докладывали, что им не хватает до штата около 2000 автомашин [3, c. 469]. Выход пытались найти за счёт гужевого транспорта, но это был вспомогательный ресурс, который мог помочь в решении задач только в прифронтовой полосе. Перевозки же из Германии и основной объём грузов (боеприпасы, техника) в орловской дуге шли по железным дорогам (обычным и узкоколейным).
Поэтому весной именно железнодорожные магистрали и стали главным объектом удара и партизан, и советских ВВС. Из воспоминаний начальника транспортной службы ГА «Центр» полковника Г. Теске: «В апреле, так же как и в марте, транспортная система была особенно загружена. Советская авиация подвергала интенсивным бомбардировкам железнодорожные узлы, расположенные у линии фронта. Участились атаки партизан на тыловые линии коммуникаций, это нарушало график поставок продовольствия, снаряжения и переброски войск.
…В мае нагрузка на железные дороги значительно снизилась: наращивание резервов закончилось. С другой стороны, резко возросло число составов, двигавшихся к ГА «Юг». Перевозимые дивизии должны были составить южное атакующее крыло (район Харьков – Белгород). Участились партизанские атаки и авианалёты на важные железнодорожные узлы – Гомель, Орша, Минск, а также стратегически важный участок пути Гомель – Жлобин. Только в мае противник 69 раз пытался помешать движению на этом участке, в результате чего задержки на одноколейной железной дороге составили 156 часов, а на двухколейной – 222 часа. Было уничтожено 35 локомотивов и 106 вагонов» [3, c. 267].
Руководство Германии в это время пришло к выводу, что нарастающее давление партизан на тыловую инфраструктуру и активное истребление пособников, из которых в значительной мере состояла оккупационная администрация, возможно снизить лишь крупномасштабными карательными акциями с привлечением боевых соединений вермахта. Первую акцию Берлин решил осуществить в тылу ГА «Центр» в мае в период подготовки к «Цитадели», т. к. именно здесь, в лесных массивах под Брянском, действовали крупные партизанские соединения, перекрывавшие значительную часть артерий снабжения войск 9 А и 2-й танковой армии (ТА).
27 апреля 1943 г. Гитлер подписал оперативную директиву №14, в которой потребовал:
«1. Считать борьбу с бандитизмом равнозначной боевым действиям на фронтах. Ею должны руководить оперативные отделы штабов армий и групп армий. Эта борьба должна вестись систематически.
2. Все пригодные для данной цели силы должны быть использованы. Там, где таких сил недостаточно, необходимо, смотря по обстоятельствам, создавать сводные части и в течение определенного времени использовать их для борьбы с бандитизмом. Это послужит и целям боевой подготовки, повышению боеспособности вошедших в них подразделений» [4, s. 302].
Шифротелеграмма из штаба сухопутных сил (ОКХ), в которой излагалась суть этого документа и одновременно требование оперативно спланировать и провести крупную антипартизанскую операцию в своем тылу, командующий ГА «Центр» фельдмаршал Г. фон Клюге получил 11 мая [2, f. 7886087], хотя его штаб предварительно уже был проинформирован о приказе Гитлера. В шифровке особо подчеркивалось: установленная фюрером 6 мая 1943 г. новая дата начала «Цитадели» 12 июня является неизменной, поэтому акцию по «умиротворению» следует не просто провести до этого дня, а завершить как можно раньше, чтобы успеть подготовить войска к наступлению. Командование 9 А, готовившейся для рывка к Курску, было крайне заинтересовано в разгроме партизан. Судя по трофейным документам, в первую очередь оно надеялось ослабить давление на участок железной дороги Брянск – Камаричи, значительная часть которой проходила по окраине лесного массива южнее Брянска, а также ликвидировать партизанские формирования в тылу своего правофлангового 20-го армейского корпуса (ак), в треугольнике при слиянии рек Севы и Неруссы. Карательная акция получила кодовое наименование «Цыганский барон», а ответственность за её проведение была возложена на 2 ТА, т. к. 9 А была занята подготовкой к «Цитадели». Группировка для неё была сформирована на базе 47-го танкового корпуса (тк) 9 А, который должен был тесно взаимодействовать с 442-м штабом специального назначения, или «Штабом Борнемана». Этот орган управления выполнял функции координатора всех сил (полицейских, карательных, войсковых) с целью их эффективного использования. Против партизан были брошены пять войсковых соединений: 4-я и 18-я танковые, 10-я моторизованная, 7-я и 292-я пехотные дивизии (пд) [5, f.7889650]. Кроме того, из 4 А для блокирования лесных массивов западнее Брянска (к югу от Рославля) были переброшены 98 и 221 пд. В результате для операции, по советским данным, было стянуто более 50 000 человек (с учётом восточных батальонов) [6, л. 49]. Столь значительные армейские силы против партизан в отдельном районе были брошены оккупантами впервые за годы войны. Им противостояли 12 соединений Объединенного штаба партизан южной части Орловской и Сумской областей под руководством Героя Советского Союза Д. В. Емлютина.
