Кем и для кого придумана «подделка Вайса»

Валерий Senmuth Андросов

Есть люди, которые верят, что пирамиды построил кто угодно, только не египтяне. Есть целое течение таких. А точнее — своего рода идеология. Египтология, а это к слову — комплексная дисциплина, которая опирается на целый спектр наук, датирует строительство пирамид Гизы серединой III тысячелетия до н. э. Но для этих людей (фантазеры, фанатики) официальные даты не указ. Они уверены, что пирамиды возвела какая-то цивилизация, существовавшая за 10 000 лет, или за 100 тысяч до нашей эры, либо пришельцы, посещавшие когда-то нашу Матушку-Землю и оставившие на ней множество загадочных сооружений. Но свидетельств тому — ноль. А что якобы есть, так это или прямые фикции, или свидетельства сомнительные, которые нельзя рассматривать в качестве доказательства. Другие уверовали, что все пирамиды, статуи и храмы сделаны из бетона, ведь это, оказывается, в разы легче: была, дескать, формула жидкого известняка и гранита, о которой известно только избранным (математикам и бизнесменам: кто в курсе, тот понял о ком я). Ну и радикальный случай — что пирамиды построены под чутким руководством Наполеона (или лет на 100 ещё позже) ради туристического бизнеса для Арабской Республики Египет. Как понимаете, маразм мракобесия зашкаливает. Люди на форумах грызутся так, как будто от этого зависит их жизнь, и на горячие словечки не скупятся. Спор о подлинности красных меток и иероглифов, обнаруженных полковником Г. Вайсом в разгрузочных камерах Великой пирамиды над Камерой Царя в 1837 году, остаётся одной из наиболее острых тем около-египтологической полемики [пирамидосрача]. Суть проблемы проста: если метки подлинные, они датируют пирамиду эпохой Хуфу; если поддельные, то явно историки всех за нос водят, и что самое время переписывать школьные учебники по истории.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #1

Ричард Уильям Говард Вайс (1784–1853) — британский армейский офицер и политик, нам он всем известен как исследователь-египтолог. Вайс не был учёным по образованию: он больше был авантюристом, прибывшим в Египет с деньгами и жаждавшим громких открытий, как об этом часто любят говорить. Прибыв в Египет в 1835 году, Вайс познакомился с итальянским исследователем Дж. Б. Кавилья, котоый вёл тогда раскопки в Гизе и был уже немолод, ему было за шестьдесят. Вайс нанял его для помощи на раскопках, но сотрудничество оказалось непростым: британец жаждал сенсационных открытий внутри пирамид, а Кавилья предпочитал вкладывать средства в раскопки частных гробниц. Партнёрство продлилось около двух лет, после чего распалось. Вскоре Вайс развернул масштабные работы на пирамидах Гизы с инженером Д. Пиррингом. Именно они обнаружили в пирамиде Менкаура базальтовый саркофаг и решили отправить его в Англию. Саркофаг был погружен на корабль в 1838 году, но судно затонуло у испанского побережья близ Картахены, саркофаг ушёл на дно, где и находится по сей день.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #2

Методы же, которыми пользовался Г. Вайс, были крайне грубыми: чтобы пробить проход, он при помощи пороха разрушал известняковые и гранитные стены. Даже с большого расстояния видна заметная рана, которую оставил Вайс на южной грани пирамиды Хуфу. У каждого есть личные качества, которые проявляются в той или иной степени. Мы не делим их на хорошие и плохие — это просто индивидуальный набор черт. Руководителю археологической миссии обычно нужен сильный характер. Ему пригодятся дисциплина, настойчивость, усердие, а порой и строгость. При этом у сильных людей часто появляются завистники и недоброжелатели. У любого человека могут быть и нежелательные черты: чрезмерная строгость, жестокость, грубость или хамство. Несомненно, Вайс обладал чертами характера, которые могли вызывать неодобрение у окружающих. Ещё до того, как Вайс прибыл в Египет, за ним уже могло закрепиться определённое «негативное» реноме. Работа на раскопках — это всегда взаимодействие с людьми, и в таких условиях любые черты характера становятся заметнее. До нас дошли не все сведения, но даже известные факты рисуют определённую картину: у Вайса сложился неоднозначный образ, во многом из‑за напряжённых отношений с коллегами. В среде амбициозных исследователей легко возникали конфликты, нельзя исключать, что причиной могла стать даже личная история. Кавилья — человек мягкий и романтичный, особенно остро воспринимал поведение Вайса и потому сильнее тяготел к негативной оценке его личности. То, что вокруг Вайса закрепился образ «не самого приятного человека», не отменяет его профессиональных заслуг: его репутация и научная работа — разные плоскости. Но порой одной дурной ауры хватает, чтобы любое сомнение в адрес человека тут же воспринималось как подтверждение его «плохости».

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #3

Не все представляют, что это за работа, изучать пирамиды. Исследование пирамид в середине XIX века было изнурительно сложным, по-настоящему опасным — и именно в таких условиях трудился Говард Вайс. Он занимался обследованием внутренних камер и проходов Великой пирамиды, делал замеры, фиксировал надписи и особенности кладки [где какая трещина, какой камень смещён], собирал образцы материалов. Записи он вёл от руки, прямо на месте — без возможности потом «перепроверить». Из освещения были только факелы, свечи и масляные лампы: они давали слабый, мерцающий свет и коптили. Пламя освещало буквально несколько метров впереди, а дальше была сплошная тьма. Даже сегодня, с неплохим фонариком в руках, мы не всё способны разглядеть, увидеть и запечатлеть в помещениях пирамид, где нет стационарного освещения. Что уж говорить о тех временах, когда приходилось довольствоваться лишь свечой или масляной лампой.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #4

Например, сейчас в Большой галерее Великой пирамиды есть свет, поэтому, окажись вы там, кто ещё не был, увидели бы её всю до конца без индивидуальной подсветки. Когда работал Вайс, внутри пирамид было особенно душно, воздух был спёртым и с мелкодисперсной пылевой взвесью. Дышать было трудно. Для многих в наши дни, и то не комфортно даже в обстроенных для посещения памятниках. В древних строениях обитали и обитают колонии летучих мышей, чей помёт покрывает пол толстым слоем. К тому же пол, был местами неровным, усеянным обломками камней — из-за незавершенности некоторых строений или вследствие их разграбления. Кое-где приходилось пробираться согнувшись или ползком, на ощупь, с риском подвернуть ногу или разбить голову. Один неверный шаг мог обернуться серьёзной травмой вдали от всякой помощи. Всё снаряжение, лампы, масло, фитили, инструменты для измерений, бумагу, чернила, воду и пищу, нужно было нести внутрь самим.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #5

При этом приходилось беречь свет: масла и воска хватало ненадолго, а пополнить запасы внутри было неоткуда.

Именно в таких условиях и работал Вайс. Неудивительно, что в его отчётах могли быть неточности: не из‑за небрежности, а из‑за того, что часть деталей в принципе невозможно было рассмотреть при таком освещении и в таких условиях. Даже сегодня, когда в пирамидах есть кондиционеры, освещение, настилы и перила, находиться [туристу] там дискомфортно; в XIX веке это было настоящим испытанием на выносливость и стойкость. Если убрать перила, настил и современное освещение, сложность передвижения возрастёт многократно. Я это испытал на себе, когда пробирался по западному коридору Ломаной пирамиды [~67 м]. В XIX веке перил в проходах пирамид не существовало, а настил заменяли деревянные лестницы. К примеру, сегодня в нисходящем коридоре мастабы Шепсескафа уложена именно лестница, и до недавнего времени в Ломаной пирамиде вместо специальных настилов тоже использовали лестницы. Удобно ли по ним передвигаться? Пожалуй, по настилу всё же удобнее.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #6

Многие, кто посещал Великую пирамиду, помнят, что они передвигались по восходящему коридору [сечением метр на метр] по настилу, держались за перила, а путь освещал свет — и при этом не всем такое по силам, допустим, из-за комплекции или проблем со здоровьем. А если убрать все эти удобства — перила, настил и свет, то передвижение станет многократно сложнее. Это я говорю к тому, что нужно понять, в каких условиях работали исследователи середины XIX века. И что эти условия были сложны. Даже сейчас, имея фонарик, мы не всё можем разглядеть и запечатлеть. Что уж говорить, когда у тебя в руках только свеча или масляная лампа.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #7

Есть ещё один важный нюанс. В пирамидах, открытых для посещения, техника безопасности, как правило, продумана: опасные участки исключены [теперь западный коридор Ломаной пирамиды закрыт], а условия организованы так, чтобы не подвергать туристов риску [ограждения]. Однако совсем иные ощущения возникают, если оказался, например, в Ломаной пирамиде или её спутнице до того, как их открыли для публики. Стоя рядом с запирающими системами [порткулисами], которые не опущены, невольно задумываешься: а вдруг что‑то пойдёт не так? Камень может сдвинуться или массивная конструкция закроет проход — и тогда есть риск навсегда остаться запертым внутри. Пирамиды тщательно изучены, и большинство потенциальных угроз удалось устранить. Но в середине XIX века исследователи не могли рассчитывать на такую роскошь: в любой момент где‑то могло что‑то обрушиться, или захлопнуться, и подобные происшествия грозили трагическими последствиями. Полагаю, вы уже получили некоторое представление о том, в каких условиях приходилось трудиться, изучая пирамиды и мастабы Древнего Египта в середине XIX века.

