Путешествие в пространстве слова
Интервью с поэтом и прозаиком Еленой Щербаковой
Новая книга Елены Щербаковой «Грифоны» – это книга странствий, где Черногория, Карелия, Болгария, Подмосковье и весенняя Россия превращаются в живых собеседников автора. Здесь пейзаж не служит фоном: он спорит, хранит, испытывает, утешает, ведёт за собой. В этих стихах грифоны у подножия Марфино, карельские петроглифы, болгарские легенды, северные озёра и весенние цветы соединяются в единую карту памяти – личной, культурной, родовой, поэтической.
– Елена, название «Грифоны» сразу создаёт ощущение тайны, охраны, древнего знака. Почему именно грифоны стали для вас образом всей книги? Что они стерегут – места, память, поэзию, внутренний мир автора?
– Грифоны для меня являются мифическими существами, охраняющими город или историческое место. Я и думала сначала, что поэзия – это нечто возвышенное, что должно служить высокому идеалу, памятному месту, сохранять первоначальные первородные чувства в человеке.
– В сборнике очень много дорог: Черногория, Карелия, Болгария, Подмосковье, Марфино, Ладога, Котор, Варна. Ваши путевые стихи похожи не на дневник туриста, а на разговор с пространством. Как рождается такой стих? Сначала из впечатления, из детали, из чувства места или уже из внутреннего мифа, который место в вас будит?
– Сначала география лирики касалась Подмосковья, когда хотелось в памяти сохранить живописные пространства. Описание природы становилось каким-то целительством для меня. Потом Чёрное море, которое оставило большое впечатление в детстве, я вдруг увидела с иного, болгарского берега, где у меня были прежде близкие друзья. Поэзия о Болгарии вылилась в некую перекличку: в ней слилась и история, и природа, и места для отдыха. Черногория – славянская страна на Адриатическом море. Местный говор можно немного угадывать, как и в Болгарии, но Адриатика намного суровее и жёстче. В поэзии рождался образ сурового воина, таинственного великана. Карелия и Ладога – места силы, куда добираются самые отважные Певцы. Там я создала стихи о преодолении невзгод, о силе и стойкости духа.
– В книге особенно сильна северная линия: Карелия, Ладога, петроглифы, волки, камни, лодки, озёра, лесные духи. Север у вас не декоративный, а почти живой – суровый, сказочный, древний. Чем он вас так притягивает?
– Север почти живой, может, из-за родственных северных уральских корней, где проходит одна финно-угорская этническая ветвь. Хотя местность и другая, но натуральная жизнь рисуется в полной мере, удивляет, хочется иногда сопереживать.
– В разделе «Дамский лёд» появляется совсем другая интонация: женская, ироничная, ранимая, местами дерзкая. Там есть ангелы, Гамлет, цветы, платье, собачка, число семнадцать, разговор с собой. Это пространство личной исповеди или поэтической игры с масками?
– Дамский лёд – это самоназвание уральского лунного камня, из которого делают сувенирные игрушки. Литературный цикл я собирала о себе лично: был и леопардовый цветок на платье, и собачка, а число семнадцать – моё собственное число дня рождения, число Белой дамы, как вычислили по астрологическим картам.
– В ваших стихах много культурных перекличек: мифология, Шекспир, Пушкин, Болгария и Россия, петроглифы, старые усадьбы, художники, портреты. Вам важно, чтобы современная поэзия не отрывалась от большого культурного слоя?
– Поэзия уже имеет культурный слой. А если идёт отрыв, то это другой вид искусства.
– Книга входит в серию «Лица современной поэзии». Какое лицо современной поэзии вам близко? Каким вы видите своего читателя – как человека, который ищет красивую строку, живую эмоцию, культурную память или возможность заново увидеть мир?
– Живописность, маленький мир в шумном пространстве – эти качества необходимы для поэтических наблюдений, для создания новых поэтических композиций. Читатель может быть разный, сама не знаю, кто может меня заметить и что во мне увидеть со стороны. Иногда сама очень удивляюсь.
В «Грифонах» поэзия Елены Щербаковой идёт не по прямой дороге, а по тропам, берегам, камням, весенним проталинам и старым городам. Эта книга требует от читателя не спешки, а внимательного взгляда: здесь многое открывается не сразу, как петроглиф на камне, как отражение в воде, как силуэт грифона у старой усадьбы. И, возможно, главный вопрос, который остаётся после чтения, звучит так: что хранит наша память и кто в нас самих поставлен её сторожить?