Решение о привлечении для борьбы с партизанами столь значительных сил из действующей армии было больше эмоциональным (очень хотелось одним ударом покончить с перезревшей проблемой), чем рациональным. Во-первых, командование ГА «Центр» довольно формально подошло к выполнению директивы №14, не были просчитаны не только возможные результаты предпринятых шагов, но и их влияние на «Цитадель». Во-вторых, знакомясь с трофейными документами, трудно отделаться от ощущения, что в них присутствует элемент непонимания сути этого явления и страха перед нарастающим партизанским движением, его большим внутренним потенциалом [7]. Армейское командование к анализу проблемы и выработке вариантов её решения подходило стандартно, т. е. прямолинейно, опираясь лишь на свое восприятие событий, оценки жизненных ценностей, и не утруждало себя учетом ментальности советского человека, особенностей его характера. Поэтому войсковая тактика, применённая для уничтожения партизан, окажется малоэффективной и самим оккупантам принесёт большой вред.
Операция началась 16 мая. Используя численное превосходство в живой силе, боевой технике и относительно высокую мобильность войск, а также растерянность штаба Емлютина в первые дни [6, л. 51] и, как следствие, слабое управление отрядами, ударные группы противника уже на пятые сутки глубоко вклинились в район базирования партизан и блокировали часть отрядов. 21 мая враг овладел участком железной дороги хут. Михайловский – Унеча и возобновил по нёму переброску войск и грузов к фронту. Документы штаба 9 А, касающиеся акции, в первые пять суток её проведения наполнены победными реляциями, но уже 21 мая оперативный отдел признал: «В тыловом районе 2 ТА противопартизанская операция “Цыганский барон” проходит с отставанием от графика. Противник оказал ожесточенное сопротивление наступающему центру 18-й танковой дивизии» [2, f. 7886097]. А за сутки до этого командование 9 А, понимая, что операция буксует, решает перебросить в районы действий карательной группировки 709-й отряд восточных войск особого назначения, 328-й, 582-й, 628-й, 629-й и 630-й восточные батальоны, а также 102-ю и 178-ю восточные роты. Через неделю, 27 мая, штаб 9 А, прогнозируя возможность ухода партизан на Украину, начинает срочно подтягивать к брянским лесам новые силы, в том числе и батальон специального разведывательно-диверсионного полка «Бранденбург800». Оба решения были нацелены не на усиление уже имевшихся войск, а для повышения их эффективности и снижения потерь непосредственно армейских частей. А о том, что они оказались существенными, и не скрывалось. «Сопротивление противника ослабло, и он стал часто отходить без боя, – отмечается в журнале боевых действий 9 А. – Однако с нашей стороны были крупные потери на минных полях. Дальнейшая атака будет преследовать цель освобождение путей подвоза» [2, f. 7886098]. Таким образом, уже на седьмые сутки операции на первый план выходит задача не уничтожить партизан, а хотя бы восстановить контроль над коммуникациями.