Порткулисы в Ломаной пирамиде, Дахшур
Порткулисы в Ломаной пирамиде, Дахшур

Разгрузочные камеры Великой пирамиды, это пять полостей, расположенных одна над другой непосредственно над Камерой Царя. Их назначение — защитить потолок Камеры Царя от возможного обрушения, и перенести колоссальный вес вышележащих слоёв пирамиды на её стены. Суммарная высота этой конструкции составляет около 17 метров. Камеры разделены перекрытиями из монолитных гранитных балок длиной свыше 5 метров и толщиной/высотой в 1,2–2 метра.

Нижнюю из пяти камер обнаружил в 1765 году Натаниэль Дэвисон: он заметил отверстие в ложном своде Большой галереи и проник в первую полость над Камерой Царя — позднее её и назвали в его честь. Камеры, открытые позднее Говардом Вайсом, получили имена Веллингтона, Нельсона, леди Арбатнот и Кэмпбелла. До работ Вайса верхние разгрузочные камеры оставались недоступными и даже неизвестными: приблизиться к нем можно было только попав камеру Дэвисона. При этом и она не имела полноценного входа — чтобы попасть туда, исследователям приходилось протискиваться через отверстие из Большой галереи. Ситуация изменилась, когда Вайс обнаружил в камере Дэвисона трещину. Он заложил в неё порох и произвёл взрыв, пробив вертикальный ход сквозь перекрытие, — так он попал во вторую камеру. Далее, последовательно взрывая каждое перекрытие, Вайс проник в остальные полости над Камерой Царя. Самая верхняя разгрузочная камера — камера Кэмпбелла — замыкает систему из пяти полостей. Её отличительная особенность — кровля: она образована двумя рядами массивных известняковых балок, уложенных наклонно навстречу друг другу в виде двускатной крыши.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #9

Такая конструкция направляла вес вышележащей каменной толщи не строго вниз, на плоский потолок камеры Царя, а, разгружая его, распределяла по её стенам. Вероятно, к этому инженерному решению зодчие пришли, опираясь на опыт строительства пирамид в Мейдуме и Дахшуре, где конструкции ложных сводов не справлялись и вес сооружения приводил к деформациям. Любопытно, что огромные балки в камере Дэвисона имеют трещины — до сих пор не установлено, появились ли они ещё в ходе строительства или возникли позднее.

До Говарда Вайса эти четыре камеры над нею не посещал никто ни в ходе исследований пирамид, ни даже со времён самого строительства. Они оставались герметично запечатанными и не имели сообщения ни с камерой Дэвисона, ни с Камерой Царя. Именно в этих ранее запечатанных полостях на гранитных блоках были обнаружены красные метки каменоломен, в том числе имена Хуфу. Физическая изолированность камер на протяжении тысячелетий стала одним из ключевых аргументов в пользу подлинности этих надписей. Нанесение меток — в том числе в труднодоступных местах и даже вверх ногами — потребовало бы демонтажа кладки, что подтверждает: эти надписи были сделаны на этапе заготовки и транспортировки блоков, а не позже.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #10

Но что же это такое, строительные метки? Надписи, обнаруженные на блоках египетских пирамид и храмов, — в основном это рабочие карьерные метки, которые оставляли строительные бригады. Их функция носила сугубо практический характер: с помощью меток камень идентифицировали на всём пути — от карьера до финальной укладки в сооружение. По сути, это был административный инструмент учёта и координации работ. Первостепенная задача меток — идентификация. На блоках указывали название бригады, ответственной за добычу и транспортировку камня, в состав которого котором обычно входило имя царя, в чьё правление велось строительство. Поскольку к работам привлекались разные группы, которые сменяли друг друга на отдельных этапах, пометки позволяли чётко отслеживать цепочку: кто добыл блок, кто перевёз его из каменоломни и кто выполнил укладку. Иногда на одном камне встречалось несколько меток — каждая соответствовала отдельной операции. Знаки, нанесённые красной охрой, служили наглядной маркировкой и помогали строителям не перепутать блоки при монтаже.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #11

Грубость и небрежность этих меток напрямую связаны с их утилитарным характером: их наносили в рабочем темпе, на неровной поверхности, исключительно для служебных нужд — не ради того, чтобы надписи кто‑то читал как магическую формулу или восхваление. Помимо имён и дат, на египетских сооружениях встречаются нивелировочные линии и разные служебные знаки, значение которых до сих пор полностью идентифицировано. Такие линии и метки распространены по всей Гизе. Их функции варьировались: одни обозначали рабочую бригаду, другие фиксировали дату, третьи служили направляющими для разметки пилений либо отмечали начало или конец блока. Таким образом, многие из этих знаков имели чисто практическое применение, хотя в каждом отдельном случае их точное назначение остаётся не всегда ясным. Примечательно, что такие линии порой наносились поверх более ранних надписей, сделанных рабочими в каменоломнях, — из‑за этого складывается сложная картина наслоения следов разных этапов работ.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #12

Например, в конце южной шахты Камеры царицы красные метки каменщиков складываются в иератическое число 121 — вероятно, оно обозначает длину шахты в локтях. Отдельные метки встречаются и в каменных карьерах, в частности в Асуане. В разгрузочных камерах Великой пирамиды также найдены нивелировочные линии и указательные метки каменщиков, оставленные в ходе строительства, а никак не после. Да, если кто окажется в Большом Египетском Музее, пройдитесь по условно воссозданной ладейной траншее, на блоках которой древними работниками оставлено много таких меток.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #13

Краска, которой на блоки египетских пирамид наносили метки— это красная охра. В древности её получали из природных земляных пигментов, основным красящим компонентом которых является оксид железа, прежде всего гематит. Такой пигмент был широко распространён и доступен: основные месторождения охры находились близ Асуана и в Западной пустыне. Охра была по-настоящему практичным и многогранным материалом: от утилитарных пометок на стройке до сложных художественных и ритуальных задач. Её использовали для росписи гробниц и дворцов, декора статуй и предметов, окрашивания тканей и кожи, в косметике и личной гигиене, в медицинских практиках, а также в символических и ритуальных целях.

Имя Джедефра в названии бригады на укрывном камне южной ладейной траншеи
Имя Джедефра в названии бригады на укрывном камне южной ладейной траншеи

Для рабочих меток на блоках пирамид состав краски, в отличие от декора гробниц или ритуальных задач, был простым: пигмент разводили водой или жидким связующим и наносили прямо на камень, часто по неровной поверхности, чем и объясняется небрежность исполнения. Красный цвет был удобен для разметки: он хорошо был виден на светлом известняке и даже на темном граните, не путался с чёрными корректирующими линиями, которые иногда наносили поверх красных. Краска ложилась быстро, не требовала сложной подготовки и могла наноситься прямо в каменоломне, или на стройплощадке. Именно поэтому красная охра стала стандартным материалом для служебных пометок — от разметки блоков до нивелировочных линий.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #15

У нас нет детальных описаний того, как именно проводил исследования Говард Вайс и как он сделал открытие, но всё же можно воссоздать картину примерно, можно придумать сюжет и некоторые имена египтян, на основе имеющихся фактов и даже личного опыта. Поэтому сразу скажу: для складности повествования многие «возможно» и «наверное» я использовать не стану.

