Без названия.

30 смена 2 графика 700 цикла от начала циклоисчиления. Кухня

''Был ли это героизм? Тихий его отзвук? Не знаю. Долго думал об этом, не решаясь поделиться ни с родными, ни с товарищами. Доносов все боялись, но причина моей закрытости состояла в другом: когда рассуждаешь вслух, с живым собеседником обговариваешь сомнения, ответы сами собой выплывают из тумана. А я не знаю и не хочу знать. Не могу. Мне невыносима мысль, что всё это зря, что выхода нет.''

Молодой мужчина сдул крошки с блеклой скатерти и отложил тетрадь. Давно пора собираться на службу. Облачившись в форму, вернулся в кухню и, подумав, сунул тетрадь в свой вещмешок.

***

''С граблями стою. М-да. Затупились грабли-то…''

Хрущеармеец упёрся подбородком в черенок чьего-то оружия и покачивался из стороны в сторону, заунывно бормоча. Поднял правую руку, уставился неверящим взглядом. ''Моя рука! Моя!'' - завизжал, сжимая свое плечо левой рукой. Тошнота уронила его на бетонный пол, заваленный кусками человеческого мяса, конечностями. Грабли мягко упали рядом на обезображенный труп. Рядовой блевал на синеватое лицо новобранца Егорки. На завтраке произошла какая-то заминка, и тому не хватило брикета с рационом, предназначенным на начало смены. Голодным умирать проще?

Они познакомились только сегодня, в столовой. Парень был на первый взгляд глуповат и даже вводил в некоторое недоумение своей наивностью, однако подкупал простодушием и отвагой. Наверное, те, кто знал о сиротском положении парней думали, что они пошли в ликвидаторы по соображениям меркантильным и никаким иным, но всего за пару часов с момента знакомства, Данил понял - оба они - Данил и новый товарищ - романтики. И проникся отеческой, что ли, симпатией к новичку.

А теперь… ''Куда теперь? Куда мы все бежим?''

Данил, стараясь не смотреть по сторонам, отполз обратно в импровизированный тамбур, образованный небольшим пространством между входной гермодверью и обычной имитирующей деревянную.

Его никто не обвинит. Как и всегда, они просто делали свою работу. Он не виноват, что его одного не зацепило! Не виноват, что замешкался на входе, желая удостовериться не захлопнется ли гермодверь, памятуя о прошлой вылазке. Не виноват и в том, что клапаны баллонов с топливом оказались неисправны. Надо только выбраться. Уже скоро в штабе забеспокоятся, его найдут. Если эта герма не открывается внутри, - обязательно открывается снаружи. Это же так логично! Найдут…

Перед ним совершенно осязаемая стояла сцена, развернувшаяся здесь десятью минутами ранее. Вихрем носящаяся жилеестая дрянь сгущала воздух и обволакивала парней, слепляя в омерзительный живой комок. А потом раздался хлопок и по коридору разлетелись ошметки тел и щепки от мебели, оставшейся после выселения жильцов. Одна из деревяшек ударила Данила, стоявшего в оцепенении, забившись в угол, все это время по лбу. Точно удар заставил проснуться, он кинулся к герме, которая и не думала сотрудничать. Руки трясло с такой мощностью, что он едва мог схватиться за дверную ручку. Тщетно он колотил в дверь, призывая хоть какую-то помощь, истошно крича. Чёрное существо поднялось кверху, словно любуясь своим творением и распласталась по потолку. Данил шагнул в коридор и повернулся лицом к монстру, осознавая свои вздохи, как последние. Однако нечто сново приняло форму, отдаленно напоминающую очень тучного человека и, ехидно засмеявшись, исчезло за дверью в комнату.

Он старался контролировать свои мысли, лишь бы желудок перестал судорожно сжиматься, а сердце биться как безумное. Сложнее всего было размеренно дышать, глубоко вдыхая через нос и выдыхая ртом, поскольку каждый вздох он делал не без содрогания. Ужасно воняло кровью и содержимым кишечником разорванных товарищей. Данил обнял колени и закрыл глаза. Он в их отряде был единственным, кто родился и вырос в полной семье. Дома ждёт давно немолодая, но властная и гордая мать, отец, что говорит не привязываться ни к кому и ни за что, свято следующий собственному правилу. Он смотрит всегда с тоской ярко-голубыми, такими живыми глазами человека, у которого ничего нет и никогда не будет, смотрит, словно прощается, вот уж десятки циклов.

