Без названия

Покрытая пылью аварийная лампа под потолком освещала ячейку тусклым красным сиянием. Свет отражался от воды в бутылках и временами помаргивал, создавая пугающую игру теней.

Петя сидит под одеялом и изредка высовывается, чтобы осмотреть комнату из своего уголка. В темноте, на месте вешалки около кровати сидит чудовище. Оно только и ждёт чтобы мальчик высунулся, чтобы схватить его за ногу. Иногда оно в нетерпении качает головой с жуткими длинными рогами. Страшнее него огромная гермодверь, на которой висит плакат со страшным бородатым дядей, лицо которого иногда освещается красным, а затем погружается обратно в тень. Где бы ты ни был, он всегда смотрит прямо тебе в глаза и показывает пальцем в грудь. Снизу написано «Не открывай!», то же постоянно твердила ему мама. Напротив гермодвери вход в ванную. Эта маленькая каморка с раковиной и унитазом почти не освещается, но проскользнуть туда легко. На другом конце комнаты, около страшных черных силуэтов плиты и шкафов лежат спасительные коробки с концентратом и бутылки воды. Очень страшно бегать за ними, ведь нужно красться быстро и тихо, а главное ни в коем случае не оглядываться чтобы чудища из темноты тебя не поймали. Схватил брикет концентрата или бутылку воды – ползи назад к теплой кровати, смотря в пол. В кровати безопасно, но под ней тоже живут чудища, так что лучше спать, прижавшись к стенке.

Петя сидит в кровати и раз за разом перечитывает книжку-раскраску про ликвидаторов в тусклом свете, ведь это помогает хоть как то отвлечься. С ним читает и Женя. Женя сильный ликвидатор, правда плюшевый, но он защитит Петю от чудовищ пока тот спит. Непонятно сколько времени прошло, ведь этот краный свет горит точно не первую смену.

Папа тоже был ликвидатором. Петя не помнит его лица, но помнит зеленую форму, прямо как у Жени. Мама говорила, что Папа ушел воевать с чудищами и злыми людьми. Прошло много времени, а папа не вернулся. Мама очень долго грустила, а на все вопросы отвечала что папа победил злых людей, ему дали медаль и отправили жить в самый лучший блок, и он обязательно придет чтобы забрать нас с собой. Но папа так и не пришёл.

Но зато пришли злые люди. Оказалось, что папа победил не всех и оставшиеся решили захватить блок. В эти дни за гeрмодверью слышался грохот и крики, а мама строго настрого запретила мальчику выходить в коридор. Сама она иногда выбегала из ячейки и возвращалась с брикетами концентрата. В одну из смен звуки стихли и Петя подумал что злые люди наконец ушли, но уже в следующую с самого утра слышался неприятный металлический лязг, а затем грохот выстрелов и так по кругу. Лязг становился все отчётливее, как будто его источник приближался, а мама плакала и обнимала его. Наконец, этот оглушительный лязг послышался прямо от двери и Петя все понял.

— Они ломают дверь, да?— мама лишь кивнула.

Но дверь выломать не успели. Зазвучала сирена, и лязг прекратился, затем сменился на стук и наконец потонул в других жутких звуках.

Петя с детства знал: если звучит сирена, значит в коридор выходить нельзя. Туда приходят жуткие чудища, а смелые ликвидаторы, как папа, побеждают их и тогда можно снова играть. Сирены могли произойти когда угодно и длиться от нескольких минутных циклов до смен или семисменок. В это время они с мамой прятались под одеялом на кровати, прямо там где он сидит сейчас. Мама закрывала ему уши чтобы он не слышал страшных звуков. После выключения сирены слышался топот ликвидаторов, неразборчивые голоса, грохот и треск огня. Дверь нельзя было открывать, пока голос с потолка не скажет: «Ликвидация последствий самосбора окончена. Гражданам разрешено разгерметизировать ячейки». Тогда мама открывала гермодверь, они выходили в коридор и вместе со всеми хлопали уходящим ликвидаторам.

Но после той сирены ликвидаторы не пришли, а голос так ничего и не сказал. Петя с мамой много смен ждали прихода ликвидаторов. Они читали книжки, играли в игры. Мама знала много интересных игр, для которых нужны были всего лишь обрывки газет или упаковки концентратных брикетов. Ликвидаторы непременно должны были придти, но почему то медлили.
За дверью часто кто-то ходил, громко топал, скребся, жутко подвывал, а иногда в дверь стучали. К двери подходили многие знакомые Пети. Соседка, которая просила брикет концентрата. Его подружка Таня, которая звала его поиграть. Дядя Петрович с маминой работы, который хотел отдать какие-то бумаги. Мама только шептала мальчику:

—Петенька, солнышко, кто бы там ни был, никогда не говори с ними. И никогда, что бы тебе не говорили, не открывай гермодверь! — и мальчик кивал головой.

Когда концентрат стал кончаться, мама решила выйти наружу. Петя долго плакал, отговаривал ее, но она была непреклонна. Мальчик очень сильно волновался, но через смену мама вернулась. Теперь у них был концентрат, и казалось, ещё чуть-чуть и придут ликвидаторы, можно будет опять бегать по коридору и играть с друзьями.