Открытие, о котором речь в нашей теме, Вайс вряд ли совершил при первом посещении пирамиды. Он жил либо в ближайших домиках деревни Назлет-эль-Самман, либо в археологических палатках прямо у пирамиды. Рано утром вместе с мистером Джоном Хиллом и с местными египтянами — Мухаммедом и Абдулой, которых нанял на работу, он поднялся по кладке ко входу Аль-Мамуна, прошёл несложный горизонтальный участок этого грабительского лаза и оказался у развилки, где пересекаются лаз Аль-Мамуна, нисходящий и восходящий коридоры. Далее был участок посложнее: коридор с углом наклона примерно 26 градусов, сечением метр на метр и длиной почти 40 метров. Напомню: из освещения только свечи и лампы, настила и перил нет, уложены только деревянные лестницы. Первым лезет Абдула, который бывал тут много раз, а потом уже за ним исследователи остальные. Преодолев сложный коридор, компания попадает в Большую галерею, где можно не столько отдышаться, сколько просто распрямиться. Здесь темно и душно, всё завалено обломками камней, пищат летучие мыши. Это не мешает осмотреть Камеру царицы, потом подняться по галерее (46 м) и осмотреть Камеру царя. На обратном пути — спуститься по нисходящему коридору в подземное помещение пирамиды. Поверьте, после такого трипа вы будете измотаны, и вам точно захочется отдохнуть и расслабиться. Вот и Вайс вряд ли в свое первое посещение занимался исследованиями. Но теперь он знал, что собой представляет Великая пирамида изнутри, и уже мог тщательно приготовиться к дальнейшему изучению: понять, какие вещи нужны, а какие не пригодились бы, сколько уйдёт времени исходя из запасов огня, сколько нужно помощников. Сомнительно, что во второе своё посещение Г. Вайс уже полез бы в ту самую разгрузочную камеру [имеется в виду нижняя, единственная известная на тот момент]. Он же приехал не ради неё, а чтобы изучать строения [Гизы] вцелом. В следующие посещения пирамиды, уже подробно изучая внутреннюю конструкцию, Вайс оценил, что нужно для того, чтобы попасть в помещение над Камерой царя, и уже потом, подготовившись именно к опасному приключению, ещё раз преодолев непростой путь, наши искатели приключений (Вайс, Абдула и Мухаммед) оказываются в конце галереи, там, где под потолком (высота около 8 м) находится небольшое отверстие. Кстати, его даже сейчас при стационарном освещении не особенно хорошо видно.

Они приставляют лестницу, первым лезет Мухаммед: у него в руках верёвка и лампа, другие держат лестницу. Он поднимается, пролезает в отверстие, спускает конец верёвки, после чего мешок с нужными вещами поднимает к себе. Поэтому Вайс лезет налегке — так куда безопаснее, да и Мухаммед подаст ему руку для страховки. Абдула в это время держит лестницу: всё-таки 8 метров — это приличная высота. Вайс забирается, затем ползёт несколько метров по узкому лазу и оказывается в камере Дэвисона. Как вы понимаете, долго они (Вайс и Мухаммед) там находиться не могут: страшная духота, пот льёт ручьём, пыльный воздух, слабое освещение. Какие бы измерения он ни производил, чтобы ни записывал, это было не только сложно, но и грозило неточностями. Тем не менее, в первое или во второе посещение нижней разгрузочной камеры Говард либо обнаружил свидетельство [трещина или отклонение пламени] того, что выше есть ещё камера, либо лишь предположил это. И уже в следующее посещение, тщательно всё продумав и взяв порох, он и его помощник Джон Хилл — инженер, отвечавший за работы по бурению и записям, — оказавшись в этой камере, заминировали место гипотетического прохода. И когда подрыв удался, они пробрались [конец марта 1837 г.] во второе подобное помещение, которое получит название Камера Веллингтона.

Около месяца Вайс и его помощники изучают обнаруженное помещение. Теперь уже почти понимания, что выше еще есть камеры, они производят ещё один взрыв и, в конце апреля, пробираются в Камеру Нельсона, а в мае и в Камеру леди Арбатнот. Еще через некоторое время подрывники оказываются в пятой камере со двускатным потолком – камере Кемпбелла, последней в этой конструкции. Ясно, что для открытия всех этих четырёх камер у исследователю потребовалось не одно посещение пирамиды, и все они были связаны с огромным дискомфортом, сложностью и рисками. Когда камеры были открыты, началась их расчистка от обломков, что было очень тяжело в названных условиях конструкции помещений пирамиды. И только уже после этого он и его помощники смогли начать описывать то, что увидели, делать измерения, зарисовки — и да, разглядеть на граните и известняке красную краску. Именно после этого к ним присоединились инженер Джон Пирринг и топограф Джеймс Мэш – всё-таки находка было неординарна. И уже после этого она была зарегистрирована. Насколько точно, насколько быстро? Не знаю, но описано, какие исследователям встретились сложности.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #16

Методы Г. Вайса, граничащие с вандализмом, были продиктованы духом эпохи и, вероятно, личными амбициями. И всё же, несмотря на спорные и разрушительные методы военного, вклад Вайса в египтологию неоспорим. Открытие Вайса было громким. А раз открытие громкое, у него неизбежно появляются зависимые последователи — люди, чья репутация, теория или коммерческий интерес держатся на этом открытии. И там, где есть зависимость, всегда есть предпосылки для негатива. Чем громче находка, тем больше вокруг неё желающих если не примазаться к славе, то хотя бы урвать себе долю внимания. Именно так и родились обвинения в подлоге. Не потому, что для них есть основания, а потому, что они удобны. Обвинить первооткрывателя в фальсификации — значит одним ударом перечеркнуть всё, что на его находке держится, и расчистить место для собственной версии. Чем значительнее открытие, тем соблазнительнее объявить его подделкой: ведь разоблачение подделки выглядит куда эффектнее, чем кропотливые подтверждения подлинности. Публика любит разоблачителей, а разоблачителю не нужно ни экспедиции, ни архива, ни знания языков — достаточно уверенного тона и пары вырванных из контекста цитат. Так вокруг открытия Вайса и возникла питательная среда для обвинений. Не потому, что в них есть что-то сомнительное, а потому, что их существование ломает чужую теорию. И чем громче слава открытия, тем громче обвинения — таков неизбежный побочный эффект любой большой находки.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #17

Успех Г. Вайса обострил его личный конфликт с итальянским исследователем Джованни Баттиста Кавилья, который начал работы в Гизе раньше и первоначально сотрудничал с Вайсом. Располагая деньгами и фирманом (разрешением на раскопки), Вайс постепенно оттеснил итальянца от руководства и продолжил работы с инженером Пиррингом. Разрыв сопровождался взаимными обвинениями, и Кавилья отправил два письма для публикации в эдинбургском журнале — через своего корреспондента в Манчестере, — требуя признания своих заслуг. Его претензии были конкретны: он утверждал, что сделал открытия, которые доверительно сообщил Вайсу, а тот воспользовался его идеями и отстранил его от работ. Однако, это касалось авторства открытия и несправедливого отстранения, а не подлинности надписей. В сохранившихся фрагментах полемики Кавилья не ставит под сомнение подлинность меток. К моменту обнаружения надписей он уже не имел доступа к работам и не мог наблюдать обстоятельства находки. Его критика была направлена в иную плоскость и не создавала версии о фальсификации. Кавилья не просто спорил — он принципиально не стерпел, что с ним, как ему казалось, поступали несправедливо. То же самое ярко проявилось и в конфликте Кавилья с египтологом Генри Солтом. Разрыв с Вайсом получился резким, и в переписке Кавилья настойчиво подчёркивал, что никто не вправе единолично распоряжаться находками и результатами его труда. Однако за этой резкостью стояло нечто большее, чем уязвлённое самолюбие: он защищал профессиональную честь и свой вклад в науку. При всей своей инженерной практичности Кавилья оставался романтиком, а значит, натурой скорее тонкой и ранимой. В своей книге Вайс доказывает, что Кавилья не сделал никаких открытий, работал за чужой счёт, саботировал работы и устроил скандал, а его «секреты» — фикция; поэтому обвинения в вероломстве и присвоении чужих заслуг безосновательны. Одновременно это был выпад против «авантюристов» и «французской партии» в Египте и защита британского консульства от анонимных нападок. Так или иначе, конфликт между двумя исследователями мог бросить тень на Вайса и закрепить за ним репутацию небезупречного человека — что потом могло пойти на руку клеветникам. Но показателен один факт: если бы был хоть какой-то намёк на фальсификацию со стороны его обидчика, Вайса, Кавилья этим бы непременно воспользовался. Однако ничего подобного нет.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #18

