Анх-хаф — управитель порта Хуфу

М.Ленер, П.Талле

Перевод О.В. Круглякова

Благодаря своей грандиозности и признакам того, что она когда-то была доведена до совершенства, Великая пирамида веками оставалась загадочной, нечеловеческой и кажущейся пустой – как и задумывали её создатели. Однако следы человеческих рук – повсюду, и теперь, благодаря дневнику Мерера, мы можем ознакомиться с именами и повседневной деятельностью отдельных лиц и целых групп, которые фактически построили Великую пирамиду для Хуфу. Конечно, египтологи давно знают имена, титулы и даже нашли останки людей, принадлежавших к обществу, построившему Великую пирамиду. Но титулы на стенах гробниц – это всего лишь скупые перечисления их ролей , или положения. Только концовка IV династии начала превращать для нас перечни титулов в первые биографии — теперь, благодаря папирусам Вади-эль-Джарф, мы можем проследить передвижения и деятельность одной типичной команды Мерера и его phyle – утром, днём и ночью.

Папирус B IV

День 24: Инспектор Мерер проводит день со своей phile, загружая (корабли?) с теми, кто находится в реестре элиты, aper-командами и благородным Анх-Хафом, управителем Ро-Ше Хуфу.

Папирусы представляют нам «личность в истории», и не только личность Мерера. Мы видим «управляющего шестеркой» по имени Идеру, плывущего из Туры в Гелиополь за продовольствием и возвращающегося через три дня с хлебом и 40 мешками зерна. Человек по имени Хеси, «управляющий десяткой», проводит день в Ро-Ше Хуфу, то есть, «Входом в озеро Хуфу», со своим флотом. Мы узнаём о ведущем свой судовой журнал Деди, который, видимо, возглавляет четыре phyle, включающие и команду Мерера, и награждает Мерера тканью.

В журнале Мерера упоминается ещё одна личность, человек, руководивший всеми этим персонажами, и оказавший решающее историческое влияние на царскую администрацию IV династии – царевич по имени Анх-хаф.

В определённый «день 24-й» одного из своих десятидневных циклов (как записано в папирусе B IV) Мерер отметил, что он и его phyle занимались перевозкой чего-то, вероятно, в Ро-Ше Хуфу. Его phyle присоединилась к другим избранным phyle (буквально «тем, которые входит в реестр элиты»), aper -командам и, что важно, к благородному Анх-хафу, «Управляющему Ро-Ше Хуфу» (титул Анх-хафа, который задокументирован только здесь).

Ро-Ше Хуфу, должно быть, был местом своего рода портовой администрации для приёма всевозможных грузов из таких отдалённых мест, как Ливан и Асуан, продовольствия со всего Египта и мелкозёрного известняка из Туры, то есть, по сути, было центральной гаванью Хуфу в Гизе, где писцы, несомненно, вели учёт всех поступающих товаров так же тщательно, как Мерер вёл учёт ежедневного труда своей команды. Теперь, благодаря папирусам Вади-эль-Джарф, мы можем идентифицировать принца Анх-хафа как управляющего этим местом – управляющего портом Хуфу.

Личность в истории

В малоизвестной истории Великой пирамиды Анх-хаф выделяется благодаря необыкновенному реализму его знаменитого портретного бюста, обнаруженного американским археологом Джорджем Райснером в 1920-х годах в мад-бриковой пристройке к каменной часовне его гробницы G 7510, на Восточном кладбище в Гизе.

В слое штукатурки, нанесенном на прекрасно вырезанную известняковую скульптуру, художник вылепил деталировку, включающую короткую бороду и уши, которые были сломаны и теперь отсутствуют. Вся скульптура, которая заканчивается чуть ниже груди и с руками, отрезанными ниже плеч окрашена оранжево-красной охрой. Это реалистичный портрет зрелого мужчины, который выглядит довольно усталым, с мешками под глазами и лысой головой, линии отступивших волос обозначены по бокам — что говорит о тонком наблюдении скульптора за чертами реального человека.

