Австрийская школа и институционализм: схожесть методологий

Введение

Общепринятым в современной научной среде является противопоставление методологических и теоретических позиций «маржиналистской» и «институциональной» экономики. При этом к маржиналистскому течению зачастую относят и австрийскую школу (яркое исключение — [2]) на том основании, что ее основоположник Карл Менгер вопрос происхождения и сущности ценности благ объяснял с позиций методологического индивидуализма и субъективизма на редкостно-полезной основе. Сложилось такое мнение по двоякой причине: во-первых, из-за малочисленности сторонников «пограничных» теорий и распространения ими взглядов школ; во-вторых, из-за общего упадка интереса к методологическим проблемам в среде экономистов.

Между тем, в вопросах методологии австрийская школа и институционалисты находятся по одну сторону баррикад: заложенная К.Менгером и развитая следующими поколениями австрийской школы исследовательская традиция не только уделяет значительное внимание роли институтов в процессе общественного развития, но и ведет критику неоклассическо-неокейнсианской «равновесной» парадигмы с помощью аргументов, полностью разделяемых институционалистами. Более того, современная австрийская школа в качестве исходной экономической категории считает «человеческое действие», которое рассматривается сквозь призму институционального окружения: культуры, права, традиций, привычек и т.п.

Цель настоящей статьи — проанализировать методологические подходы австрийской школы на предмет их схожести с институционализмом.

§I Ключевые элементы методологии институциональной теории

Современная институциональная экономика не является гомогенной структурой — «не все авторы данного направления придерживаются одного и того же аналитического подхода», потому требуется определить, что есть институционализм.

Словарь современной экономики Массачусетского технологического института дает следующее определение: «Институциональная экономика — тип экономического анализа, который акцентирует внимание на роли социальных, политических и экономических организаций в детерминировании экономических явлений». Акцент на роли институтов критикуется экономистами мэйнстрима, которые склонны игнорировать влияние неэкономического окружения на принятие решений индивидами, называя такой подход «чистой теорией».

Начиная с Т. Веблена, одним из определяющих элементов институционализма стал эволюционный подход к анализу экономики. Дж. Ходжсон [15] выделяет пять методологических положений институционализма, сформулированных еще Гамильтоном в 1919 г.:

• практическая направленность теории без сведения ее к рекомендациям экономической политики;

• междисциплинарный подход;

• главная задача экономиста — изучение институтов;

• эволюционный характер экономики;

• отказ от представления человека максимизатором полезности как нереальной и ошибочной концепции.

Институционалист Г.Мюрдаль в 1958 г. дополнил данные положения неизбежностью существования субъективных оценок в социальных науках.

Ходжсон ключевым для отнесения к школе институционализма определяет явление «институционализированного индивида» [15]. Эта институционализированность, по его мнению, заключается в воздействии институтов на формирование личности и проявляется в нестатичности предпочтений (Дж.К.Гелбрэйт) и даже потребностей (К.Айрес). Вместе с тем, новая институциональная экономическая теория (НИЭТ) зачастую анализирует институты как последствия решений рациональных, максимизирующих агентов, потому можно сказать о взаимоформировании индивидов и институтов. Р.Рихтер [10] определяет базисные элементы исследовательской парадигмы НИЭТ триадой: трансакционные издержки, права собственности и теория контрактов. При этом в качестве методов исследования все шире используются формальные методы, присущие мэйнстриму.

В.Вольчик, соглашаясь со многими из вышеперечисленных характеристик, дополняет методологические положения институционализма следующими: понимание важнее прогнозирования; неустранимость неопределенности; сочетание индуктивного и дедуктивного анализа; критика ньютоновской физики как научного архетипа; применение методологического коллективизма в сочетании с обогащенным неидеологизированным (неатомистическим? — курсив мой — А.К.) методологическим индивидуализмом [1]. Все это дает институционализму преимущества по сравнению с неоклассическими моделями в объяснении качественных изменений экономической системы в процессе ее эволюции.