Первым усомнился в подлинности обнаруженных надписей принц Герман фон Пюклер-Мускау. А кто это вообще такой? Герман фон Пюклер-Мускау был яркой, наблюдательной и эрудированной личностью, но не профессиональным египтологом — и именно этот факт во многом обесценивает его резкие обвинения в адрес Говарда Вайса. Во-первых, Пюклер-Мускау судил о подлинности надписей как дилетант: он опирался на визуальные впечатления («выглядят слишком свежо») и интуицию, а не на методы научной критики источников. В 1830–1840-х годах египтология только формировалась, и даже специалисты нередко ошибались в датировках и стилях письма. То, что казалось Пюклеру «подозрительным», современные исследователи трактуют как особенности иератических меток каменотёсов: скорописный почерк, небрежные штрихи и локальное распределение краски были нормой для рабочих пометок, а не признаком фальсификации. Во-вторых, его критика имела эмоциональный и полемический оттенок. Пюклер любил эффектные суждения и не боялся резких формулировок — это видно и по его литературным текстам, и по манере путевых заметок. Его фраза о том, что надписи «просто нарисованы пальцем, обмакнутым в краску», звучит как публицистический приём, а не как научный аргумент. Такой стиль хорошо работал для привлечения внимания читателей, но плохо годится для строгой атрибуции археологических памятников. В-третьих, обвинения Пюклера строились на ограниченном круге источников и на недооценке сложности работы внутри пирамиды. Он не учитывал, что Вайс не мог «подделать» надписи в труднодоступных разгрузочных камерах без понимания тонкостей древнеегипетского письма, которое в 1837 году было известно лишь узкому кругу учёных, и того факта, что часть надписей оказалась скрыта стыками блоков — их невозможно было нанести после укладки, что само по себе опровергает версию о поздней подделке. Наконец, современная египтология опирается на совокупность данных: соответствие стиля надписей другим известным карьерным меткам эпохи Древнего царства, наличие разных вариантов имени Хуфу в нескольких камерах и археологический контекст находок. Эти аргументы перевешивают субъективные наблюдения путешественника, каким бы проницательным он ни был. Поэтому к словам Пюклера-Мускау стоит относиться как к части живой дискуссии своего времени, а не как к "доказанному" разоблачению. В 1847 году он заявил, что иероглифы «возможно, выполнены недавно, даже пальцем, смоченным в краске». Суждение поверхностное и легковесное, не правда ли?

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #19

Отсутствие независимой экспертизы в момент обнаружения означало, что проверка подлинности надписей могла быть проведена лишь задним числом — на основании документов и последующих археологических данных, а не непосредственного осмотра. Кавилья был отстранён ещё до находки, а другие европейские наблюдатели не располагали ни возможностью, ни поводом требовать немедленного доступа к месту открытия. Вайс, обладавший разрешениями и ресурсами, контролировал доступ. Местные рабочие, хотя и были многочисленны, не имели голоса в научном сообществе и находились в зависимости от нанимателя. Вайс нанимал десятки рабочих, включая детей, для проникновения в камеры, а по ночам лагерь охраняли нанятые арабы. Теоретически такое количество свидетелей делало бы организованную фальсификацию крайне рискованной — но не абсолютно невозможной: рабочие были наёмным персоналом, чьё положение и заработок зависели от Вайса, они не имели доступа к европейской научной общественности и не располагали мотивом разоблачать нанимателя. Однако других данных в пользу фальсификации нет. Отдельно стоит вопрос о том, как фиксировались находки, и для этого оживите в памяти раздел статьи про сложности изучений пирамид. Вайс и его помощник Хилл сначала осмотрели вскрытые камеры, но не обнаружили надписей. Метки находились постепенно, по мере вскрытия камер: Вайс копировал их у южного фасада, Хилл — в камере Веллингтона, затем в камере Нельсона, затем в камере Леди Арбатнот, затем в камере Кэмпбелла; Пирринг делал съёмку, Хилл — точные зарисовки. То, что часть меток «нашлась» только после подключения Пирринга и Мэша, звучит как готовая основание для обвинения. Но в реальности это обычная история про распределение ролей: одни люди пробивают проход, другие делают замеры и примечают новые детали. В те годы не существовало чёткого протокола «сначала осмотреть, потом звать специалистов». Скорее было так: «пробили, зашли, посмотрели мельком, позвали тех, кто умеет фиксировать». И когда приходили специалисты, они видели то, что остальные просто не замечали: при плохой освещённости в тесном пространстве красные метки легко теряются в текстуре гранита балок перекрытий. Даже на фотографиях и кадрах из фильмов прекрасно видно, что находиться в уже очищенных тесных камерах крайне некомфортно — даже если ты просто посетитель с ярким фонариком в руках. Но для скептиков это выглядит как заранее подготовленный сценарий: будто бы без «официальных» специалистов Вайс не мог оформить находку должным образом. Да и какие в то время «официальные» наблюдатели? Однако многие современные исследователи склонны считать, что эта «задержка» с фиксацией надписей — не доказательство подделки, а отражение слабой методологии археологии того времени: отсутствие чётких протоколов, разный фокус внимания участников и банальная невнимательность при осмотрах. К этому добавились скверная репутация и конфликт интересов — всё сыграло на руку клеветникам, хотя обстоятельства были вполне жизненны и типичны для практики того времени. В сумме они действительно создавали идеальную почву для слухов и обвинений. Но с точки зрения современной археологии это не аргументы против подлинности надписей, а скорее свидетельства того, насколько слабой была тогда археологическая методология. Не было единых правил, не было протоколов фиксации, не было культуры независимой верификации. Поэтому и возникали такие «подозрительные» совпадения: не потому, что кто-то специально всё подстроил, а потому, что тогда просто работали так.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #20

Основным проводником и лоббистом версии о подлоге в XX веке выступил Захария Ситчин. Он обвинял Говарда Вайса в фальсификации надписей в разгрузочных камерах пирамиды Хуфу, опираясь на несколько взаимосвязанных аргументов. Первый и главный из них — иероглифическая ошибка в картуше с именем «Хуфу». Ситчин утверждал, что писец эпохи Древнего царства якобы перепутал иероглиф «Х» с иероглифом «Ра» из-за чего правильное «Хуфу» превратилось в «Рауфу». По мнению Ситчина, для древнеегипетского писца такая ошибка была бы немыслима и вдобавок представляла бы богохульство по отношению к богу Ра, а значит, надпись мог создать только человек, совершенно не понимающий иероглифов. К месту стоит указать, что египтология сегодня всерьёз занимается изучением ошибок, которые допускали древнеегипетские писцы при написании и копировании текстов — и не просто фиксирует их, а систематизирует, чтобы точнее восстанавливать исходные версии памятников. Среди типичных механических сбоев выделяют гаплографию (пропуск слова или элемента рядом с похожим), диттографию (повторное написание одного и того же фрагмента) и параблепсис (непреднамеренный пропуск части текста между двумя одинаковыми словами). Такие погрешности нередко возникали из‑за того, что писец мог воспроизводить фразу по памяти, не сверяясь постоянно с оригиналом, либо отвлекался, уставал или торопился. При этом египтологи строго различают настоящие ошибки и сознательные редакционные варианты. Так, расхождения в «Текстах пирамид» часто отражают не небрежность, а сложившуюся традицию правки и адаптации сакральных формул. Поэтому современная наука не просто констатирует погрешности, но и отделяет их от закономерных вариаций, восстанавливая многослойную историю текстов.

Однако достаточно просто взглянуть на реальный картуш в камере Кэмпбелла, чтобы убедиться: он написан правильно — с первым иероглифом в виде окружности с штриховкой, а не с солнечным диском. Иными словами, Ситчин не изучал высококачественные фотографии надписи, а строил обвинение на ошибочном прочтении или на неточной прорисовке. По его мнению, надпись не мог создать древний мастер. Её, скорее всего, нанёс человек, плохо разбирающийся в иероглифах — например, сам Говард Вайс или его помощники.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #21

Второй аргумент касался источника предполагаемой ошибки. Захария Ситчин полагал, что Говард Вайс и его помощник Хилл при создании подделки пользовались распространёнными в то время справочниками по иероглифам — в частности, работами Уилкинсона и Лаборде. По версии Ситчина, в этих изданиях содержались ошибки в написании знаков, и Вайс с Хиллом якобы механически перенесли их прямо в надписи внутри пирамиды. Однако этот аргумент не выдерживает проверки. В справочнике Уилкинсона (Materia Hieroglyphica, 1828) иероглифы представлены в виде простых чёрных силуэтов — без детализации вроде точек и штриховки, на которую ссылался Ситчин. Соответственно, «скопировать» оттуда конкретную неточность в изображении знака было фактически невозможно: в источнике не было той самой ошибочной трактовки иероглифа, на которой строилось обвинение. Более того, сам Вайс в публикации 1840 года (Operations Carried on at the Pyramids of Gizeh in 1837) отмечал неоднозначность изображения знака в справочниках — в том числе у Уилкинсона, где символ «Х» порой выглядел неотличимым от солнечного диска. То есть Вайс осознавал проблему источников и указывал на сложность различения этих знаков. Это подрывает ключевое допущение Ситчина о механическом копировании ошибки.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #22