Бюст Анх-хафа удивительно контрастирует с формальной, стилизованной в египетских канонах скульптурой и рельефами, в том числе и со стоящей фигурой того же Анх-хафа в натуральную величину на западной стене внутри его каменной часовни. Здесь его фигура показана целиком, он облачён в длинную юбку и опирается на посох.

Портретный бюст Анх-хафа настолько исключителен, даже с повреждённым носом и отсутствующими ушами, что когда кураторы в Музее изящных искусств в Бостоне, где хранится бюст, нарисовали глаза, брови и волосы на точной копии бюста и надели на неё шляпу, костюм и галстук, они были поражены современностью лица. Скульптура казалась реальным человеком, который живёт, дышит и думает.

Немецкий египтолог Ян Ассман заметил, что если его слегка отреставрировать, отлить из бронзы и выставить в официальном здании, он легко мог бы сойти за портрет современного политика или бизнесмена.

Помимо своей роли управляющего порта и гавани Хуфу, Анх-хаф занимал и другие важные должности и носил другие титулы, судя по фрагментам надписей в его гробнице, хотя при каком именно царе и когда именно это было, египтологи до сих пор спорят. Поэтому нам необходимо изучить подсказки, содержащиеся в его гробнице.

Гробница Анх-хафа

Впечатляющая гробница Анх-хафа (G 7510) на Восточном кладбище имела традиционную форму мастабы, как и многие другие, расположенные рядами под Великой пирамидой. Названные в честь низких скамеек, которые можно было найти снаружи египетских домов, гробницы-мастабы имели наклонные внутрь стены и плоскую крышу. Имея размеры 105 × 52 м, гробница Анх-хафа является одной из двух крупнейших в Гизе, лишь немного уступая в размерах гигантской анонимной мастабе G 2000 на Западном кладбище.

Джордж Райснер и Уильям Стивенсон Смит считали, что Анх-хаф был первым визирем при царе Хафра после правления отправившегося строить свою гробницу на север, в Абу-Роаш, царя Джедефра, непосредственного преемника Хуфу. Райснер, который раскапывал захоронения под пирамидами в Гизе, считал, что Восточное кладбище (которое он обозначил G 7000) расширялось с запада на восток: строители Хуфу сначала возвели три пирамиды его цариц, а затем построили восемь больших мастаб (из двенадцати основных, первоначальных) для ближайших членов семьи царя. По мнению Райснера, гигантская мастаба Анх-хафа была первым в начале правления Хафра расширением кладбища на восток от этих первоначальных гробниц.

Позднее некоторые учёные решительно стали настаивать, что Анх-хаф уже во время правления Хуфу, а не Хафра, служил визирем и построил свою мастабу. Они основывают такое мнение на архитектуре и декоре гробницы – каменной часовне коридорного типа, встроенной в её юго-восточный угол, двух ложных дверях в западной стене и на стиле, и технике выполнения сцен и надписей, вырезанных в изящном углублённом рельефе, от которого сохранились лишь фрагменты.

В своём пристрастном исследовании Гизы времён IV династии австрийский египтолог Петер Яноши, основываясь на том, как мастаба Анх-хафа ложится между линиями, протянутыми от южного подножия и центральной оси Великой пирамиды, и первыми двумя пирамидами цариц Хуфу (GI-a и GI-b), пришёл к выводу, что G 7510 была, в действительности, самой первой мастабой Восточного кладбища Хуфу.

