ТЕАТР – ЭТО МЕСТО, ГДЕ ЧЕЛОВЕК ОЩУЩАЕТ СОПРИЧАСТНОСТЬ СО ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ
Со 2 по 8 марта в Челябинске прошел VI международный театральный фестиваль-лаборатория спектаклей малых форм «CHELоВЕК ТЕАТРА». В числе экспертов фестиваля был и Александр Александрович Вислов – председатель Экспертного совета Российской Национальной театральной Премии «Золотая Маска» - 2019 в номинации «Драматический театр и театр кукол», театровед, театральный критик, редактор журнала «Вопросы театра» Государственного института искусствознания, преподаватель, руководитель курса театроведческого факультета Российского института театрального искусства – ГИТИС, Москва.
Интервью с Александром состоялось на третий день фестиваля, 4 марта, сразу после обсуждения спектаклей предыдущего фестивального дня в челябинском Доме актера.
Часть 1
ЧЕЛОВЕК ТЕАТРА – ЭТО…
– «Человек театра» – кто это, по-вашему? Что это за люди, да и много ли их?
– Конечно, много. Россия была и остается великой театральной державой. По счастью, этих людей, этих безумцев действительно много. Потому что, чего греха таить, мы понимаем, что у людей искусства далеко не самая счастливая жизнь со всех точек зрения, в том числе и с материальной. Ладно, оставим материальность. Например, для актеров судьба складывается часто очень непросто. Зачастую их жизнь проходит совсем не так, как предполагалось по окончании театрального вуза. Что во время учебы рисовалось в розовом цвете, выходит совсем по-другому. Их встречает совершенно иная реальность. Один случай из десяти, когда артист сыграл все то, что он хотел сыграть, или встретил своего режиссера. Но этот странный мир, странное место тем не менее держит людей, они на эту театральность подседают, как на наркотик. Причем это касается людей по обе стороны занавеса: и тех, которые играют на сцене, и тех, которые приходят в зал. Люди театра – это не только актеры, но и люди самых разных театральных профессий, и, конечно, зрители. По счастью, и они тоже сегодня есть. Был период, когда казалось, что скоро совсем не останется театральных зрителей просто потому, что они скоро все перемрут. Тогда только старшее поколение ходило в театр, а младшее в большинстве своем совсем им не интересовалось. Но того не произошло, и сегодня, слава богу, мы видим молодежи в театре все больше и больше. Возникают и режиссеры, которые работают с этой аудиторией, чувствуют и понимают ее. Поэтому нас, людей театра, много.
– По отношению к «людям театра» вы употребили слово «безумцы». Можно ли сказать, что люди ходят в театр, как в своего рода больницу, где решают свои внутренние проблемы и получают облегчение?
– Безусловно. Катарсис, который происходит при просмотре лучших произведений театрального искусства, конечно, обладает определенными терапевтическими функциями. В конечном счете, люди ходят в театр, чтобы стать лучше, может быть, даже и не подозревая об этом, подсознательно.
ТЕАТР И НАРОД
– Согласны ли вы с утверждением Томаса Манна, который говорил, что театр превращает толпу в народ?
– Это действительно так. Театр – это место, где человек испытывает не только свои индивидуальные переживания, но и коллективные тоже, ощущая некоторую сопричастность со всем остальным человечеством. Пусть это 15, 20, 100 или 1000 человек. Так было всегда в истории русского театра. И в XVII веке при его профессиональном зарождении. И в XIX веке, и, конечно же, в XX веке на протяжении всей его советской эпохи. Временами эта функция как-то по тем или иным причинам уходила с повестки дня. В постперестроечное время был некий период растерянности нашего театра, наших театральных деятелей. А сегодня опять эти функции в театр возвращаются. И действительно, мы видим, что ощущение национального в театре присутствует больше, чем где бы то ни было. Мало где сегодня можно увидеть, в хорошем смысле, единение людей вокруг народного и национального. Во многом поэтому, наверное, как это ни прискорбно, в последнее время и сотрясают наше общество театральные скандалы. С одной стороны, это очень печально, и я сейчас не берусь разбирать – это тема отдельного большого разговора. Но сам факт этих споров очень показателен. Казалось бы, театр – это капля в море. Аудитория театра несопоставима ни с какой киноаудиторией, не говоря уже про аудиторию любого сериала. Посмотрите на количество зрителей, посмотревших тот или иной спектакль, пускай даже в Новосибирском оперном театре. Но раз о спектаклях идут громкие разговоры на всю страну, значит, эта театральная аудитория чем-то важна. Значит, кроме того, что она небольшая, она обладает еще какими-то иными качествами и свойствами, попадая в сферу уже идеологической политики.