Третий пункт касался подозрительной хронологии. Ситчин обратил внимание на кажущуюся путаницу с датами в дневнике Вайса: например, исследователь утверждал, что обнаружил фрагмент картуша 2 июня, тогда как одна из записей была датирована 9 мая. Ситчин трактовал это несоответствие как свидетельство того, что Вайс ещё до «обнаружения» надписей знал, как они должны выглядеть, и якобы заранее подготовил подделку. Однако здесь Ситчин смешивает два разных этапа работ. Запись от 9 мая, на которую он ссылается, относится к копированию Вайсом подлинных древних отметок на внешних блоках пирамиды — а не к надписям внутри камер, которые обнаружились позднее. Вскрытие внутренних камер проводилось поэтапно с использованием пороха и было тщательно задокументировано в присутствии нескольких свидетелей. Логически аргумент Ситчина несостоятелен: если бы Вайс действительно «заранее знал» о картуше, ему не было бы смысла сначала взрывать камеры, а потом публично «обнаруживать» надписи. Таким образом, довод строится на ошибочном сопоставлении двух несвязанных процессов — копирования внешних отметок и последующего исследования внутренних помещений.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #23

Четвёртый «аргумент» Ситчина строился на двух наблюдениях. Во-первых, он отмечал, что надписи, найденные Вайсом, выглядели грубыми и крупно начертанными — и это, по его мнению, не соответствовало аккуратному стилю древнеегипетских писцов. Во-вторых, надписи обнаружились только в камерах, которые Вайс вскрыл с помощью взрывчатки, тогда как в камере Дэвисона, открытой ещё в 1765 году, никаких надписей не было. Ситчин трактовал это как признак подделки. Однако такие доводы не служат доказательством фальсификации. Дело в том, что надписи в разгрузочных камерах — это не парадные или официальные тексты, какие встречаются, например, в мастабах, а рабочие метки строительных бригад. Их наносили красной охрой в утилитарных целях, и потому небрежность, крупный размер и упрощённое начертание вполне естественны. Более того, такой стиль согласуется с аналогичными метками, зафиксированными в других гробницах и сооружениях той эпохи: это типичные пометки каменотесов и прорабов, а не образцы храмовой или царской эпиграфики. Что касается камеры Дэвисона, то отсутствие в ней надписей не выглядит аномалией. Метки ставили выборочно — прежде всего там, где требовалось идентифицировать блоки, обозначить их назначение или зафиксировать этапы работ. Неравномерное распределение меток как раз подтверждает их практическую, а не декоративную функцию. Таким образом, оба пункта, на которые опирался Ситчин, отражают особенности производственной маркировки, а не признаки подделки.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #24

Пятый «аргумент» Захарии Ситчина опирается на историю, которую он представил как сенсационное свидетельство: в конце 1983 года некий читатель передал ему семейные записи, согласно которым его прадед — каменщик Хэмфриз Брюэр, работавший с Вайсом, якобы стал очевидцем изготовления подделки, выразил протест и был силой выдворен из Египта. Записи о таком эпизоде непременно сохранились бы в государственных источниках. Утверждение о насильственном выдворении из страны едва ли могло остаться незамеченным в официальных документах — но никаких следов этого в египетских или британских архивах нет. Фактически вся цепочка сведений сводится к журналу Уолтера М. Аллена из Питтсбурга, который утверждал, что получил информацию от своей матери, а та — от потомков Брюэра. При этом оригиналы писем Брюэра к отцу, на которые ссылается версия, никогда не были предъявлены ни общественности, ни специалистам; их существование остаётся недоказанным. В другой статье Ситчин заявил, что, хотя найти оригиналы писем ему не удалось, сопоставление дат, имён и других данных не оставляет сомнения в том, что Брюэр действительно был очевидцем фальсификации надписей в Великой пирамиде. Ах, сопоставление дат? Ну-ну. Но вот незадача. В фундаментальных публикациях самого Вайса — в трёх томах «Изысканий» имя Хэмфриза Брюэра не встречается, хотя Вайс скрупулёзно фиксировал состав своей команды и действия ключевых участников работ. Возникает закономерный вопрос: если Брюэр действительно играл заметную роль и был вовлечён в конфликт, почему упоминания о нём напрочь отсутствуют в документах экспедиции? Кроме того, стоит учитывать и вопрос компетенции: даже если Брюэр существовал и работал в Египте, его профиль — строительство туннелей и каменная кладка, а не египтология и дешифровка иероглифов. Так что такие "сенсационные данные" Ситчина нельзя принимать всерьёз. Его версия подлога строится на непроверяемых семейных преданиях и косвенных пересказах, не имеет документального подтверждения и не выдерживает источниковедческой критики. Это обвинение Вайса в фальсификации надписей исходит от маргинального и нечестного на руку писаки-фантаста.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #25

Позднее конспирологическую линию Ситчина развил Скотт Крейтон в книге «The Great Pyramid Hoax», где попытался реконструировать мотив и механизм фальсификации. Крейтон опирается на семейную хронику Уолтера Аллена, в которой утверждается, что прадед Аллена Хамфри Брюер, работавший с Вайсом в 1837 году, видел, как помощники Вайса «подновляли старые метки и делали новые». Этот документ остаётся единственным «прямым» свидетельством, однако происходит он из поздней семейной записи, а не из синхронного источника, и независимыми данными не подтверждён. Мотив Крейтон выстраивает через биографию Вайса, ссылаясь на его парламентское прошлое и финансовое давление 1837 года, когда расходы росли, а сенсационных находок не было. Но эти обстоятельства — контекст, а не доказательство: они показывают, что у Вайса теоретически мог быть стимул найти хоть что-то, но не отвечают на вопрос, мог ли он сделать это технически и по его уровню знания иероглифов. Сам Крейтон признаёт, что его выводы основаны на косвенных доказательствах. Прямых документов, подтверждающих, что Вайс планировал или совершил подлог, не существует.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #26

В XXI веке версия о фальсификации надписей Вайсом поддерживается широкой культурной тенденцией — модой на «альтернативную историю». Это явление вписывается в более общую тенденцию недоверия к академическому знанию, наукам и к «официальной» версии прошлого, которая подпитывается СМИ, подкастами и социальными сетями. В этом контексте старые аргументы, восходящие к Ситчину и его последователям, не столько проверяются заново, сколько пересобираются в новой обёртке: к ним добавляются «новые» архивные находки, «сенсационные» свидетельства очевидцев и ссылки на «независимые экспертизы», которые либо не проверяются вовсе, либо проверки не выдерживают. Такая тенденция выполняет идеологическую, или развлекательную, а не научную функцию: предлагает аудитории ощущение причастности к «скрытому знанию» и противопоставляет себя «системе». Версия о подделке Вайса удобна для этой моды, потому что она проста, эмоциональна и легко превращается в историю о «заговоре» учёных. При этом игнорируется базовое правило исторического исследования — проверяемость источников и обоснованность интерпретации, и потому, версия о подделке, не меняя академического знания, полощется на периферии, активно влияя на то, как широкая публика представляет себе историю и сглатывает откровенное мракобесие.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #27

Допустим на минуту, что Вайс действительно фальсифицировал надписи. Тогда возникает вопрос: почему он «рисовал» только в разгрузочных камерах — в местах, куда почти никто не зпопадает, — а не в самой Камере Царя или в других помещениях, например в Камере Царицы? Ведь чтобы «прославиться открытием», логичнее оставить надпись там, где её увидят, ахнут и запечатлеют. Ранее я уже отмечал, что попасть в эти камеры — задача не из лёгких. И праздная публика в них не полезет.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #28

Рисовать в труднодоступных камерах, да ещё и в неудобном положении — бессмысленно для удовлетворения тщеславия фальсификатора, каким бы хитрым он ни был. Если он специально изучал мастабы и знал, какой краской и где пишут, он понимал бы и ценность «правильного места» — и тогда логичнее подделать надпись в Камере Царя, где её сразу увидят. Но он не изучал мастабы, иначе это отразилось бы в его трудах. А прятать «открытие» там, куда лезут только по необходимости, — поведение, нехарактерное для человека, жаждущего признания. Однако есть одно «но». Сфальсифицировать надписи в известных помещениях было делом рискованным, а он как-никак открыл новые пространства в самой большой пирамиде Египта — где же ещё подделывать? Конечно, в четырёх новых полостях, которые никто не видел до него. Но, как я уже говорил, версия фальсификации разбивается о многие факты, которые конспирологи не хотят изучить; или же они считают, что негативное реноме Вайса — куда более весомый аргумент, чем даже надписи, уходящие в стыки между блоками разгрузочных камер.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #29

Существенный контраргумент против версии подлога строится на том, чего Вайс на момент обнаружения надписей в камерах знать не мог. Речь идёт о независимых данных, которые в 1837 году ещё не были известны или не были систематизированы: последующие находки имени Хуфу на объектах вокруг пирамиды, данные о «бригадах» и их названиях, сведения о поселении рабочих и керамике IV династии и сегодняшние прочтения картушей. Если бы Вайс фабриковал надписи, он не мог бы «подогнать» их под свидетельства, которые появились лишь спустя десятилетия. Именно это несоответствие — между тем, что Вайс знать мог, и тем, что выяснилось позже, — и является сильным аргументом в его защиту.