Мы намерены показать, что методология австрийской школы во многих направлениях не противоречит, а иногда опережает (по крайней мере хронологически) подход институционалистов. При этом речь идет как о раннем (традиционном) институционализме, с которым австрийскую школу методологически роднят все пять положений Гамильтона (при этом яркое отличие — отказ «австрийцев» от понятия «коллективное» действие и его анализа), так и с современными направлениями институциональной теории. С новой институциональной теорией методологическое сходство в стартовой точке анализа — трактовке деятельности как обмена при сохранении и неустранимости неопределенности, подходе к человеку как «институционализированному индивиду», отказе от претензий экономики на точность прогноза; яркое отличие — проникновение в НИЭТ формальных методов исследований, которые неизбежно упрощают действительность.

§II Австрийская школа: цель экономической науки, эволюционность

Основатель австрийской школы не может быть отнесен к «максимизаторской» традиции. Вопреки расхожему мнению, в соответствии с которым идеи Джевонса, Менгера и Вальраса представляют единый взгляд на экономическую науку, их базовые произведения по своим теоретикометодологическим конструкциям различны настолько, что привели к различным исследовательским парадигмам [5]. Вальрас хотел определить все относительные цены, при которых не будет ни избытка, ни дефицита товаров — и сегодняшние теории общего экономического равновесия восходят именно к вальрасовской системе уравнений. Цель науки по Джевонсу — показать, как люди максимизируют благосостояние при ограниченных ресурсах — лежит в основе формулировки предмета экономической науки в сегодняшней мэйнстримовской традиции. Внимательное прочтение Менгера позволяет увидеть, что именно он, а не институционалист Веблен первым поставил вопрос о необходимости развития экономической науки как науки об эволюции институтов: проблема социальных наук — объяснить, как «могут возникать институты, служащие для общественного благополучия и чрезвычайно важные для его развития без общей воли, направленной к их установлению; какова природа этих социальных явлений и каким образом можем мы достигнуть полного понимания их существа и их движения» [6]. Теория эволюции денег Менгера имела не только теоретическое, но и огромное гносеологическое значение в споре о методе с немецкой исторической школой, отказывавшей экономической науке в возможности формулирования теории как таковой.

Эволюционность является визитной карточкой не только институционализма, но и австрийской школы. Ф.А. фон Хайек, развивая подобный взгляд, пришел к выводу, что «экономические проблемы вырастают всегда в связи с изменениями и только вследствие их» [14]. Кроме того, человек в австрийской традиции воспринимается таким, каким он есть, а не в виде некоего максимизатора полезности. Заявление Мизеса о том, что предметом праксиологии являются «средства, а не цели» [9] не означает, что цели являются чем-то заданным и статичным. Это означает, что исследователю мысленные цели индивида недоступны для анализа (постфактум виден лишь результат), но сами цели перманентно изменяются под воздействием в том числе и социальных институтов. В исследованиях приверженцев школы нет детерминированности выбора – человеку изначально неизвестны средства достижения целей — они возникают в процессе деятельности благодаря обмену товарами, информацией, знанием. Системы «цель-средства» и «затраты-результат» представляют две стороны логики экономической науки [3].

§III Неопределенность, нестатичность, междисциплинарность

Эволюционный подход к экономике неизбежно привел сторонников австрийской школы к реалистичной трактовке проблемы формирования ожиданий хозяйствующими индивидами. Ожидания у австрийцев причинны, то есть являются субъективными (а значит, непознаваемыми) и не сводятся к теории вероятностей. При этом главную неопределенность экономической системы Менгер формулирует таким образом: поскольку блага не возникают по мановению волшебной палочки, а на их производство требуется определенное время, то владельцы благ высшего порядка должны сегодня предугадать, сколько и какого качества потребительских благ потребуется конечным потребителям завтра. Мэйнстримовские модели равновесия приравнивают между собой спрос и предложение (совокупный спрос и совокупное предложение), игнорируя непреложный факт, что речь идет о сегодняшнем спросе и вчера произведенном продукте. Чего же стоят такие модели с точки зрения объяснительной способности?

