ДЕПАРТУРИЗМ: МЯГКОСТЬ И ПРАКТИЧЕСКАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ В ПРЕОДОЛЕНИИ АГРЕССИИ ВНУТРИ И ВНЕ УТРОБЫ

Аннотация: Либертарианцы рассматривают проблему аборта через призму прав собственности. При нежелательной беременности плод рассматривается как агрессор, незаконно занимающий пространство в утробе матери.

Распространённая либертарианская позиция в этом вопросе заключается в том, что права матери на «выселение» плода не должны ограничиваться. Этот подход, известный как эвикционизм, утверждает, что выселение оправданно даже в случаях, когда оно приведёт к смерти ребёнка. Однако действительно ли такие отношения между собственником (матерью) и агрессором (плодом) дают матери законное право убить плод, оправдывая это самозащитой? Должен ли в таких случаях быть отвергнут принцип мягкости, являющийся логическим следствием принципа о ненападении (NAP) в либертарианстве? Согласно теории, предлагаемой в данной статье, категорически нет.

Ключевые слова: аборты, эвикционизм, либертарианство, позитивные обязательства, права собственности.

[1] Шон Парр (MPA) — либертарианский писатель и теоретик, магистрант богословия в Североамериканской реформатской семинарии, а также руководитель местного отделения международного христианского апологетического служения Reasonable Faith.

Принцип мягкости, как и принцип пропорциональности, является элементом права, который стремится предотвратить чрезмерное применение силы жертвой по отношению к агрессору[2]. Различие между этими двумя аспектами права заключается в их отношении к первичной агрессии. Принцип мягкости касается степени применения ответного насилия, допустимой при защите прав собственности в момент агрессии, тогда как принцип пропорциональности связан с надлежащим наказанием после завершения агрессии. Хотя в целом более жёсткие меры чаще воспринимаются как оправданные для остановки агрессии, чем для последующего наказания, жертва не может использовать любые средства по своему усмотрению для защиты своих прав собственности. Чрезмерная ответная агрессия ставит жертву под угрозу нарушения принципа ненападения (NAP)[3], причём в степени, гораздо более серьёзной, чем нарушение этого принципа, совершённое агрессором[4].

Поскольку это помогает проиллюстрировать именно этот момент (и некоторые другие), ниже приведён пример неосознанного нарушения прав частной собственности, который будет упомянут в дальнейшем. Он подчёркивает разницу между двумя возможными реакциями владельца собственности на агрессию, направленную против его имущества:

В обоих случаях А является неосознанным нарушителем из-за непреднамеренного характера вторжения. Более того, он остаётся неосознанным нарушителем до тех пор, пока проявляется его уважение к правам частной собственности[6] (или до тех пор, пока он не продолжит нарушать эти права намеренно или не будет уничтожен с помощью базуки B).

Принцип мягкости, таким образом, предполагает, что такие люди, как А, должны быть остановлены в своем нарушении прав собственности самым мягким способом. И из этой идеи возникли два противоположных подхода к вопросу аборта, основанных на «свободе и правах частной собственности»[7]: эвикционизм и департуризм. Каждый из этих подходов признаёт, что плод является отдельным живым человеческим существом и, более того, признаёт его индивидуальность[8], а также утверждает, что если пребывание плода в утробе матери рассматривается как вторжение, то с плодом следует обращаться «самым мягким способом, поскольку этот агрессор явно является неосознанным»[9].

Спор между этими конкурирующими взглядами, таким образом, в первую очередь возникает из-за разногласий по поводу структуры принципа мягкости и того, как этот принцип должен применяться к плоду.

[2] Принцип мягкости накладывает ограничения именно на действия жертвы в случае неосознанного вторжения агрессора. Это связано с тем, что с либертарианской точки зрения было бы абсурдным ограничивать любые меры, которые нарушитель мог бы сам добровольно применить к себе, чтобы остановить свою агрессию. Такое понимание помогает прояснить недоразумения относительно того, что якобы существует недостаток «мягкости» (Walter Block, “Rejoinder to Parr on Evictionism and Departurism”, Journal of Peace, Prosperity & Freedom 2 [2013]: 128). Речь идёт не о равенстве, а о самом определении и цели принципа мягкости, которые указывают, «кто должен получать это преимущество» [т. е. мягкость] (там же), а именно — неосознанный агрессор.

[3] Для тех, кто не знаком с этим принципом, NAP (принцип ненападения) утверждает, что агрессия против индивида или его законно приобретённой собственности является незаконной. Чрезмерно жестокий ответ со стороны жертвы в попытке прекратить агрессию будет считаться таким же незаконным актом.