Тем не менее к концу мая партизанам был нанесён существенный урон, их ресурсы практически иссякли, в некоторых отрядах начался голод. В этот критический момент Москва, наконец, приняла ряд решительных мер по спасению партизан. Во-первых, была проведена смена командования. Д. В. Емлютин был отозван, а на его должность назначен подполковник А. П. Горшков [1, л. 51]. Во-вторых, в конце месяца началась усиленная переброска по воздуху самых необходимых грузов, хотя уже было поздно. И, в-третьих, главное – было принято решение: немедленно собрать и вывести остатки отрядов и бригад за линию фронта. Хотя немцы с первых дней акции именно этого и опасались, особенно если удар будет нанесён двойной – из тыла и фронта на участке 20 ак, который был крайне слаб. Ещё 18 мая оперативный отдел 9 А отмечал: «Достигнутые вчера успехи при проведении операции “Цыганский барон” позволяют рассчитывать, что она будет закончена в срок. Однако она не оказывает большого влияния на положение на фронте, здесь, попрежнему, приходится считаться с возможностью скоординированных ударов с фронта и тыла» [2, f. 7886094].
В ночь на 2 июня 1943 г. у хутора Пионерский остатки партизанских соединений, которые удалось оперативно собрать вокруг себя новому руководству штаба, пошли на прорыв. В ходе ожесточенного боя, понеся большие потери, они всё же прорвались к своим. Оставшиеся же в лесах разрозненные группы продолжали вести борьбу, но с этого момента накал боевых действий начал резко падать.
6 июня акция «Цыганский барон» официально была завершена, а точнее свёрнута, не решив поставленных задач. Главной причиной этого стал цейтнот, в котором 9 А уже давно находится, а также существенное отставание от графика: планировалось провести акцию за две недели – в действительности ушёл почти месяц. Поэтому остро встал вопрос о необходимости быстро выводить войска в районы сосредоточения. Ведь приказ Гитлера о начале «Цитадели» 12 июня пока не отменялся. 31 мая, после очередного посещения дивизий, в районе брянских лесов, Клюге откровенно признавал, что «ликвидация бандитов проходит в крайне сложных условиях и боевые действия чрезвычайно затянулись». Хотя 7 июня начальник штаба 9 А полковник Х. фон Эльверфельдт уже рапортовал о победе: «Операция “Цыганский барон”, преследовавшая цель зачистить треугольник при слиянии Севы и Неруссы, успешно завершилась. 2 ТА в сегодняшнем донесении сообщила о результатах: 1568 пленных, 869 перебежчиков, 1584 убитых. А также захвачено большое количество оружия. Всем частям и штабам, принимавшим участие в операции, объявлена его благодарность» [2, f. 7886115]. 9 июля штаб 9 А вновь возвращается к этой теме и подчеркивает: «Обеспечение безопасности тылового района ушло из первоочередных приоритетов» [2, f. 7886119].
Но не следует принимать эти «заклинания» всерьёз. По сути, «гора родила мышь». Действительно, в этот момент число диверсий на тыловых коммуникациях в зоне 9 А заметно снизилось. Однако передышка продлилась не долго, в этом же месяце в тылу ГА «Центр» вновь начали греметь взрывы и лететь под откос эшелоны. Полковник Г. Теске честно признал: «В июне, последнем месяце перед началом операции (“Цитадель”. – З. В.), работы у транспортников вновь стало больше. Соответственно активизировались и партизаны. Движение на линиях прерывалось до 24 раз в день. Мы потеряли 298 локомотивов, 1222 вагона; было разрушено 44 моста. Советская авиация подвергала интенсивным бомбардировкам районы сосредоточения, железнодорожные станции в Орле, Брянске и Карачеве. Прочесывание лесов (операция “Цыганский барон”) принесла лишь временное облегчение» [3, с. 268]. Для сравнения приведем ещё несколько цифр о деятельности партизан на железнодорожных коммуникациях группы армий. Если в апреле было зафиксировано 626 диверсий, 210 попыток вызвать крушение поездов и подрыв 1760 погонных метров рельсов, то в июне эти показатели возросли и составили до 841, 1780 и 272 соответственно [1, с. 485].