Здесь важно разделить два самостоятельных аргумента. Первый: Вайс не знал связи «Меджеду» с Хуфу. У Хуфу было несколько имён, и в надписях разгрузочных камер встречается и его хорово имя — Меджеду. В 1837 году египтология ещё не идентифицировала Меджеду как другое имя царя Хуфу; эта связь была установлена лишь после раскопок Райснера в Гизе, более полувека спустя. Вайс физически не мог сознательно вставить в поддельные надписи форму имени, значение которой – другое имя того же царя, было установлено только будущими поколениями исследователей. Если бы он фабриковал метки, он не смог бы «подогнать» их под знания, которых ещё не существовало. Более того, Ситчин, насколько можно судить, не рассматривал наличие другого варианта имени царя в камере леди Арбатнот, который был неизвестен во время её открытия, поскольку Хорово имя даже не окружено картушем. Учёные сегодня принимают, что египетские цари имели до пяти различных имён, использовавшихся для разных целей; все они писались по-разному.

Второй аргумент: Вайс не смог бы воспроизвести орфографию, даже если бы знал её. Картуши в камерах написаны с отклонениями от того, что можно было найти в справочниках того времени: они бывали ориентированы вертикально, а направление чтения зависит от направления фигур животных — знаки читаются им навстречу. Кроме того, картуши "вплетены" в названия бригад рабочих. А названия бригад не могли быть скопированы из доступных в 1837 году пособий. Иными словами: даже при наличии злого умысла у Вайса не было корректного образца для подражания.

Наконец, важный факт появился в 2013 году, когда в Вади-эл-Джарф был обнаружен папирус Мерера. Это не «судовой журнал» в узком смысле, а рабочий журнал чиновника по имени Мерер, возглавлявшего бригаду, которая перевозила известняковые блоки из Туры к пирамиде Хуфу: он фиксировал грузы, пункты назначения, графики работ, и снабжение своей команды. Текст написан иератикой, и исследователи отметили, что стиль курсивных иероглифов в папирусе совпадает со стилем рабочих меток в разгрузочных камерах. Вайс в 1837 году не мог знать о существовании этого документа и, следовательно, не мог скопировать оттуда манеру письма. Совпадение манеры письма указывает на то, что метки были нанесены в ту же эпоху, в которой создан красноморский папирус.

Чего ещё не знал Вайс? На стройке пирамид рабочие были организованы в бригады (команды, филы). Во главе стояли бригадиры; имена некоторых из них известны из папирусов, но большинство — из самих меток на блоках. Сами бригады носили названия, которые включали имена царей: например, «Спутники Хуфу» или «Хор Меджеду — очиститель Двух Земель» в пирамиде Хуфу; в комплексе Менкаура засвидетельствованы «Спутники Менкаура» и — как долго ошибочно читали — «Пьяницы Менкаура»; правильное чтение было уточнено лишь в 1952 году Смитом и позже подтверждено другими египтологами. Эти названия писали краской на блоках, о чем я рассказывал ранее. Имя царя встречается в этих метках лишь как часть названия бригады, а не как отдельная строительная маркировка. Вайс же не знал о системе бригад, в названиях которых были включены имена царей, — эта система была изучена последующими исследователями спустя десятилетия. Поэтому он не мог сознательно сочинить ни сами названия бригад, ни их распределение по сторонам камер: когда позже исследователи независимо восстановили это распределение, оно совпало с тем, что было нанесено на блоках. Это ещё один аргумент, что «фальсификатор» в 1837 году просто не располагал нужной информацией, которая была детально реконструирована учёными гораздо позже.

Справа вверху «Хуфу» и «Хнум Хуфу». Справа внизу несколько прорисовок меток «Хор Меджеду». Слева внизу прорисовка перевёрнутой метки «Хор Меджеду»
Справа вверху «Хуфу» и «Хнум Хуфу». Справа внизу несколько прорисовок меток «Хор Меджеду». Слева внизу прорисовка перевёрнутой метки «Хор Меджеду»

Сторонники пришельцев, рептилоидов и подлога часто приводят чуть ли не как доказательство, что Вайс просто срисовал имена Хуфу со стен расположенных мастаб вокруг той же пирамиды Хуфу. Но Говард Вайс мастабы не изучал: он был амбициозен – его интересовали пирамиды; к мастабам придут другие исследователи. В оглавлении и основном корпусе его трёхтомного труда «Operations Carried On at the Pyramids of Gizeh in 1837» мастабы не значатся ни как объект изучения, ни как объект раскопок. Да, к заслугам Вайса можно отнести изучение вырубленной в скале шахты — нецарской гробницы с несколькими камерами и саркофагом внутри, относящейся к правлению Псамметиха II (ок. 660 г. до н. э.) и названной им в честь тогдашнего генерального консула Британии в Египте полковника Кэмпбелла. Но, во-первых, эта мастаба не Древнего царства, а во-вторых, по сути это единственное непирамидное сооружение, удостоевшееся внимания Вайса. Иными словами, даже этот объект не даёт конспирологам желаемого: он относится к позднему времени (XXVI династия), а не к эпохе Хуфу, и содержит погребальные надписи официального характера, а не рабочие метки бригад. В общем, даже если Вайс что-то и мог видеть в Гизе за пределами пирамид, это были тексты другого типа, другого времени и другого назначения. Строительных меток с хоровым именем Хуфу там просто не обнаружено — ни в мастабах, ни, естественно, в этой гробнице. Так что ссылка на «Campbell's Tomb» как на возможный источник для копирования не работает: она подтверждает скорее широту интересов Вайса, чем его осведомлённость в иератике IV династии. Систематическое изучение и документирование меток на блоках пирамиды началось позже — прежде всего с работ Райснера в 1930-е годы. Строительные метки в мастабах, насколько их удалось прочитать, скудны и не содержат имён царей в составе строительных обозначений. Мог ли Вайс видеть в не раскопанных на тот момент мастабах какие-то метки с именем Хуфу, чтобы потом скопировать их на стены разгрузочных камер? Крайне сомнительно. Даже если бы видел — это были бы официальные тексты, а не строительные метки. Что же он мог видеть в мастабах Гизы? Настенные надписи Древнего царства — это, как правило, монументальная иероглифика, высеченная в камне, и содержание её строго канонично: формулы, списки приношений, титулы и имена владельца, обращения к живым и к богам, фиксация важных для погребённого событий. И что важно — картуши с тронным именем правителя, на которого они работали и которому поклонялись. Это — стиль письма, предназначенный для вечности и для чтения вслух потомками. Именно такие тексты Вайс мог (если такое вообще происходило, ведь в то время большинство их просто было погребено под песком) видеть и изучать в мастабах — и, если бы он подделывал, то воспроизвёл бы именно их: аккуратные, симметричные, с хорошо известными формулами. Если Вайс и знал мастабы, то он знал иероглифику официального регистра, а не иератическую скоропись строительных бригад.