[4] См. Walter Block, “Response to Wisniewski on Abortion, Round Two,” Libertarian Papers 3, 4 (2011): 3–4.

[5] См. Walter Block, “Rejoinder to Wisniewski on Abortion,” Libertarian Papers 32:2 (2010): 3–4.

[6] Необходимо установить, что именно делает А неосознанным нарушителем. Без сомнений, А совершает агрессию против собственности B, но, как уже отмечалось, он делает это непреднамеренно. Эвикционизм в данном случае утверждает, что именно эта непреднамеренность вторжения делает А виновным лишь в правонарушении, а не в преступлении. Таким образом, одним из факторов, определяющих, будет ли агрессор рассматриваться как неосознанный, является то, умышленна ли его агрессия или нет. Вторым фактором, похоже, является то, демонстрирует ли агрессор уважение к правам частной собственности (то есть на момент, когда его пребывание на собственности объявляется нарушением, он начинает уходить или уже уходит).

[7] См. Walter Block and Roy Whitehead, “Compromising the Uncompromisable: A Private Property Rights Approach to Resolving the Abortion Controversy,” Appalachian Law Review 4:1 (2005): 1.

[8] Эвикционист заявляет, что плод обретает человеческие права только когда становится жизнеспособным вне утробы матери (Walter Block and William Barnett, “Continuums,” Ethics & Politics 10:1 [2008]: 158). Однако это вызывает проблемы — и не только потому, что нет убедительных причин считать это правдой. Это утверждение подразумевает, что права человеческого существа зависят от чего-то произвольного, как доступные медицинские технологии в определённое время, когда он находится в утробе. Такой взгляд также ставит под сомнение саму логику, лежащую в основе разработки эвикционистской позиции. То есть, было бы излишним пытаться оправдать изгнание и уничтожение организма, например, цепня, который имеет точно такую же степень человеческих прав, как плод на ранних стадиях беременности, а именно — никакую. Для изгнания такого организма не требуется ни мягкости, ни оправдания, и, следовательно, нет нужды разрабатывать теорию, пытающуюся предоставить оправдание аборта. К счастью, похоже, что эвикционистская позиция по этому вопросу претерпела некоторое развитие. См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 1: плод становится жизнеспособным не когда он покидает тело матери, не при рождении, а «на стадии оплодотворения яйцеклетки».

[9] См. Walter Block, Stephan Kinsella, and Roy Whitehead, “The Duty to Defend Advertising Injuries Caused by Junk Faxes: An Analysis of Privacy, Spam, Detection and Blackmail,” Whittier Law Review 27:4 (2006): 925–949.

Согласно эвикционизму, мать не может непосредственно убить нежеланного ребёнка (например, инициировать медицинский аборт с помощью препарата RU 486[10]), но она может изгнать его из её тела. И если это изгнание неизбежно приведёт к смерти ребёнка — что, учитывая современное состояние медицины, часто бывает — то «владелец тела всё равно оправдан в защите своих прав собственности»[11]. То есть, мать может убить нежеланного ребёнка, но только косвенно, через изгнание.

Однако различие между использованием RU 486 для убийства плода и его изгнанием кажется сомнительным. На самом деле, когда эвикционист сталкивается с реальностью того, что летальное изгнание нарушителя «ровно то же самое, что и убить его с помощью базуки»[12], он, не колеблясь, ответит: «Ну да, это так»[13], и всё равно продолжить считать это оправданным[14]. Но что же, если не просто косвенность, эвикционизм рассматривает как оправдание изгнания?

Здесь, как утверждается, вступает в игру принцип мягкости.

Согласно эвикционизму, косвенное убийство плода оправдано с точки зрения либертарианства только через предварительное уведомление властей или благотворительных организаций (например, «больниц, церквей или синагог, приютов»[15]). И почему уведомление властей или организаций оправдывает изгнание плода? Подразумевается, что это действие удовлетворяет принципу мягкости. То есть, «самый мягкий способ» прекратить агрессию в случае аборта требует, чтобы мать уведомила соответствующие организации, поскольку те могут взять на себя ответственность за сохранение жизни нежеланного ребёнка. Логика эвикционизма здесь довольно расплывчатая, но, по-видимому, она основывается на предположении, что уведомление определенных лиц перед тем, как убить плод, является более мягким способом прекратить агрессию, чем просто убийство плода. Демонстрация того, как это требование уведомления не вытекает из, а скорее противоречит принципу мягкости и, следовательно, является позитивным обязательством, станет ключом к разрушению эвикционизма как либертарианской теории аборта. Однако это проект для дальнейшей части данной работы.