Внутренняя каменная часовня Анх-хафа состояла из узкой камеры, вытянутой с севера на юг, с доступом (с востока) через северный коридор, что придавало помещениям Г-образную форму в плане. Двумя, утопленными в западную стену ложными дверьми, эта часовня похожа на те, что пристроены к восточным сторонам пирамиды царицы GI-b, к часовням мастабы Хемиуну (G 4000), обсуждаемым ниже, и G 2000 на Западном кладбище. Мастера надписали большую южную ложную дверь для Анх-хафа, а северную ложную дверь для его жены, которую звали Хетепхерес, хотя второй погребальной шахты для нее в гробнице не обнаружено. Статуя Анх-хафа, должно быть, стояла в сердабе (закрытой камере для статуй) за южной ложной дверью, но никаких следов её не обнаружено.

Стенами из мадбриков, оштукатуренными белой штукатуркой, часовня расширялась к востоку. Внутри, за тем, что, возможно, было открытым двором, находилась продолговатая камера, ориентированная с севера на юг, где археологи Райснера обнаружили бюст Анх-хафа, лежащий на спине перед белым оштукатуренным постаментом из сырцового кирпича, выступающим из западной стены. Когда они подняли бюст, то увидели отбитые донца керамических чаш и 94 гипсовых муляжа подношений, очевидно, для прощальной ритуальной трапезы Анх-хафа. Низкая скамья к северу от пьедестала бюста служила полкой для подношений.

Как воспринимали бюст Анх-хафа те, кто сделал эти подношения? Примечательной особенностью бюста является то, что, как уже упоминалось, он обрезан горизонтально чуть ниже груди, а обе руки обрезаны горизонтально чуть ниже плеч. Подобные усечения (вообще) встречаются в работах древнеегипетских скульпторов. Андрей Большаков, подробно изучивший бюст, предположил, что он был прикреплен к другой части скульптуры – нижней части груди и вытянутым вперёд рукам. Если это так, то такой образ Анх-хафа был подобен известному бюсту жреца VI династии по имени Иду, найденному в его гробнице на северной окраине Восточного кладбища Гизы. Иду представлен от груди вверх у нижней части своей ложной двери, как будто поднимающимся из Подземного мира. Его рельефные руки протянуты ладонями вверх, чтобы принимать подношения. Большаков предположил, что бюст Анх-хафа мог быть моделью и прототипом для статуи Иду.

Пьедестал в часовне Анх-хафа достаточно широк, чтобы вместить бюст, прижатый спиной к стене, с предполагаемыми отсутствующими вытянутыми вперёд предплечьями и кистями в (задуманных) пропорциях: установленный на таком постаменте Анх-хаф находился бы на уровне глаз тех, кто ухаживал за ним после погребения. Изображение Анх-хафа, расположенное в северном конце этой задней комнаты, стояло на одной линии с ложной дверью в южном конце внутренней каменной часовни и с его статуей в сердабе. Как говорит Большаков, в темной, освещенной лампой комнате бюст Анх-хафа создавал «иллюзию покойного, внезапно появляющегося из глубины гробницы, чтобы взглянуть на посетителя, поднёсшего подарки».

Взгляд на Ро-Ше Хуфу

Если мастаба Анх-хафа и пирамида царицы Хуфу, GI-a, были двумя первыми погребениями, воздвигнутыми на Восточном кладбище, тем более любопытно, что Анх-хаф построил свою мастабу так далеко, в 117 метрах к востоку от пирамиды GI-a. Возможно, мастабой Анх-хафа и первыми двумя пирамидами цариц строители создали «обрамление», в которое затем вставили другие мастабы для членов семьи Хуфу. Размер и приоритет гробницы Анх-хафа в последовательности строительства безусловно, указывают на высший аристократический статус, и её расположение тоже имеет значение, учитывая титул Анх-хафа в папирусах Вади-эль-Джарф, как «Управителя Ро-Ше Хуфу».

В то время крутой склон обрывался на 36–40 м вниз от Гизехского плато до поймы; Анх-хаф расположил свою огромную мастабу всего в 30 м от его края, а часовня из глинобитного кирпича при ней простиралась ещё на 13 м к востоку, таким образом, её восточный фасад оказался всего в 17 м от обрыва. Из его часовни бюст Анх-хафа смотрел бы на ту самую водную транспортную инфраструктуру, которую царевич курировал как управляющий Ро-Ше Хуфу.