В метках строительных бригад, нанесённых красной краской на блоки, фигурируют имена бригад, образованные и от хорового имени царя, и от тронного. Иератика IV династии была практически неизвестна в 1837 году: палеография курсива Древнего царства реконструировалась позже, по папирусам и остраконам, многие из которых были найдены уже в XX–XXI веках. Имена бригад и их распределение по сторонам камер не встречаются на стенах мастаб Гизы — это внутренняя документация стройки, а не погребальный или религиозный текст. Поэтому метки и выглядят «кривыми»: это рабочие пометки, наносившиеся быстро, для учёта, а не для красоты. Приписывать спешку и небрежность Вайсу просто нелепо. Что же в результате? В мастабах — официальные тексты и тронные имена царей, а в пирамиде — иератика, в том числе, с хоровым именем. Что касается самого хорового имени Хуфу — Меджеду, — то в 1837 году связь этого имени с Хуфу ещё не была установлена, и египтологи не знали, что оно является хоровым. Начертание «Меджеду» могло встречаться в надписях частных гробниц, но его правильная идентификация была делом более позднего времени. Надписи в Вади-Магхара, где это имя также засвидетельствовано, были введены в научный оборот лишь после раскопок Лепсиуса в 1845 году — то есть после открытия Вайса. Таким образом, у Вайса не было перед глазами образца именно строительной метки с этим именем, выполненной иератикой. А значит, аргумент «он знал, какой краской и каким шрифтом пишут в мастабах, и скопировал оттуда» — это выдумка и очередная попытка оклеветать исследователя без доказательств. Мало того, учитывая контекст нахождения и редкость на тот момент начертания, это было бы не только подлогом, но и глупостью. А что вы хотели? Альтернативная история на этом и строится. Какую книгу или форум ни открой — каждый египтолог, если не заговорщик, то фальсификатор, если не дурак, то фантазёр.

Занятно, что даже в среде некоторых альтернативных деятелей — не просто далёких от академической египтологии, но и яростно ей противостоящих — версия подлога не пользуется особой поддержкой. Грэм Хэнкок, посетивший камеры в 1997 году, заявил, что «сквозь трещины у швов видны иероглифы, уходящие в глубину стыка между соседними блоками. Никакой фальсификатор не смог бы добраться туда после того, как блоки были установлены на свои места». Джон Энтони Уэст, по свидетельству Кристофера Данна, также пришёл к выводу, что картуши были нарисованы во время строительства. Роберт Шох, «специалист» по водной эрозии, присоединился к этой оценке: он однозначно признал надписи подлинными на основании личного осмотра. Таким образом, настаивать на фальсификации Г. Вайса — позиция, не разделяемая даже теми, кто в целом и сейчас критически относится к классической датировке пирамиды. Интересно, что спустя некоторое время Хэнкок (любитель писать свои книги под галлюциногенными веществами, в чём он сам признался) снова стал сомневаться в подлинности картуша Хуфу. Но как бы то ни было, сторонники теории заговора и «куда более древних пирамид» продолжают с фанатизмом настаивать на версии подлога, игнорируя не только факты, но и здравый смысл.

Гуру…
Гуру…

С этими надписями связан резонансный инцидент, произошедший в апреле 2013 года, участниками которого стали два немецких исследователя-любителя. Суть случившегося заключалась в том, что они проникли в разгрузочные камеры, взяли образцы строительного материала и красной краски и вывезли их из Египта, чем спровоцировали серьёзный международный скандал. Доминик Гёрлиц представляет себя «экспериментальным археологом», но его методы вызывают сомнения и позволяют причислить его скорее к псевдоучёным. Штефан Эрдман известен как автор спорных и альтернативных теорий. Согласно [изъезженной маргинальной] их точки зрения, Великая пирамида была возведена задолго до правления фараона Хуфу, а картуш с его именем — жалкая подделка, созданная Г. Вайсом. Чтобы это доказать и припереть египтологов к стенке, "исследователи" взяли образцы чёрного вещества с потолка камеры царя, а также соскоблили красный пигмент. Собранные образцы вывезли в Германию и передали в Институт Фрезениуса в Дрездене для анализа. Но об этом стало известно лишь в ноябре — тогда же инцидент и получил широкую огласку. У нас в это время как раз была своя поездка, и скандал усложнил выполнение строившихся нами планов.

Немецкие исследователи имён Хуфу
Немецкие исследователи имён Хуфу

Государственное министерство по делам древностей Египта [Ministry of State for Antiquities] обвинило исследователей в незаконном вывозе археологических материалов и повреждении картуша Хуфу. Министр древностей Мохамед Ибрагим резко осудил действия немцев, заявив: «Пирамида Хуфу — не каменоломня, где любой любитель может по своему желанию отколоть кусок». Он потребовал от генерального прокурора возбудить дело и обратиться в Интерпол. Инспекторы направились в разгрузочные камеры и подтвердили, что картуш Хуфу повреждён: обнаружены царапины, которые, по их мнению, могли быть следами отбора проб. Новость быстро распространилась по всему миру, а Гёрлица и Эрдмана в СМИ называли «вандалами», «грабителями гробниц» и «разрушителями пирамид».

На пике скандала альтернативные археологи сразу заговорили, что разрешение было официальным (что явная ложь), что они даже не касались картуша. Странно, а зачем они туда забрались? Посещение камер, к слову, — удовольствие дорогое: это более 1500 $ (такую цену нам называли в 2013 году). Они утверждали, что действовали исключительно в научных целях. «Мы не касались царского картуша, он и для нас священен». Серьёзно? Для альтернативного «учёного», который по умолчанию презирает древнеегипетскую историю и культуру? Институт, получивший образцы, заявил, что ему передали лишь «несколько крупинок», и подчеркнул, что не имеет отношения к самому процессу отбора материалов, а из-за крайне малого количества образцов провести радиоуглеродный анализ оказалось невозможно. Что, всё зря было? Дело тянулось около года, и суд Гизы [Giza Criminal Court] заочно приговорил Гёрлица, Эрдмана, ещё одного гражданина Германии, и ещё шестерых граждан Египта (в том числе трёх сотрудников Министерства древностей, двух охранников пирамиды и директора туристического агентства) к пяти годам лишения свободы. Обвинение включало кражу древних фрагментов, вывоз образцов, а также повреждение картуша. Поскольку немецкие граждане к тому моменту покинули Египет, суд проходил в их отсутствие; египетские же фигуранты дела были заключены под стражу. Сообщалось, что в августе 2014 года министр науки Саксонии передала Египту вывезенные образцы. В Германии против исследователей было возбуждено дело о краже и повреждении имущества; в итоге они согласились на денежное взыскание и остались без судимости. Из-за отмены международного ордера Интерпол и из-за прекращения дела в Германии, а так же из-за процессуальных нарушений, приговор 2014 года, вынесенный судом Гизы, был впоследствии отменён. Приговор египетским обвиняемым так же был признан недействительным. Но почему? Горе-исследователи настаивали на наличии доказательств своей невиновности, будто картуш был уже давно поврежден. Египетская сторона не признала эти доказательства, но они, увы, послужили важным основанием для отмены ордера Интерпола и для пересмотра дела в Египте. Возможно, в ход расследования вмешалась политика. В результате чего немецкие «исследователи» не понесли уголовной ответственности.

Громкая находка середины XIX века — надписи в разгрузочных камерах Великой пирамиды — сегодня оценивалась бы иначе. Современная методика требует не выборочного цитирования, а полной документации контекста: фиксируются ориентация надписи, её положение относительно архитектурных элементов, высота, цвет пигмента и сохранность. Палеографический анализ позволяет сопоставлять форму знаков с датированными образцами и порой определять индивидуальную «руку» писца. Именно сравнение стиля курсивных иероглифов в метках с папирусом Мерера стало решающим аргументом в пользу их древности: в 1837 году Вайс не мог знать о документе, найденном лишь в 2013-м.

Современная египтология отказалась от оценки граффити как «небрежных» или «второсортных». Напротив, это полноценные акты связи, «записки» в которыми рабочие сознательно оставляли следы своего вмешательства. Важно то, что они вписываются в документированную практику строительных и карьерных надписей. Надписи Вайса перестают быть «спорным артефактом» и занимают место среди рабочих меток, изучение которых проливает свет на организацию труда и грамотность в Древнем Египте. Метки на блоках пирамид рассматриваются как контрольные заметки, которые писцы наносили для учёта этапов транспортировки и ответственности бригад.

Современный подход радикально отличается от логики XIX века, когда находка воспринималась либо как сенсация, либо как повод для обвинений в подлоге. Сейчас любая новая находка в Египте проходит долгий путь проверок: лабораторные анализы, независимая экспертиза, рецензирование. В профильных журналах рецензирование занимает около двух месяцев, от подачи до принятия — почти полгода, от принятия до публикации — ещё около восьми месяцев. Даже при благоприятном сценарии от завершения исследования до выхода статьи может пройти более года. Для древних артефактов решающее значение имеет сопоставление с известными датированными образцами: палеографический анализ способен выявлять подделки, поскольку фальсификаторы уделяют меньше внимания деталям, чем общему виду изделия. Именно поэтому о сенсационных находках в Египте часто становится известно лишь спустя годы, в лучшем случае через месяцы: научное сообщество предпочитает проверенный результат, а не громкие скандалы, сетевой хайп и пр.