А потом погас свет. Теперь ячейку освещала только тусклая красная лампочка, но и она иногда выключалась, оставляя комнату во тьме на несколько минутных циклов. Мама решила ещё раз сходить за концентратом и до сих пор не вернулась.

В темноте очень страшно, но Петя с Женей держатся. Звучит сирена. Кровь холодеет от мысли, что мама там. Но открывать дверь нельзя. А что если маме нужна помощь? Вдруг она не успеет спрятаться? И вновь Петя корит себя за свою трусость. А из-за гермодвери слышатся жуткие стоны и неестественные вопли, которые складываются в слова.
— Петенька! Выходи к нам! Мы ждём тебя!— Петя спрятался под одеялом и крепче обнял Женю. По двери что-то сильно ударило.
— Петенька! Выходи к нам! Мы ждём тебя!— доносится отовсюду
— Не прячься, мы все равно найдем тебя! — по двери стучат ещё сильнее. Голоса превращаются в рык. Удары следуют одни за другим. Чудовища в темноте качают своими рогами. Кажется, что скоро дверь слетит с петель, открывая этим голосам проход внутрь. Это длится вечность. Топот, крики, жуткий смех, вопли и удары. Петя закрывает глаза и затыкает уши, но это не помогает.
—ПЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТЯ!!! — вопят голоса все как один. Стук и лязг становится невыносимым. Это длится очень долго. Петя плачет. Вопль берет неестественно-высокую ноту и прекращается. Удары все ускоряются, а затем резко обрываются. Сирена замолкает.

В коридоре опять кто-то ходит. Кажется, будто несколько десятков ног марширует невпопад. Петя не знает что с мамой, ему останется только ещё сильнее сжать Женю. Не в силах вынести пугающую неопределенность, мальчик плачет ещё сильнее. Шаги резко останавливаются. Слышится шелест, а затем размеренный стук в гермодверь. Снова. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Петя закрывает глаза и затыкает уши. Только бы мама вернулась. Мама… Стук на секунду останавливается.

— Петенька! Скорее открой дверь! Это я! — кричит мамин голос.

Ещё стук в дверь.
«Открывать нельзя, открывать нельзя, открывать нельзя, открываеть нельзя…»

—Петя, они гонятся за мной! Петя!— голос становится на несколько тонов ниже.

В дверь не стучат, а истошно барабанят.
«Не открывай» - говорит бородатый дядя с двери. «Не открывай» - твердила ему мама.
«Открыавать нельзя, открывать нельзя, открывать нельзя, открыватьнельзя, открыватьнельзя, открыватьнельзяоткрыватьнельзяоткрыватьнельзя»

— Открывать нельзя... — тихо шепчет Петя, но голос, кажется, слышит его.

— Петя! Что с тобой?! Это я! Солнышко, открой дверь! — ещё несколько ударов, въедающихся в голову.

«Только бы это кончилось, только бы это кончилось…». Мальчик сквозь слезы смотрит на Женю. «Я храбрый. Храбрый как ты. Храбрый как папа. Папа бы прогнал их»

— Н-нет, я не от-ткрою — громко шепчет мальчик.

— Петя… — за дверью послышались всхлипы

«А вдруг это правда мама?» - мелькает на краю сознания. «Что же я натворил?!».
Мальчик медленно слезает с кровати, взяв в руку Женю.
Чудовища ехидно смотрят на него из темных углов. Он всхлипывает, но делает шаг вперёд. Затем ещё. И ещё. Дядя с плаката, кажется, видит его насквозь и хочет остановить.
«Я храбрый, я храбрый, я храбрый…». Петя проходит мимо чудовищ, идёт прямо по середине комнаты и доходит до двери. Там, совсем близко, плачет мама. «Но это не может быть она!» думает мальчик, и тем не менее, в порыве страной, необоснованной надежды, будто под наваждением кладет руку на рычаг и резко дёргает.

Дверь с шипением открывается, впуская в ячейку запахи сырости, плесени и трупов. Петя делает шаг назад и застывает в иррациональном страхе не в силах пошевелиться. Все чувства сжимаются и исчезают, уступая место животной панике. Непривычно холодный сквозняк, приносящий ещё больше мерзких запахов входит в ячейку. Единственное, что можно различить в стоящем за дверью – мамино лицо. Глаза почернели, с растянутых в неестественной улыбке губ стекает черная слизь. Она сочится из всех отверстий этого существа. Рядом с лицом мамы другие лица, они будто срослись. Дядя Петрович, Соседка, подруга Настя с окровавленными косичками. Некоторые лица закрыты противогазами, на некоторых нет кожи. Тут стоят все, они срослись воедино. Десятки ртов открываются, и все глаза смотрят на него, выражая одну эмоцию. Руки сплелись в мерзкие щупальца. Пахнет разложившимися трупами.
Кажется, будто это длится вечно. Петя не может пошевелиться. Оно поднимает конечность и делает шаг в ячейку. По полу растекается лужа слизи.
— Иди к нам… — говорит оно всеми своими голосами.

Петя пытается отбежать, но чувствует прикосновение чего-то холодного и скользкого к ноге. Лампа гаснет.

Истошный вопль ребенка будет последним, что услышат стены мертвого блока.