Еще более наивным представляется допущение неоклассиков о том, что всем участникам рынка известна вся релевантная информация. Менгер заложил и австрийский подход к важности информации. По его мнению, при определении причин богатства народов А.Смит указал только одну причину — общественное разделение труда; другая же, не менее важная, — рост знания — ускользнула от внимания английского классика: «Прогресс в познании причинной связи предметов с благосостоянием людей и возрастающее подчинение наиболее отдаленных условий этого благосостояния привели людей от состояния дикости и глубочайшей бедности к современной ступени их культуры и благосостояния». Поскольку знание распылено, никто не может обладать полной информацией об условиях хозяйственной деятельности, но обмен знанием позволяет обеим сторонам получить его приращение.

Развитие взгляда на важность обмена знанием привело Хайека к трактовке конкуренции как процедуры открытия знания, откуда логически проистекает важность системы относительных цен как эксплицитного знания и доказательство невозможности экономического расчета при социализме.

Интересно, что в дискуссии о социализме Мизес также подчеркивал важность динамического подхода в экономической науке: «Здесь (в стационарном обществе) экономические решения просто повторяют сами себя… (Е)сли мы предположим, что социалистическая система производства сохранит хозяйство в том виде, в каком оно его наследует у свободного общества, и не будет изменять, тогда можно вообразить вполне рациональный и экономичный социализм. Но все это только в теории. Стационарную экономическую систему можно создать только мысленно. Мир непрерывно меняется, и стационарное состояние есть просто теоретическое построение, не имеющее соответствий в реальности...» [8].

Еще одной визитной карточкой австрийской школы выступает междисциплинарный характер исследований. Думается, для доказательства данного тезиса достаточно просто напомнить важнейшие работы представителей школы, внесшие значительный вклад в родственные области знания: право («Право, законодательство и свобода» Ф. Хайека, «Свобода и закон» Б. Леони, «Деньги, банковский кредит и экономические циклы» Х.У. де Сото), политическая наука («Дорога к рабству» и «Конституция свободы» Ф. Хайека, «Социализм» Л. Мизеса), социология («Бюрократия» и «Антикапиталистическая ментальность» Л. Мизеса, «Экономическая и социологическая теория налогов» Х.-Х. Хоппе), философия и методология науки («Контрреволюция науки» Ф. Хайека, «Теория и история» Л. Мизеса), этика («Этика производства денег» Й.-Г. Хюльсманна, «Этика свободы» М. Ротбарда, «О конечном обосновании этики частной собственности» Х.-Х. Хоппе), вклад О. Моргенштерна в теорию игр и многие другие работы.

На наш взгляд, значительное внимание к междисциплинарности обусловлено в том числе и тем обстоятельством, что многие лидеры школы получали образование не только по экономике, но и по праву, философии, актуарной математике, причем речь идет и о сегодняшних лидерах школы.

§IV Методологический индивидуализм vs. методологический атомицизм

Одним из самых больших заблуждений является утверждение о том, что австрийская школа рассматривает изолированного «внеобщественного» человека. Менгер отмечал, что теоретическая экономия имеет задачей объяснить сущность «первейших, элементарнейших факторов человеческого хозяйства, определении меры соответственных феноменов и исследовании законов, по которым из этих простейших элементов развиваются более сложные формы явлений человеческого хозяйства» [6]. На наш взгляд [4], применение робинзонады для анализа сущности ценности как суждения о значимости тех или иных благ было необходимо Менгеру как упрощение, поскольку у каждого человека в описываемых условиях были бы сходны и цель (выживание), и — как следствие — значимость потребностей. После робинзонады Менгер переходит к более сложным социальным отношениям, рассматривая сначала путешественников на корабле (цели и потребности сходны, а набор товаров для обмена — разный), а затем и к обмену между людьми с разными потребностями и разным набором товаров для обмена. Кроме того, Робинзон не является «внесоциальным» — он прибывает на остров сформировавшейся личностью, с набором знаний, умений и даже материальных инструментов — и даже в этом проявляется воздействие общества на индивида. Замечательный обзор отличия методологического индивидуализма (который Менгер называет «атомистическим» методом) и методологическим атомицизмом провел Г. Цвирн [18].