По сравнению с современными отчётами о раскопках и находках могу привести такой пример. Книга Говарда Вайса «Operations Carried On at the Pyramids of Gizeh in 1837» и отчёты современных экспедиций — например, «Российской археологической экспедиции в Гизе (РАЭГ)» от ИВ РАН, которая работает на плато Гиза с 1996 года, — представляют собой два принципиально разных типа текста, что обусловлено как различием эпох, так и различием стоящих перед ними задач. Книга Вайса построена как личный дневник: автор делится эмоциями, описывает трудности, рассказывает о гипотезах и разочарованиях. И описывает не только работы в Гизе, но и другие памятники Египта и даже Нубии. Повествование ведётся от первого лица и включает субъективные оценки. Отчёты ИВ РАН, напротив, организованы как научный документ: они структурированы по разделам: цели и задачи сезона, описание участков, методика работ, последовательность раскопок, фиксация стратиграфии. Личные оценки при этом сведены к минимуму, если не исключены полностью. Г. Вайс фиксирует не только факты, но и живые штрихи: как он обустроил жилище в одной из гробниц, какие вещи брал с собой, как проводил вечера. Он подробно описывает использование пороха для пробития пути в разгрузочные камеры Великой пирамиды.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #33

Книга Г. Вайса — захватывающее чтиво, рассчитанное на широкую публику, где и есть драматические повороты. В отчётах ИВ РАН акцент смещён на детали, важные для науки: где именно в слое найден предмет, с чем он соседствует, какие есть сопутствующие материалы — керамика, кости и прочие следы деятельности людей в разные эпохи. Крупные находки описываются в контексте, а не изолированно. Вайс работал в эпоху, когда археология ещё не оформилась как строгая дисциплина: методы были порой радикальными (взрывы, расчистка без фиксации слоёв), а цели — не только научными, но и связанными с престижем и финансированием. Кроме того, это было приключение в экзотической стране. Отчёты ИВ РАН демонстрируют современный методический аппарат: георадарные исследования, антропологический анализ останков, детальное изучение керамики и эпиграфики. Это описание работы, где на первом месте точность и воспроизводимость: они содержат планы, чертежи, фотографии, помогающие воспроизвести ход работ. Отчёты ИВ РАН стремятся к объективности: авторы представляют данные, а выводы предлагается сделать читателю. И что самое главное, они показывают, как устроена современная археология и как из разрозненных фактов выстраивается научная картина прошлого. Книга Вайса погружает в атмосферу раскопок и передаёт драйв исследователя, его личный опыт и трудности, поэтому его книга, хоть и ценный труд по изучению пирамид, её не следует воспринимать как абсолютно объективный научный отчёт: сам текст допускает разные трактовки. Ее можно почитать на ночь перед сном. Так что оба подхода для египтологии, конечно, ценны, но несопоставимы по жанру и назначению.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #34

Скандал вокруг проекта ScanPyramids в 2017 году — пример того, как объявление о находке журналистам до прохождения проверки вызвало конфликт с официальными структурами Египта. В ноябре 2017 года международная команда Японии, Франции и Египта опубликовала в журнале Nature статью об обнаружении в пирамиде Хуфу полости длиной около 30 метров над Большой галереей. Метод мюонной радиографии позволил выявить аномалию, названную «Big Void» — «Большая пустота». В пресс-релизах это подавалось как «первая крупная внутренняя структура, обнаруженная с XIX века». При этом в СМИ «Big Void» уже сравнивали по размеру с автобусом или самолётом. Министерство древностей Египта отреагировало резко. Сообщалось, что проект нарушил египетские правила, объявив результаты через видеоконференцию для СМИ без предварительного согласования, что чуть не привело к отзыву лицензии. Суть претензии была не в аномалии или её оценке, а в том, что процедура [законы, правила и пр. - создаются не для того, чтобы их нарушали] была нарушена. В Египте любое открытие сначала проходит через специально назначенный научный комитет — и лишь затем о нём объявляют публично. Это не рекомендация, а обязательное требование министерства к любой миссии в Египте. И, как говорилось ранее, между находкой и публикацией проходят месяцы, а то и годы. Команда ScanPyramids его проигнорировала — и именно это, а не сама пустота, стало причиной конфликта. Ведь куда важнее хайпануть на своём открытии, чем соблюсти правила, установленные Министерством древностей. Научный комитет, назначенный министерством для надзора за проектом, возглавлял Захи Хавасс, и он заявил, что команда использовала спекулятивные термины и приёмы. А учитывая, сколько проблем З.Хавасс хлебнул от альтернативных деятелей в конце прошлого века, не стоит удивляться его жёсткости.

Кем и для кого придумана «подделка Вайса», image #35

Итак, что в итоге. Совокупность известных на сегодня данных делает версию о фальсификации абсолютно несостоятельной. Даже если есть какие-то сомнения или белые пятна, в корне они ничего не меняют. Лингвистическое совпадение с папирусом Мерера показывает, что стиль курсивных иероглифов в метках совпадает с письмом документа эпохи Хуфу, о котором Вайс знать не мог. Неосведомлённость Вайса о формах имени Хуфу тоже исключает сознательную подделку: связь этих форм с Хуфу была установлена лишь десятилетия спустя. Иератическая скоропись строительных бригад с особенными названиями — о ней Вайсу не могло быть известно. Техническая сложность доступа в запечатанные камеры делала «дорисовку» меток [в том числе расположенных вверх ногами] на блоках, маловероятной без демонтажа кладки. Отсутствие ранних академических сомнений и (необязательное!) признание подлинности со стороны ряда альтернативных исследователей, включая Хэнкока, Шоха и Уэста, довершают картину.

Название бригады, вклющающее имя царя Джедефра. Восточная из южных ладейных траншей
Название бригады, вклющающее имя царя Джедефра. Восточная из южных ладейных траншей

Существенно и то, что сами надписи по своей специфике не относятся к официальным текстам или ритуальным формулам. Это рабочие карьерные метки строительных бригад, нанесённые не профессиональными писцами, а рабочими, чем объясняется и неаккуратность их выполнения, и отклонения от канона. Надписи остаются тем, чем они и были с момента обнаружения: рабочими метками строителей, оставленными на блоках до их установки в кладку. Отдельно стоит сказать о мастабах, которыми Вайс, вопреки утверждениям критиков, не занимался: его интересовали пирамиды, а мастабы остались для более поздних исследователей. Систематическое документирование меток в мастабах начали Юнкер и Рейснер лишь в начале XX века, и обнаруженные метки были скудны и не содержали имён царей.

Ладейная траншея с множеством отметок охрой. Хуфу
Ладейная траншея с множеством отметок охрой. Хуфу

К этому следует добавить, что предполагаемая «иероглифическая ошибка», на которой строилось главное обвинение, при визуальной проверке самого картуша в камере Кэмпбелла не подтверждается: первый знак написан правильно, в виде окружности со штриховкой, а не с точкой. Справочник Уилкинсона, из которого Вайс якобы скопировал ошибку, содержит иероглифы в виде простых чёрных эскизов, без внятных точки, или штриховки, — скопировать оттуда оспариваемую форму было невозможно. Более того, сам Вайс в публикации 1840 года отмечал, что у Уилкинсона знак "решета" неотличим от солнечного диска, то есть он видел бы проблему источника и механически не «переносил» бы её. Что касается хронологии в дневнике, то запись от 9 мая, на которую ссылаются критики, относится к копированию подлинных древних отметок на внешних блоках, а не к надписям внутри камер, вскрытых позже с помощью пороха и в присутствии нескольких свидетелей. Наконец, контекстуальные данные независимо подтверждают связь пирамиды с Хуфу: его имя (но не хорово!) засвидетельствовано на множестве объектов вокруг пирамиды, а на плато обнаружены керамика эпохи Древнего царства и поселение рабочих. Версии о подлоге, таким образом, следует рассматривать не как научную гипотезу, а как часть кампании клеветы, замешанной на зависти и недобросовестности, упакованную в модную идеологию альтернативной истории. Их авторы нередко действуют не по правилам научной дискуссии, а из соображений личной выгоды и саморекламы, что делает подобные обвинения не столько аргументом, сколько инструментом дискредитации.

***

Оригиналное название статьи — «Кто и зачем придумал «подделку Вайса»: Почему версия о фальсификации надписей в пирамиде несостоятельна»:

https://vk.ru/@-178645960-kto-i-zachem-pridumal-poddelku-vaisa-pochemu-versiya-o-falsi?subtype=primary

***

Некоторые подробности о порядке вещей : https://vk.com/wall-181677410_4085

Подробно о разгрузке камеры Царя: https://vk.ru/@chtomoglidrevnie-razgruzka-potolkov

26 views·1 share