В любом случае, эвикционизм утверждает, что как только уведомление организаций и властей об аборте состоялось, изгнание плода становится законным. Мать имеет право изгнать нежеланного ребёнка из своей утробы, потому что, несмотря на то, что это якобы «самый мягкий способ прекратить агрессию», он «влечёт за собой смерть этого очень молодого человеческого существа»[16].

В то время как эвикционизм искажает принцип мягкости, позволяя тот самый тип чрезмерной реакции, который принцип ненападения (NAP) должен был бы запрещать, департуризм твёрдо стоит на своём чистом понимании принципа мягкости как «наиболее мягкого способа» прекратить агрессию[17], полностью согласующегося с NAP.

[10] См. Block and Whitehead, “Compromising the Uncompromisable,” 25

[11] См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 2.

[12] См. Jakub Bozydar Wisniewski, “Rejoinder to Block’s Defense of Evictionism,” Libertarian Papers 2:37 (2010): 2–3.

[13] См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 4.

[14] Для эвикциониста это изгнание оправдано «когда не существует других способов прекратить агрессию» (Wisniewski, “Rejoinder to Block,” 3) нарушителя. Однако оно оправдано также, и гораздо более радикально, в таких ситуациях, как обычная нежеланная беременность, когда на самом деле существуют другие способы прекратить агрессию со стороны нарушителя.

[15] Cм. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 2.

[16] Там же.

Что же такое департуризм? Кратко говоря, это теория, которая учитывает соответствующие условия нежелательной беременности, чтобы прийти к правильному и последовательному применению принципа мягкости в ситуациях подобных нахождению нежелательного плода в утробе матери[18]. Таким образом, департуризм утверждает, что плод не просто морально невиновен в своём вторжении, но и невиновен, поскольку он неспособен на человеческие действия.

Более того, департуризм утверждает, что такой плод сохраняет свой некриминальный статус на протяжении всей беременности, поскольку сам процесс беременности, с его внутренне определённой и временной продолжительностью[19], гарантирует, что права собственности уважаются[20]. Следовательно, в случаях, когда жизнь матери не находится под угрозой, и когда изгнание плода приводит к его смерти, принцип мягкости требует, чтобы мать позволила ему продолжать то, что он уже делает: покидать её тело посредством процесса рождения.

Короче говоря, как и эвикционизм, департуризм утверждает[21], что мать может изгнать, но не убить нежеланного ребёнка в своей утробе, однако, в отличие от эвикционизма, она не может убить его через изгнание. Это означает, что департуризм не рассматривает утробное изгнание ребёнка как принципиально несовместимое с либертарианством. То есть, только летальное изгнание плода в нормальной беременности департуризм считает несовместимым с принципом мягкости и, следовательно, нарушением принципа ненападения (NAP). Эта гибкость, которая демонстрирует, насколько умеренной на самом деле является позиция департуризма, позволяет нелетальное изгнание плода с целью разумного утверждения прав собственности[22] матери как наиболее мягкий способ его удаления в случае, если естественный процесс его изгнания оказывается более опасным (например, в ситуациях, требующих кесарева сечения).

Прежде чем представить аргументы в пользу департуризма или ответить на возможные возражения против него, будет полезно выделить некоторые серьёзные проблемы, которые эта концепция поднимает в отношении эвикционистской позиции. Хотя основной аргумент департуризма, утверждающий, что летальное изгнание плода не соответствует принципу мягкости, не такой уж и новый, именно то, как это изгнание не соответствует принципу мягкости являятся одной из множества проблем, которые поднимает исключительно департуристская позиция. Департуризм признает, что в либертарианской литературе об абортах было недостаточно попыток защитить детей, зачатых от изнасилования, от нарушающих принцип ненападения (NAP) матерей с точки зрения прав собственности. Позиция департуризма учитывает этих незамеченных людей, пытаясь исправить этот пробел. Итак, департуризм утверждает, что акцент на том, является ли плод в утробе матери результатом добровольного полового акта[23] только запутывает то, что должно быть понято как вопрос, касающийся оправданных и неоправданных реакций на неосознанную агрессию[24]. То, является ли нежеланный ребёнок продуктом изнасилования (или инцеста), никак не влияет на его статус как неосознанного агрессора. Другими словами, мягкость относится ко всем плодам, потому что «все они одинаково невинны»[25]. Конечно, это не означает, что все нежеланные дети до рождения должны получать одинаковое обращение от своих матерей. Степень агрессии, допустимая при обращении с плодом (независимо от того, желанный ли он или нет), чье нахождение в утробе серьёзно угрожает жизни матери, будет больше, чем с плодом, чье нахождение представляет собой всего лишь вторжение в тело матери[26].