***

1 смена 3 графика 700 цикла от начала циклоисчиления. Спальня

— Товарищ майор, разр…

— Давай без этого, - усатый мужчина в груботканной красной пижаме махнул рукой. - Я уже спать собираюсь.

— Доброй ночи, товарищ майор. Я хотел… Василиса Камоновна пороги обивает, требует следствие. Слухи по всему мегаблоку ползут.

— Ползет, Матвейчук, слизь, а слухи множатся. Почему пропаганда не работает? Вы за неё отвечаете, с вас спрос, - майор назидательно тыкнул пухлым пальцем в гостя.

— Она же мать, товарищ майор…

— Значит так. Камоновне сочувствия, Данилу, как его, Шнейко, посмертно звание героя или что вы там придумаете. Все, Иван, иди. И помни - без жертв нельзя. То, что отряд не соответствующего стандарта был послан на смерть не ошибка, а часть плана. Плана, который ни тебе, ни мне, ни тем более старой идиотке понять не дано! В следующий раз, лучше отбирайте кадры! Только сироты! Тот блок забетонировали? Вместе с пацаном?

— Да, товар...

— Отлично, завтра я должен отчитаться. Ступай. - Майор нырнул под одеяло и заворочался, помышляя о мотивах Партии с мальчишеским любопытством.

***

30 смена 2 графика 700 цикла от начала циклоисчиления. Коридор

Сколько бы ни прошло времени, повиновение ситуации вступило в силу. Данил бесстрастно смотрел перед собой, будто и не видел там ничего инфернального. Карандашом скреб по бумаге и смотрел, не отрывая глаз.

''А что есть героизм? Безрассудство? Желание что-то кому-то доказать? Так я оправдывал себя, свою малодушность и преуспевал в этом. Я не собирался лезть в пекло и жертвовать собой. Почему я? Ради кого? Ради малознакомой тетки с 420 этажа, её мужа, что за всю жизнь мылся, судя по запаху, дважды: перед первым свиданием и при попытке обзавестись молодой любовницей? Я презирал и презираю людей. Это до безобразия простая мысль двигает мной. Да, у меня есть семья, но я не считаю их хорошими, да и плохими не считаю тоже.Они всегда заботились обо мне, не ругали даже за крупные проблемы, что я, бывало, доставлял. Наша семья это маленькая кучка людей, беспокоящаяся только о своих членах. И таких семей, наверное, бесконечное множество. Что бы я ни делал, продолжаться Самосборы, смерти, качество жизни, если не станет хуже, останется, мягко говоря посредственным. Я понял и принял истину. Мы все обречены. Кому-то необходимо дергаться, дабы заполнить леденящее ужасом ожидание конца, придумывать смыслы, получать признание. Они придумали себе жизнь, которой нет. И они счастливы.

Я знал, для чего это моему отцу, деду, брату. Они хотели свободы и приближали правду как могли, пускай таким изощренным образом. Насчёт прочих мог лишь строить догадки. За пять циклов, что я ношу гордое звание Ликвидатора, мне встречались разные ребята. Я с неподдельным удовольствием изучал их, - кого поверхностно, а кого досконально. Среди них попадались парни, которым некуда больше податься; фанатики, предпочитающие жить по уставу, вероятно, в действительности, безумно боящиеся жить своим умом. Многие из тех, кто считался настоящими героями, были обычными парнями со своей мотивацией, безусловно личной выгодой и верой в справедливость. Воздастся ли им? Случайности случаются. Все мои товарищи безоговорочно смелые люди и заслуживают уважения, преданно служат, способны в критический момент закрыть грудью брата хрущеармейца, но это не делает их это особенными. Мы все выживаем как можем, и никому не хочется прослыть ничтожным трусом.''

Данил отбросил тетрадь и подпрыгнул на месте. Сосредоточившись на своих мыслях, он не сразу заметил, что металлическая герма за ним начала нагреваться. За ней были слышны и голоса. По видимому группа ликвидаторов решила применить газовую сварку, чтобы решить проблему.

— Я здесь, ребята, я здесь! - ликуя заорал парень. - Чёрт, парни, - он оглянулся,только сейчас найдя в себе смелость заговорить вслух, - я позабочусь, чтобы вас достойно похоронили, всех на уши полному! Откройте же меня!

Герма наконец распахнулась, и Данила обдало пламенем, превращая статную фигуру в свечной воск и робкую не верящую улыбку в фитиль.