Другие элементы ориентации тоже важны. Мастаба Анх-хафа на прямой с курганом Назлет эль-Сиси, который, как уже обсуждалось, является очень древней, стратегической точкой, образующей северные ворота входа в порт Хуфу. Мастаба лежит почти на одной прямой с центром большого здания с массивными каменными стенами, возможно, погребального дворца, и с царской террасой, которая простирается на восток вдоль северной стороны центрального канала, на что указывают раскопки и бурения. Южные стороны здания, террасы, кургана и мастабы Анх-хафа лежат на одной прямой с южной стороной Великой пирамиды. Мастаба G 7510 была расположена в удобном месте для принца, отвечавшего за управление портом Хуфу.

Загадки роли и родственных отношений Анх-хафа

Фрагменты рельефной резьбы из мастабы Анх-хафа свидетельствуют о его титуле «Старший сын царя». Царём, о котором идёт речь, обычно называют Снефру, что делает Анх-хафа единокровным братом Хуфу. Конечно, если старший сын умирает раньше отца, титул переходит к следующему по старшинству сыну. Хотя это и неудобно для аккуратного исторического повествования, такие титулы не всегда следует воспринимать слишком буквально. (Всего, например, мы знаем шестерых «старших царских сыновей» в правлении Хафра.) Нефермаат, похороненный в «мастабе 16» в Медуме, носил тот же титул, и в знак уважения к Снефру. Два человека, Хемиуну и Каваб, тоже в своих гробницах в Гизе титулованы как «Старший сын царя». Хоть это и мнение меньшинства, не исключено, что отцом Анх-хафа был Хуфу, а не Снефру, хотя здесь мы продолжаем придерживаться мнения большинства.

Жену Анх-хафа звали Хетепхерес, что было ясно написано красивыми иероглифами над северной ложной дверью внутренней каменной часовни Анх-хафа. Она носила титулы «Старшая дочь царя» и «Жрица Снефру» и обычно считается дочерью царя Снефру и царицы Хетепхерес I.

Жена Анх-хафа — одна из трёх выдающихся женщин с именем Хетепхерес этого времени. Первая, Хетепхерес I, жена Снефру, обычно считается матерью Хеопса и известна по тайной шахтной гробнице (G 7000x), где команда Райснера раскопала её великолепное погребение, но когда они открыли её алебастровый саркофаг, обнаружила, что тела нет.

Из следующего поколения – жена Анх-хафа, должно быть, была одной из самых важных членов двора, но, поскольку не была царицей, египтологи ей номера не присваивают. Третья Хетепхерес (II) была дочерью Хуфу, которая вышла замуж за его сына Каваба, родила Мересанх III и позже вышла замуж за одного из преемников Хуфу, хотя точно неизвестно, за кого именно. Интересно, что в этой череде «Хетепхерес», Хетепхерес II построила (чтобы быть рядом с близким членом семьи?) самую первую мастабу (G 7520) к югу от гробницы Анх-хафа для своего погребения, но подарила её и чёрный гранитный саркофаг своей дочери, Мересанх III, которая, возможно, умерла раньше неё.

Титулы жены Анх-хафа, Хетепхерес – Жрица Снефру и Старшая дочь царя – в сочетании с титулом Анх-хафа, Старший сын царя (почётным или нет), вероятно, означают, что Анх-Хаф и его жена родились в царском доме в поколении, предшествующем поколению детей Хуфу, и это порождает вопрос.

Если Анх-хаф действительно был сыном Снефру от другой, неизвестной жены, почему он поместил свою гробницу на кладбище, где были похоронены дети Хуфу, а не в Мейдуме или Дашуре, как другие представители его поколения, например, Нефермаат? И появление Анх-хафа в папирусах Вади-эль-Джарф в качестве управляющего портом Хуфу ставит ещё один вопрос, на этот раз, касающийся титулов и порядка наследования должности визиря и надсмотрщика над всеми царскими работами.