О ТЕТРАЛЬНОЙ ХАЛТУРЕ И ДЕТСКИХ СПЕКТАКЛЯХ
– Как часто вы встречаетесь, так скажем, с халтурными театральными постановками?
– Я бы не сказал, что встречал в театре много совсем уж халтуры. Много, знаете, каких-то, я бы сказал, неосмысленных спектаклей. Когда режиссер не понимает, зачем он берет ту или иную пьесу, что он хочет сказать, какой месседж, извините за слово, посылает в зрительный зал. Просто худо-бедно ли рассказанная история. Конечно, сделать не претендующую на многое, но хорошую, веселую и беззаботную комедию – это тоже большое искусство. Сделать так, чтобы действительно это был бурлеск, чтобы комедия пенилась и пузырилась, как хорошее шампанское. А это мало кому удается. Как правило, выходит что-то похожее на ситро не очень свежего качества. Но это ладно. Ничего не имею против. Но если это не комедия, если речь идет о каком-то классическом или драматическом тексте, то я очень часто не понимаю, что, собственно, мне хотели сказать. Что хотели сказать, беря того же Чехова в 158125-й раз? Пусть лучше будет что-то спорное. Пусть будет трактовка, с которой я не соглашусь. Главное, чтобы, по крайней мере, появилось какое-то взаимодействие человека ставящего – режиссера – с тем текстом, который он ставит. Но когда этого взаимодействия нет, а ставится просто что-то из школьной программы, чтобы водили школьников и все… Это же тоже есть, чего греха таить. Мы же знаем, что театру проще так работать. Что там у нас по школьной программе? Такие-то и такие произведения. Давайте поставим – школьников будут водить к нам целый год, и мы решим вопрос с посещаемостью, с отчетностью и все такое прочее. Это, конечно, не есть большое достижение искусства, равно как и невнятность позиции, когда человек что-то хочет сказать или хотел, но как-то все это туманно и загадочно. Но не потому, что я такой глупый, как мне кажется, а потому что просто мыслительный аппарат у человека не разработан до такой степени, чтобы вступать в диалог с тем или иным текстом.
– То есть, как это ни печально, больше всего непродуманных, грубо говоря, халтурных спектаклей выпускается для детей, для тех, в чьих руках будет находиться будущее театра?
– Ну, да, да. Очень часто как бывает. Особенно в новогоднюю пору: «Ну, давайте там быстренько соорудим, что-нибудь такое сейчас незатейливое сбацаем да поедем по школам и садикам». Что называется «рубить бабло». Это бедствие, с которым невозможно бороться, потому что, понятное дело, есть человеческая природа и, кроме всего прочего, материальная сторона жизни артистов. Люди вынуждены вертеться, крутиться.
В принципе, общеизвестно, что у нас и в репертуаре детских и молодежных театров встречается немало халтурных постановок. Люди даже не подозревают, какой урон они, делая халтуру, наносят самим себе. Не понимают, что они могут человека на всю жизнь отвратить от театра. Посмотрев какую-нибудь убогую, кое-как сыгранную сказочку, маленький зритель понимает: «Нет, это какой-то обман». И очень часто бывает, что отсутствие молодых зрителей в зрительном зале во многом связано именно с этим.
На каких-нибудь лабораторных, эскизных показах, когда чуть иная аудитория приходит, кто-то кого-то пригласил или привел, мне часто приходилось видеть следующее: на обсуждении встает кто-то из молодых ребят и говорит: «Надо же, оказывается в театре-то круто! А я-то был последний раз в театре еще в школе и думал, что это туфта. Что это искусство для дедушек и бабушек, а оказывается, что совсем нет. Оказывается, что это интересно и что тут про меня». А кто-то ведь так и не доходит, кто-то так и остается вне театра и, идя по улице, старательно обходит эти величественные здания с колоннами или без. Почему? А потому что в детстве столкнулся там с враньем, и он больше не хочет, чтобы его обманывали.