зывает «атомистическим» методом) и методологическим атомицизмом провел Г. Цвирн [18]. В австрийской традиции — рассмотрение реального человека, несводимого к «расчетливому максимизатору полезности». При этом данный человек — всегда общественный человек, подтверждением чему приводимые ниже цитаты.

«Экономическая наука изучает реальные действия реальных людей. Ее теоремы не относятся ни к идеальному или совершенному человеку, ни к призраку мифического экономического человека (homo economicus), ни к статистическому понятию среднего человека (homme moyen). Человек со всей его слабостью и ограниченностью, любой человек, как он живет и действует, является предметом каталлактики».

«Мы не утверждаем, что изолированное автаркичное человеческое существо жило когдалибо... Биологическое очеловечивание предков людей и возникновение примитивных общественных обязательств происходило в рамках единого процесса. Человек появляется на сцене земных событий как общественное существо. Изолированный асоциальный человек является вымышленной конструкцией».

«Похоже … “экономический человек”, которого мы изгоняли постом и молитвой, вернулся через черный ход в виде квазивсеведущего индивида».

§V Субъективизм: от понятия ценности до роли и метода науки

Тезис институционалистов о субъективных оценках в экономической науке полностью разделяют представители австрийской школы. Основатель школы К.Менгер через субъективную оценку выстраивает понятие ценности (отношение человека к значимости вещей): «ценность субъективна не только по своему существу, но и по своей мере» [7]. Эту идею последователи расширяют: Бем-Баверк распространяет ее на анализ капитала: Мизес включает в анализ деньги; Хайек отрицает возможность «объективной» классификации вещей на основе их физических свойств в общественных науках: «вещи — это то, чем считают их люди» [13].

Такой же субъективный подход следует распространять и на анализ идей: исследователь в общественных науках вступает в анализ с уже имеющейся классификацией объектов — и невольно распространяет ее на анализируемых индивидов и события. Потому легче анализировать схожих людей — а при анализе поведения туземца-дикаря значимыми остаются наиболее абстрактные понятия: пища, деньги, оружие; физические свойства раковин каури и полой трубки скажут исследователю гораздо меньше, чем наблюдения за использованием этих предметов при условии, что исследователь знаком с понятиями «деньги» и «оружие» [13].

Подобный подход неизбежно привел представителей школы к противопоставлению методов социальных и естественных наук — тех же, кто считает правильным перенесение в науки об обществе методов физики, Хайек метко назвал «сциентистами» — и главная проблема видится в том, что построение «равновесной» модели общества требует единства планов всех хозяйственных индивидов, а это — единства знаний, что не является реалистичным.

Школа отрицает возможности математики как аналитического инструмента. Менгер в письме Вальрасу писал: «Мы должны не только исследовать отношения между различными величинами, но также и сущность (курсив мой — А.К.) экономических феноменов… Как можем мы познать сущность, скажем, ценности, предпринимательской прибыли, распределения труда, биметаллизма… математическим путем?» [16]. Данный аспект роднит австрийцев скорее с представителями старого институционализма, поскольку желание «идти в ногу со временем» и выглядеть как «строгая наука» приводит новую институциональную школу к потере самобытности и вхождению в мэйнстрим.

Для австрийской школы в выборе между пониманием и прогнозированием главным со времен знаменитого менгеровского «все явления подчинены закону причины и следствия» остается поиск причинности: «Тщетные попытки делового прогнозирования заставить исчезнуть неопределенность будущего и лишить предпринимательство присущего ему спекулятивного характера обречены на провал» [9].