Загадка двух визирей

Фрагмент папируса Вади-эль-Джарф, упоминающий Анх-хафа, сообщает нам, что он был управителем Ро-Ше Хуфу, а дата, найденная в другом папирусе из того же собрания, относит это к концу правления Хуфу. Этот титул, однако, не обнаружен среди фрагментов рельефной резьбы, некогда украшавшей часовню Анх-хафа (или где-либо ещё), хотя эти самые фрагменты и детали сообщают, что Анкх-хаф был смотрителем всех царских работ и визирем. Оба эти поста были весьма важными и влиятельными – но когда он их занимал? Здесь перед нами своего рода загадка истории о двух (как минимум) визирях, которые были смотрителями всех царских работ при Хуфу.

Если Анх-хаф был смотрителем всех царских работ и визирем при Хуфу (а пока нигде прямо не указано, что он им был при этом царе), то нам придётся спорить с Хемиуну, которого после раскопок Германом Юнкером его большой мастабы (G 4000) на Западном кладбище долгое время считали смотрителем проекта пирамиды Хуфу.

Раскопки Юнкера раскрыли нам титулы визиря и надзирателя за всеми царскими работами Хемиуну, как и его мощную сидящую известняковую статую в сердабе, изображающую его как человека довольно крепкого телосложения. Хемиуну, вероятно, унаследовал эти должности от своего отца, царевича Нефермаата, сына царя Снефру, который служил надзирателем над всеми царскими работами при Снефру, и визирем в начале правления этого царя, и чья мумия была захоронена (и разграблена ещё при его жизни) в гигантской мастабе 16 в Мейдуме.

Сцены в часовне этой мастабы показывают человека по имени Хемиуну трижды, с титулами и известностью, которые позволяют предположить, что он был старшим сыном Нефермаата, и, следовательно, внуком Снефру. Этот Хемиуну имеет титулы, найденные также на основании статуи Хемиуну из G 4000, написанные выгравированными иероглифами, заполненными цветной пастой, подобно рельефам Нефермаата в его часовне. Имя и титулы, иероглифический стиль, отношения отца и сына и тот факт, что мастаба Хемиуну G 4000 является одной из крупнейших (примерно 53 × 28 м) и старейшей на Западном кладбище чиновников Хуфу, — всё это говорит о том, что Хемиуну вскоре принял на себя руководство работами Хуфу (после ещё одного надзирателя за всеми царскими работами; другие визири Снефру после Нефермаата неизвестны).

Хемиуну, вероятно, унаследовал эти должности от своего отца, царевича Нефермаата, сына царя Снефру, который служил надзирателем над всеми царскими работами при Снефру, и визирем в начале правления этого царя, и чья мумия была захоронена (и разграблена ещё при его жизни) в гигантской мастабе 16 в Мейдуме.

Сменил ли визирь Анх-хаф визиря Хемиуну во время правления Хуфу?

С другой стороны, как отмечалось выше, недавние исследования (папирусы Вади эл-Джарф)датируют гробницу Анх-хафа правлением Хуфу, а не Хефрена, и вполне вероятно, что гробница Анх-хафа была первой мастабой, построенной на Восточном кладбище у подножия Великой пирамиды. В своём исследовании «Управление Египтом в Древнем царстве» Найджел Струдвик поставил Анкххафа перед Хемиуну, а не его преемником.

Если Анх-хаф действительно заступил на посты надзирателя за работами и визиря после Хемиуну, то мы должны согласиться, что старший человек, представитель поколения Хуфу и Нефермаата, отца Хемиуну, принял пост от младшего человека, племянника, тем самым нарушая представление о том, что, как говорит Струдвик, «продвижение на высокие должности и, в конечном итоге, на должность визиря производилось на основе старшинства, при условии, что человек всё ещё пользовался расположением».