А процент ходящих в театр людей, как мы знаем, у нас, к сожалению, не велик. Вот и вчера мне немножко взгрустнулось от того, что на фестивальном спектакле зрительный зал был заполнен только процентов на 70. Обидно как-то ребята. Значит, есть какие-то проблемы, возможно проблемы, связанные и с менеджментом в том числе. Миллионный город не может собрать 200 мест в камерном театре в выходной день, в субботу, зимой…
– Какими, на ваш взгляд, должны быть спектакли для детей? Можно ли детям показывать зло, и не будет ли это травмировать их психику?
– Вопрос, конечно, очень тонкий. Люди, которые работают в детском театре, в определенном смысле должны быть и педагогами, и психологами. Мне-то кажется, что детский театр должен готовить человека к тому, что жизнь – это довольно драматичная, если не сказать трагичная вещь. Что в жизни есть и зло, что в жизни есть и несправедливость, есть обман. Кто кроме театра может об этом с детьми поговорить? Далеко не все родители, как мы знаем, говорят со своими детьми на эти темы. По телевизору детей убеждают, что жизнь – это один большой рекламный ролик. В интернете, на всех этих детских игровых сайтах тоже, по большому счету, какая-то иная реальность. В результате дети выходят во взрослый мир абсолютно неподготовленными. Мне кажется, театр как раз таки может в этом смысле слегка скорректировать историю взросления души. Именно с душой ребенка и должен быть диалог в детских театральных спектаклях. Но, к сожалению, 90% детских спектаклей даже не заморачиваются такими вопросами, часто превращая театральный спектакль в этакое веселое аниматорство.
Есть, правда, примеры и обратного свойства. Один из самых ярких примеров – это то, что сделал Роман Феодори в Красноярском ТЮЗе. Он пришел туда лет 7 назад, когда театр влачил неприглядное существование. Надо сказать, что местный ТЮЗ, в отличие от прочих театров, музеев и других культурных заведений Красноярска, находится на правом берегу Енисея, где расположены рабочие, спальные районы из пятиэтажек. И раньше распространители загоняли туда только группы организованных школьников и детсадовцев. Сейчас же, благодаря работе Романа Феодори, Красноярский ТЮЗ стал одним из самых известных в театральном сообществе театров. Они почти каждый год номинируются на «Золотую Маску», их зазывают на разные фестивали, в том числе и «Арлекин». А началось все с того, что Романом был сделан детский спектакль «Снежная королева». Что интересно, сделан был этот спектакль в рамках новогодней кампании, которую нехорошими словами мы здесь уже с вами поминали, понимаете? И надо сказать, что это вообще уникальный случай, когда спектакль, делающийся для новогодней кампании, попадает в итоге в номинанты «Золотой Маски». Это стало возможным потому, что в спектакль было вложено не только много средств, но самое главное – труда и души. Настоящий, как мне кажется, режиссер должен всякий раз работать так, словно ставит последний спектакль в своей жизни. В известном смысле это так и было сделано Романом Феодори при постановке «Снежной королевы». Сказка же эта Андерсена достаточно крутая. В советское время ее немножко причесывали. А тут они взяли первоначальный текст со всеми его христианскими мотивами. И мне кажется, что смотреть такие спектакли детям намного важнее, чем просто посмеяться над каким-нибудь нелепым мультипликационным, анимационным то ли волком, то ли зайцем.
ТЕАТРОВЕДЫ, ДРАМАТУРГИ И ЗАВЛИТЫ
– Насколько востребованы сегодня выпускники театроведческих факультетов?
– Театроведы в чистом виде на сегодняшний день, к сожалению, не очень востребованы, им очень трудно куда-то себя применить. Не мне вам рассказывать, что писать о театре, о спектаклях особо некуда. Поэтому многие театральные критики так или иначе заняты другими сопредельными сферами. Часто они подменяют собой пласт театральных менеджеров, продюсеров. С продюсерского факультета того же ГИТИСа выпускники большей частью стараются попасть на телевидение, в кино, потому что там совсем другие деньги. А пласт театральных менеджеров так и не возник, поэтому театроведы сегодня всем этим и занимаются. Это и лаборатории, и фестивали, и конкурсы, и концерты. Всей этой театральной продюсерской деятельностью рулит сегодня наш брат критик.
Но кроме того, театровед в чистом виде может быть востребован еще в качестве «драмэтиса» в рамках какого-то спектакля.
