о «странной, неожиданной, почти мистической близости» испанской и русской культур
Недавно в ЦМШ состоялась лекция о творчестве Диего Веласкеса в контексте испанской культуры, которую специально для лектория Центра подготовила Юлия Ивановна Арутюнян, кандидат искусствоведения, профессор кафедры зарубежного искусства СПбГАИЖСА им. И.Е. Репина и кафедры искусствоведения СПбКиТ. Благодарим нашего замечательного лектора за содержательную лекцию, глубину и профессионализм!
Представляем вашему вниманию отрывок о самой сущности Испании из статьи Юлии Ивановны об испанской школе живописи, в которой говорится о «странной, неожиданной, почти мистической (ибо, на первый взгляд, исторически необоснованной) близости» испанской и русской культур.
Finis terrae – край света, конец мира, – именно так в древние времена представлялась западная оконечность Пиренейского полуострова – конец Европы, конец цивилизации – бесконечная даль океана, влекущая и пугающая. Геркулесовы столпы – метафора преодоления. Здесь, у кромки внешнего моря, на самой западной оконечности Европы, земле таинственной и фантастической, теряется грань яви и сна, мечты и реальности, зазывая героя в призрачные сады Гесперид. Разрывая гряду скал и водружая колонны, Геракл, подобно бессмертным небожителям, творит и географию, и историю - легенду Пиренейского полуострова.
«Мы – призрачный народ, не знающий мощного, дурманящего и взрывного настоящего, и лишь чужеземные гении воспевают нас издалека в своих романах», – утверждает Хосе Ортега и Гассет [1, с. 301]. «Гишпанский мотив» заворожил русских литераторов на рубеже XVIII и XIX веков. Романтический ореол неведомого и чудесного края, где в лучах знойного солнца бушуют кровавые страсти, звенят клинки, мантильи скрывают огненные взоры гордых красавиц, – весь этот сказочный мир серенад и балконов, кастаньет и гитары, фламенко и корриды издавна согревал душу впечатлительного северянина. Культура живет мифами, один из них – это миф об Испании. Миф наивен и ... правдив. Да, в нем господствует томно страстная поэтика серенад, суровый и воинственный дух «Песни о моем Сиде», героика рыцарского романа, Горечь и ирония Сервантеса. Бесшабашно залихватский антураж, ловко обыгранный Козьмой Прутковым, сливается с опьяняющим самозабвением испанской драмы, завораживающей зрителя немыслимой виртуозностью интриги. И, конечно, взрывной темперамент повествования о великом чувстве: «Внезапная, колдовская любовь, воспламеняющая восторженные сердца! Вот что увлекало наших предков» [1, с. 140]. Но за романтической шелухой общих представлений и устоявшихся суждений можно почувствовать особую ритмическую музыкальность слога – невольный отголосок изысканной остроты удара кастаньет, мечтательную отрешенность иллюзии, столь сходной с жизнью, и сна, столь ощутимо реального, возвышенную эмоциональность, суровый драматизм и тонкое чувство формы, свойственное испанской художественной традиции. И еще – странную, неожиданную, почти мистическую (ибо, на первый взгляд, исторически необоснованную) близость к отечественной культуре.
Ю.И. Арутюнян
Следующая лекция в Центре Михаила Шемякина пройдет 24 декабря в 19:00 на тему «Пикассо как исток: влияния и трансформации в искусстве ленинградских нонконформистов». Билетов осталось мало, но вы еще можете успеть их приобрести по ссылке.