Но если Хемиуну, занял посты надзирателя над всеми царскими работами и визиря от Анх-хафа, как это согласуется с тем фактом, что в своём судовом журнале Мерер документирует работу с Анх-хафом в конце правления Хуфу в качестве директора Ро-Ше Хуфу?

Был ли Анх-хаф также визирем и надзирателем над всеми царскими работами в это время? Тексты папируса Мерера об этом умалчивают. Может быть, Анх-хаф уже покинул высокие должности визиря и надзирателя над всеми царскими работами к тому времени, как Мерер составлял свой судовой журнал? Возникает вопрос: мог ли Мерер задокументировать работу в присутствии управителя Ро-Ше Хуфу, но не упомянуть, что тот же человек был также надзирателем над всеми царскими работами или визирем?

Если бы я был стивидором или капитаном грузового судна и хотел бы описать рабочий день в присутствии исполнительного директора Портового управления Нью-Йорка и Нью-Джерси, и если бы этот человек был также министром торговли, или, что ближе к титулу визиря, президента или, в другой стране, премьер-министра, записал бы я только меньший титул? Возможно, это было бы для Мерера более важно, что он работал под началом царевича Анх-хафа, занимавшего должность управителя порта Хуфу. Задача Мерера по доставке камня для Великой пирамиды, в конце концов, была связана именно с этой должностью Анх-хафа.

Идея о том, что Анх-хаф, намеренно разместил свою мастабу (G 7510) прямо над входом в порт Хуфу, обозначая свой титул, «Управляющий Ро-Ше Хуфу», вместе с аргументом о том, что эта гробница была первой на Восточном кладбище, предполагает, что он носил этот титул, когда строители Хуфу начали Восточное кладбище.

Самыми первыми объектами на Восточном кладбище были шахтная гробница, предназначенная для царицы-матери Хетепхерес I (G 7000) и вырубка для прохода к непостроенной пирамиде GI-x, которую строители сместили на 28 м западнее, где они завершили пирамиду царицы GI-a. Эти сооружения определили северную границу Восточного кладбища. Поскольку тайная гробница царицы-матери, где был захоронен её погребальный инвентарь (G 7000x), и эта граница совпадают с осью Камеры царя в Великой пирамиде, строители, возможно, начали строительство Восточного кладбища примерно в то время, когда они подняли Великую пирамиду до этой высоты, и когда Камера царя ещё была открыта небу. Это могло быть примерно на 18–20 годы правления Хуфу.

Последняя дата из мастабы Хемиуну относится к 10-й переписи, и он, возможно, умер в возрасте от 55 до 65 лет. Если надписанные даты в гробнице Хемиуну, относятся ко времени правления Хуфу, то, возможно, Хемиуну умер, а пожилой человек Анх-хаф, впоследствии стал надзирателем за всеми царскими работами и визирем. Тогда вполне возможно, что Анх-хаф сам руководил планировкой Восточного кладбища, что дало ему врзможность, построив одну из крупнейших мастаб (вдвое больше, чем у Хемиуну) прямо на краю плато, с видом на Ро-Ше Хуфу, обозначить власть над царским портом, которым он управлял.

И всё же, мы снова задаёмся вопросом, почему Мерер не упомянул высокие титулы Анх-хафа, особенно «Надзиратель за царскими работами и рабочей силой» (более длинный вариант), ведь транспортировки Мерера между Турой и Гизой, и между Вади-эль-Джарф и Синаем были связаны именно со строительством Великой пирамиды. Ведь «Надзиратели за работами» руководили экспедициями!

Возможно ли, что (кто-то один) либо Хемиуну, либо Анх-хаф был «Надзирателем за всеми царскими работами», в то время как другой был визирем, или наоборот? Могли ли люди занимать должность и уходить с неё, так что Анх-хаф занял должность визиря, но передал её к тому времени, когда он в качестве управителя Ро-Ше Хуфу руководил Мерером?