§VI Выводы

Проведеный анализ методологических подходов австрийской школы позволяет увидеть в них много сходного с институционализмом, причем как с традиционной, так и с современной его ветвями. Представители австрийской школы придерживались и развивали важность эволюционного подхода в экономической науке. Принцип методологического индивидуализма в австрийской традиции не ведет к «оптимизаторской парадигме асоциального человека». Наоборот, экономическое поведение людей зависит от общественных институтов. При этом сами институты есть результат человеческого действия и постоянно эволюционируют.

Австрийская школа с момента своего возникновения противостоит попыткам предъявления к экономике (да и к другим социальным наукам) требований «физической» парадигмы науки. Это проявляется в отказе от претензии на точный прогноз в пользу причинного объяснения взаимосвязей в реальной хозяйственной жизни, в непринятии математики как аналитического инструмента. Австрийская школа, как и институционализм, считает неопределенность неотъемлемой чертой осуществления экономической деятельности и подчеркивает неизбежность субъективности оценок и в экономике как хозяйстве, и в экономике как науке. Школа не вырывает экономические феномены из общего контекста общественной жизни, потому выступает за междисциплинарность исследований.

Из проведенного анализа следуют практические рекомендации. Взаимодействие между сторонниками австрийской школы и институционализма приведет к обогащению теоретикометодологических взглядов обеих школ, потому представляется перспективной организация совместных научных мероприятий. «Пограничные» теории, создавая конкуренцию мэйнстриму, неизбежно будут двигать экономическую науку к большей реалистичности предпосылок анализа и повышать ее объяснительную способность.

Литература

1. Вольчик В.В. Институционализм: вторичность нового мифа (Возможность и пределы институциональной экономики) // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2003. Т. 1. № 1. С. 126–134.
2. Вольчик В.В. Затерянный мир австрийской экономической теории // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2007. Т. 5. № 3. С. 101–110.
3. Гребнев Л.С. О предмете экономической науки или С чего начинать преподавание экономики? // Вопросы экономики. 2007. № 8. С. 134–145.
4. Ковалев А.В. «Робинзонада» как методологический прием в экономической науке // Проблемы современной экономики. 2008a. № 2. С. 54–57.
5. Ковалёв А.В. Допустима ли трактовка маржинализма как единой научной школы? // Проблемы современной экономики. 2008b. № 3. С. 135–140.
6. Менгер К. Исследование о методах социальных наук и политической экономии в особенности. СПб., 1894
7. Менгер К. Основания политической экономии // Австрийская школа в политической экономии: М.: Экономика, 1992.
8. Мизес Л. Социализм: Экономический и социологический анализ. М.: Catallaxy, 1994.
9. Мизес Л. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Челябинск: Социум, 2005.
10. Рихтер Р. Новая институциональная экономическая теория: первые шаги, сущность, перспективы // Российский журнал менеджмента. 2006. Т. 4. № 1. С. 79–112.
11. Фуруботн Э.Г., Рихтер Р. Институты и экономическая теория: Достижения новой институциональной экономической теории / Пер. с англ. Под ред. В.С. Катькало, Н.П. Дроздовой. СПб.: Издат. дом Санкт-Петерб. гос. ун-та, 2005.
12. Хайек Ф.А. фон. Экономическая теория и знание // Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000а.
13. Хайек Ф.А. фон. Факты общественных наук // Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000b.
14. Хайек Ф.А. фон. Использование знания в обществе // Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000с
15. Ходжсон Дж. Какова сущность институциональной экономической теории? / Пер. с англ. Hodgson, Geoffrey M. Journal of Economic Issues. 2000. Jun, Vol. 34. Issue 2. p. 317–30.
16. . Hutchison T.W. Some Themes from Investigations into Method// Carl Menger and the Austrian School of Economics / Hicks and Weber (eds.), L.: Oxford University Press, 1973.
17. The MIT Dictionary of Modern Economics. Edited by David W. Pearce, and Robert Shaw, MIT Press. 1992.
18. Zwirn G. Methodological Individualism or Methodological Atomism: The Case of Friedrich Hayek // History of Political Economy. 2007. Vol. 39(1).

Источник: здесь