В то же время официальные немецкие цифры потерь, нанесённых партизанам карателями, меркнут в сравнении с силами, которые были привлечены для акции. Три недели 50 000 человек с танками, артиллерией и авиацией «утюжили» лесные массивы, чтобы ликвидировать меньше 4000 слабо вооруженных и не подготовленных к борьбе с регулярной армией людей! Кроме того, дивизии, участвовавшие в «Цыганском бароне», также понесли потери убитыми и ранеными, их личный состав валился с ног. Например, 5 июня 1943 г. штабом 9 А было дано указание 46 тк: «Обратить внимание на то, что в прошедшие дни 7 пд самоотверженно вела тяжёлые бои в малопроходимой лесной местности. Поэтому она нуждается в скорейшем отдыхе и возможности привести себя в порядок. По возможности необходимо предусмотреть для этого все меры» [2, f. 7886113].
Судя по директиве № 14 и документам ГА «Центр», германское командование предполагало этой акцией не только изменить ситуацию в тылу, но и в ходе неё провести своеобразные учения для соединений 47 тк перед наступлением на Курск. Во время «Цыганского барона» Клюге не раз бывал в штабе корпуса, заслушивал доклады об особенности боевых действий, пытаясь понять, насколько эти ожидания оправдываются. Однако на деле всё оказалось гораздо сложнее и тяжелее. Бывший начальник оперативного отдела штаба 2 ТА полковник П. фон дер Гребен справедливо признавал: «К сожалению, операция… потребовала много времени и привела к значительным потерям, особенно в боевой технике. Хотя можно поспорить и с тем, что фронтовые дивизии, принимавшие участие в ней, действительно получили хорошую подготовку, принимая участие в “войне в кустах”. Этот опыт никоем образом не мог считаться достаточным для подготовки к боям, которые им предстояло вести на открытой местности, штурмуя подготовленные позиции русских» [3, с. 138].
Кроме того, личный состав пехотных и танковых дивизий 47 тк был физически и морально измотан. Во-первых, распутица и заболоченные лесные массивы не позволяли широко применять автотранспорт для переброски войск. Во-вторых, привыкшие к борьбе с врагом, которого они видели перед собой воочию, солдаты и офицеры вермахта с трудом привыкали к тактике партизан, когда от каждой кочки и куста можно ожидать пули или взрыва растяжки. В этом отношении подразделения коллаборационистов, которые использовались в акции, имели преимущество, т. к. набирались в том числе и из местных жителей (например, «бригада Каминского»). Этот фактор серьезно воздействовал на психику. Одним из следствий его стали не всегда точные и оправданные артудары по лесным массивам (как и перед атакой на полевые позиции), где, возможно, были партизаны. Однако предварительная разведка проводилась не всегда тщательно, иногда приходилось верить лишь перебежчикам, поэтому результаты массированных обстрелов оказывались скромными: партизан часто в атакованных районах не было, а снаряды и мины «уходил на ветер».
Причём расход боеприпасов оказывался очень значительным. Ещё не стихли «победные реляции», а эта проблема встала крайне остро. 10 июня штаб 9 А отмечал: «Оберквартирмейстер сообщает о большом расходе снарядов на фронте за последние дни и большой расход боеприпасов в ходе операции “Цыганский барон” тыловыми подразделениями армии. В результате сложилась неблагоприятная обстановка с обеспечением снарядами операции “Цитадель”. Восполнение нехватки может занять длительное время. Поэтому была запрошена помощь для решения этого вопроса у группы армий» [2, f. 7886120]. Интересно все-таки работала прославленная мемуаристами своей отлаженностью и чёткостью немецкая военная машина. У кого это командование армии собиралось просить помощь? Ведь ещё 5 июня штаб ГА «Центр» телеграммой № 3398/43 уведомил 9 А: «Положение со снарядами для лёгких полевых гаубиц, предназначенных для операции “Цитадель”, ухудшилось, и создание необходимых запасов снарядов остается под вопросом. Кроме того, наблюдаются затруднения с доставкой пулеметных патронов, расход которых превысил плановые показатели ввиду высокой активности противника. ГА “Центр” потребовала полностью обеспечить необходимый запас боеприпасов» [2, f. 7886113]. Круг замкнулся!