По правде говоря, египтологи в действительности не знают правил наследования для чиновников, или даже для царей. Ряды титулов, высеченные на камне в часовнях усыпальниц – схематичное описание всей карьеры чиновника, или большей ее части. Конечно, ни один чиновник не носил все перечисленные титулы одновременно.

Четверо сыновей Хуфу, похороненных в больших мастабах на Восточном кладбище, в какой-то момент удостоились титула визиря, как и трое сыновей Хафра, которые были погребены на царском скальном кладбище, высеченном перед его пирамидой и справа от неё. Так было до (тенденции) назначения частных лиц на эту высшую должность.

Струдвик пишет, что, как мы обнаруживаем слишком большое для наших ожиданий, что старший сын станет царём, количество «царских сыновей» и «старших царских сыновей», точно так же, мы обнаруживаем и «поразительно большое количество визирей» в Древнем царстве – 16 из столичной зоны Мемфиса в период с 4-й по начало 5-й династии.

В исследовании чиновничества Древнего царства Вольфганг Хельк пришёл к выводу, что титул визиря, как и титул «сын царя», могли быть почётными титулами и означать высшие «командные полномочия». Могли ли визири, то есть те, кто действительно выполнял обязанности, соответствующие этому титулу, совпадать, или их могло быть больше одного в определённый момент времени? Это возможно в конце IV династии и вероятно для большей части остальной части Древнего царства, что под «множеством надзирателей за всеми царскими работами» могут пониматься разные лица, занимавшие этот пост для каждого отдельного строительного проекта. Для всей IV династии нам известно более полудюжины человек, носивших эти высокие титулы. Пока нет никаких свидетельств их совпадения (совмещения в одном лице) для времени правления Хуфу.

Но теперь мы должны принять во внимание появление Анх-хафа в папирусах Вади-эль-Джарф под титулом «Управитель Ро-Ше Хуфу», без каких-либо указаний на титул «Визирь» или «Надзиратель за всеми царскими работами».

Возможно, в конце жизни Анх-хаф занял должность визиря и надзирателя за всеми царскими работами при Хафра, как и предполагал Райснер, после правления Джедефра, преемника Хуфу. Египтологи считали, что Джедефра правил всего около восьми лет. Работа Мишеля Валлоджи над пирамидой Джедефра в Абу Роаш показывает, что он, возможно, правил почти четверть века (23 года), но не все учёные согласны с этим.

Если Анх-хаф родился в последние годы правления Снефру, то к моменту восшествия на престол Хафра ему было бы от 36 до 40 лет, если исходить из 28 лет, приписываемых Хуфу, и 8 лет, приписываемых Джедефра. Но если Джедефра правил 23 года, Анх-хаф был бы старше 51 года (Хуфу 28 лет + Джедефра 23 года). В любом случае, возможно, он вышел из отставки и служил надзирателем за всеми царскими работами и визирем в течение четверти века пребывания Хафра на троне. Это означало, что ему было за шестьдесят, а может быть, и за семьдесят.

Огромные размеры мастабы G 7510 указывают на высокий статус Анх-хафа. Если Анх-хаф ещё не был визирем и надзирателем за всеми царскими работами, когда гробницы Хуфу возводили мастабу G 7510, его статус управителя Ро-Ше Хуфу, царского сына, сводного брата Хуфу и члена княжеского сословия (ирий паут), очевидно, должен был обеспечить ему привилегированное первое место среди гробниц царской семьи на Восточном кладбище Великой пирамиды.

Что мы знаем наверняка, так это то, что в конце правления Хуфу Анх-хаф, безусловно, отвечал за порт Хуфу, через который проходила большая часть материалов и рабочей силы, необходимых для колоссального строительного проекта царя, как нам теперь сообщают папирусы Вади-эль-Джарф.

***