– «Драмэтис» – это драматург?
– Не совсем. Драматург в нашем понимании – это, скорее всего, просто автор пьесы. А «драмэтис» – это человек, который занимается реновацией текста, его приспособлением к сегодняшнему дню и, если это необходимо, занимается новым переводом. Во всех передовых театральных державах, в немецком, польском театре обязательно присутствует «драмэтис». Он работает с режиссером над текстом, над смыслами, над философией и над высказыванием. У нас же режиссеры считают, что они сами очень умные и особо над этим, как правило, не заморачиваются. Это связано еще и с тем, что часто инсценировки они делают сами. Не знаю, добилась ли режиссерская гильдия того, чтобы режиссеры получали процент от идущего спектакля, а вот драматургу, автору инсценировки этот процент идет точно. Но это же совсем другая, особая и очень сложная профессия! Поэтому я очень часто вижу, что режиссер как автор инсценировки создает самому себе как режиссеру серьезные проблемы, потом с ними борется и с большим трудом их преодолевает. Вот если бы был рядом человек, который бы направил, подсказал, как можно развернуть этот текст, как его актуализировать или сделать как-то иначе...
Отсутствие такого рода института драматургов мне кажется одной из важных проблем нашего театра сегодня. Но я думаю, что он появится рано или поздно, потому что логика подсказывает, что он необходим.
– Но у нас же готовят театральных драматургов. Например, Николай Коляда в Екатеринбурге.
– Да, слава богу, Николай Коляда исправно поставляет, дарит миру каждый год новых драматургов. Я поражаюсь, как он это делает! Каким же надо обладать огромным даром и талантом педагога, чтобы вырастить стольких драматургов. Сигарев, Богаев, Пулинович, Васьковская, Уткина и так далее, всех просто не перечислишь. Ученики школы Коляды во многом определяют лицо российской современной драматургии, 90% того, что ставят сегодня на сцене из современной русской драматургии.
Есть еще в Петербурге Наталья Степановна Скороход, если не ошибаюсь, она ведет магистатуру для драматургов, но это началось совсем недавно. Да драматургический факультет института, но они готовят непонятно кого, каких-то космонавтов, которые вообще не имеют отношения и не понимают, что такое реальный театр. Весь этот факультет драматургии, по-моему, я могу ошибаться, конечно, дал всего двух драматургов, которые действительно оказались востребованными театром, которых ставят: Угаров и покойный Ливанов.
В общем, драматургов готовят, но все-таки не совсем тех. Необходимо воспитывать, взращивать и учить именно драматургов театральных, закулисных, что называется «драмэтисов». Может быть, учить их на каких-нибудь экспериментальных курсах, возможно даже совместно с режиссерами.
– Есть мнение, что должность заведующего литературной частью в театрах неактуальна и осталась как пережиток советского времен. Чем сейчас занимаются завлиты в театрах?
– Да, эта должность осталась в штатном расписании театров еще со времен Советского Союза. А вот чем занимаются они – это вопрос взаимоотношений завлита с худруком, с главным режиссером. Сегодня я вижу, что завлиты все больше превращаются в рекламных агентов, в спич-райтеров каких-то, в пресс-аташе, во все, что угодно. Тогда как должны работать со смыслами, с репертуарным портфелем, с авторами. Что такое завлит настоящий, мы знаем на примере Павла Александровича Маркова. Он наше театроведческое все. В 20-е годы XX века, когда он начал работать в художественном театре, жизнь изменялась кардинальным образом. Та публика, которая раньше ходила в театр, куда-то исчезла, растворилась. Чехов в тот момент был совсем не интересен зрителю. Что было делать, что ставить? Тогда Марков привел за ручку молодых современных писателей, не драматургов: Булгакова, Катаева, Леонова. И по его просьбе они стали писать пьесы. Булгаков из «Белой гвардии» сделал пьесу «Дни Турбиных». Так постепенно художественный театр снова стал театром интересным, отражающим время и эпоху. И, наверное, неслучайно Иосиф Виссарионович Сталин смотрел «Дни Турбиных» раз 15 или 20 и не давал закрывать спектакль, несмотря на то, что все время его критиковали за белогвардейскую пропаганду.
Материал подготовлен Константином КОНОНОВЫМ специально для Экспресс-газеты «ТЕАТР»