Трагифарс или абсурдность?
(спектакль «Зойкина квартира» на фестивале «CHELoВЕК ТЕАТРА»)
На сцене Академического театра драмы им. Н. Орлова развернулись события двадцатого века. Москва, послереволюционное время, квартира-ателье и ее хозяйка, очаровательная и хитрая Зоя Пельц. Спектакль по одноименной пьесе М. Булгакова «Зойкина квартира» поставлен Тюменским молодежным театром и его режиссером Олегом Гетце.
В описании режиссер заявляет нам жанр драматического произведения – трагифарс.
Трагифарс – это воплощение трагического и комического, это слияние двух начал трагизма и юмора, смеха и слёз. Гармоничность этого направления играет одну из основных ролей в пьесе. Однако не всегда точноможно угадать, в какой именно момент наступает точка невозвратности.
Зоя живет в собственной квартире, она хитра, умна и очаровательна, крутит мужчинами и обманывает председателя с завидной легкостью. Но у нее возникают денежные проблемы. Решить которые она решается с помощью организации собственного ателье, под которым подразумевается бордель для богатых мужчин. Ее жилплощадь не только незаконно превращается в «веселый клуб», а также скрывает многие тайны постояльцев и их гостей, таких как употребление наркотиков и любовные интриги.
Черно - белые декорации, раскраска лиц артистов под мимов придает спектаклю несомненное сходство с немым кино. Тени Чарли Чаплина, Александра Вертинского буквально парят над произведением и воплощают в него этот дух того самого начального кинематографа. Олег Гетце умело обращается с деталями: «живой манекен», дырявый носок у брата Зои, как символ распущенности, стулья – фортепиано, костюм Пьеро, в которого перевоплощается Павлик, что выдает нам его как незаурядного и одинокого человека, который попал в умелые руки, хоть и любящей его, но властной женщины. Образы второстепенных героев придают квартире Зои наполненности, превращают ее в абсурдное место для проходимцев, вроде постоялого двора или общественного места.
Музыка, очень сильно напоминающая цирковую, явно отвлекала и не создавала должного впечатления от комедии, все настолько было сведено к сарказму, что в какой-то момент, зритель, по моему мнению, потерял ту нить сюжета и сплошного цирка на сцене.
Сцена показа « манекенщиц – девиц легкого поведения» чересчур разбита на детали, в ней изображены и обольстительницы, и толстушки (как объект насмешек), и девушка, с откровенно страшной и некрасивой гримасой, которая ведет себя как умственно отсталая барышня, а также странного рода негритянка в обезьяньей маске. Сарказм пьесы доходит до критического уровня, пересекая ту незримую границу между нравственностью и юмором.
Задумка обдумана и доведена до ума, в пьесе, несомненно, присутствует основной сюжет и конфликт. Но тут начинается борьба трагизма и комизма за власть. И комизм явно перевешивает, вся совокупность юмористических сцен настолько сведена к абсурду, что на середине спектакля становится стыдно и неловко за героев.Возвращаясь к истокам античности, и вспомнив два вида комедий – это комедия положений и комедия нравов можно с уверенностью сказать, что данная постановка принадлежит первому типу, который считался наиболее простым и не совсем интеллектуальным в плане понимания для зрителей.
Из-за большого количества второстепенных сцен, спектакль, кажется уже не трагифарсом, а мюзиклом, с большим количеством танцев, перемещений. Постоянные толпы людей, крики, смесь различных национальностей и акцентов, форм и воплощений демонстрирует весь хаос происходящего. Режиссер подписывает свою обработку пьесы под радикальный театральный авангард, который оказывается пошлым, грубым, но при этом не лишенным вкуса и визуальности.
Булгаков пишет о юморе язвительном, абсурдном и до безумия саркастичном, но всегда нужно уметь уловить грань реальности и фантазии. Эту грань нужно прочувствовать и передать зрителю, который в свою очередь проявит встречную реакцию: юмор и сострадание. Много смешных и нелепых сцен, но еще больше сцен разочарования и потерянности. В какой-то момент ты теряешь нить, хочется быстрее перемотать все танцы и приступить к самому «сладкому», хочется большего присутствия героев, хочется увидеть разносторонние характеры, со сложными воплощениями и погрузится в эту атмосферу «булгаковского юмора».
Трагичность спектакля заключалась в его ироничности. От пустого смеха ощущаешь горе, горе каждого, кто живет и связывает, так или иначе, свое существование с этой квартирой. Бессознательное и нарочито язвительное поведение героев Булгакова не раскрылось в полной мере на сегодняшнем показе, но чувствовалась динамика и новаторство режиссера. Театра – это умение ходить по краю, не срываясь вниз.
Ранета Патарова