Решить эту проблему до начала «Цитадели» так и не удастся, что серьёзно повлияет на возможности войск уже в её первые дни. И в завершение приведем ещё одну цитату. 8 июля штаб верховного командования вермахта (ОКВ) в докладе о действиях партизан за апрель – июнь 1943 г. отмечал: «Деятельность партизан на всём восточном пространстве за последний квартал продолжала усиливаться... Наши мероприятия по борьбе с партизанами, несмотря на ввод крупных сил (так, в южной части района ГА “Центр” путем отсрочки операции “Цитадель” мы впервые ввели значительные силы для умиротворения главной области деятельности партизан в районе Брянска), не достигли ожидаемого успеха» [8, с. 261]. Довольно откровенная оценка.
И наконец, главное, о чём никогда не писали отечественные исследователи Курской битвы. Из-за упорного сопротивления партизан брянщины и орловщины карательная акция серьёзно затянулась, в результате командование 9 А не смогло собрать к 12 июня 1943 г. свои войска, участвовавшие в ней, в исходных районах для удара на Курск. Даже 13 июня основные силы 7 и 292 пд по-прежнему находились в районе брянских лесов [2, f. 7886124]. И лишь через трое суток их части приступили к выдвижению на исходные позиции по плану «Цитадель». А часть сил 31 пд начала прибывать в полосу армии только 18 июня. Это стало главной причиной переноса даты начала «Цитадели».
Усилилось в это время давление партизан и на коммуникации в тылу ГА «Юг». В донесении штаба оперативного руководства ОКВ отмечается: «Особенно широкое распространение получило партизанское движение на Украине, а это значительно ухудшает снабжение нашей армии продовольствием» [8, s. 775]. Однако из-за отсутствия обширных лесных массивов и более развитой дорожной сети эта проблема здесь так остро, как на орловской дуге, не стояла. «В степных областях и районах Украины организовать партизанские соединения и диверсии на железных дорогах было исключительно трудно, – отмечал один из руководителей подрывной работы в тылу вермахта генерал П. Судоплатов. – На западных лесистых территориях наши оперативные группы добились больших успехов. Но их действия осложнялись постоянными боестолкновениями с бандами украинских националистов ОУН, которые активно сотрудничали с гитлеровскими оккупантами» [9, с. 339; 10]. Именно поэтому фельдмаршалу Э. фон Манштейну, командовавшему ГА «Юг», которая действовала на юге Курской дуги, и не пришлось перед ударом на Курск выводить против партизан танковые корпуса, как это вынужден был делать Г. фон Клюге.
Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта №15-01-00150.
Список литературы
- Под немцами. Воспоминания, свидетельства, документы. – СПб.:Скрипториум, 2011. – 608 с.
2. NARA (Национальное управление архивов и документации). – T. 312. –R. 317.
3. Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. – М.: Яуза: Эксмо, 2006. –576 с.
4. Klink E. Das Gesetz des Handels: Die Operation «Zitadelle», 1943. – Stuttgart:Deutsche Verlags-Anstal, 1966.
5. NARA.– T. 312.– R. 322.
6. Архив Президента Российской Федерации. – Ф. 3. – Оп. 50. – Д. 475.
7. NARA. – T. 313. – R. 318.
8. Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны : [сб. ст.] / ред.-сост. В. Е. Быстров. – 2-е изд., испр. И доп. – М. : Госполитиздат, 1963. – 799 с.
9. Федеральный архив ФРГ. –KTB/OKW. – Bd. III. – S.775
10. Судоплатов П. Победа в тайной войне 1941–1945 годов. – М.: Олмапресс, 2005. – 544 с.
11. Коровин В. В., Коровин В. А. О национальных факторах коллаборационизма в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: История и право. – 2012. –№ 1, ч. 1. – С. 248–252.