Кроме того, департуризм указывает на критическую ошибку эвикционизма как либертарианской теории: требование уведомления при изгнании (ENR) — которое должно привести теорию в соответствие с принципом мягкости, а значит, и с либертарианством — возлагает произвольное, позитивное и, следовательно, нелибертарианское обязательство на мать.

Департуризм лучше всего объясняется и защищается с помощью следующей схемы аргументации, где S1 представляет собой ситуацию с нарушителем, который (a) неспособен к целенаправленному поведению, (b) находится в процессе прекращения своей агрессии[27] против собственника, (c) не подвергает жизнь собственника опасности посредством агрессии против его прав собственности на имущество (включая тело)[28], и где (d) изгнание с указанной территории повлекло бы смерть нарушителя[29], а S2 представляет собой ситуацию с нежеланным ребёнком в утробе матери. Также пусть A обозначает продолжение ухода нарушителя до того момента, когда изгнание больше не влечет за собой его смерть[30].

1. Действие, которое либертарианская правовая теория должна поддержать в ситуации S1, — это A.

2. Ситуация S2 существенно похожа на ситуацию S1.

3. Следовательно, действие, которое либертарианская правовая теория должна поддержать в ситуации S2, — это A.

Эта схема аргументации представляет собой аргумент по аналогии и выполняет несколько целей. Первая из них — это установление соответствующего сравнения.

Настойчивость эвикциониста в утверждении, что плод аналогичен обычному, рядовому нарушителю[31], неразумна — это приведет нас к выводам о нежеланных беременностях, которые являются проблематичными. Иначе говоря, такое упрощённое сравнение может заставить нас ошибочно считать, что нежеланные дети в утробе заслуживают обращения, которое обычно применяется к обычным нарушителям, то есть преступникам[32]. С точки зрения департуризма, поэтому учитываются уникальные характеристики нежеланной беременности, которая не является стандартным случаем нарушения прав собственности. Идея заключается в том, что когда сделано соответствующее сравнение, становится ещё более очевидным, что выселения нарушителя, которое приведет его к смерти — будь то внутри или снаружи утробы — совершенно не является самым мягким способом прекращения агрессии. Это агрессия. И в гораздо более ужасной форме.

Второй целью приведенной выше схемы аргументации является прояснение точных условий ситуации нарушения прав собственности, которые должны присутствовать, чтобы курс действий департуризма был применим. Это уменьшит и ограничит эффективность любых попыток свести департуризм к абсурду.

Третьей и последней целью включения схемы аргументации департуризма является создание организованного подхода к обоснованию каждого из основных утверждений департуризма. Такой подход также позволит систематически представить возможные критические замечания относительно тезиса этой статьи, а затем представить ответ департуристов на них.

[18] Когда в этой работе говорится о ситуациях вторжения за пределами утробы, имеется в виду не аномальные, экстраутеринные беременности. Скорее, речь идет о случаях вторжения, которые не происходят внутри тела матери или любого другого человека.

[19] Продолжительность беременности обычно составляет примерно 37–42 недели.

[20] Под понятием «уважения к правам частной собственности» здесь и в дальнейшем имеется в виду, что надлежащий почтительный подход к правам собственности в какой-то форме проявляется нарушителем, что подтверждается явным прекращением агрессии (например, непреднамеренное вторжение, которое затем прекращается).

[21] При условиях, изложенных в аргументации департуризма.

[22] См. Block and Whitehead, “Compromising the Uncompromisable,” 28: «С учетом современных медицинских технологий и будущих достижений, крайне вероятно, что всё большее количество плодов сможет быть безопасно перемещено из утробы (первоначальной) матери в другое место». Таким образом, департуризм допускает, что нарушающий права плод может быть перенесён в другую утробу, естественную или искусственную, при условии, что это не будет действием со стороны матери, которое существенно вреднее родов. Это была позиция департуризма с самого начала (см. Sean Parr, “Departurism and the Libertarian Axiom of Gentleness,” Libertarian Papers 3:34 [2011]: 1-18, 14), несмотря на то, как небрежно она была изложена. В этой работе идея о разрешении мягкого изгнания нежеланного ребёнка была включена в аргументационную схему департуризма.

[23] Cм. Stephan Kinsella, “How We Come to Own Ourselves,” Mises Daily, September 7, 2006, par. 16, https://mises.org/library/how-we-come-own-ourselves.

[24] Кажется, нет оснований для утверждения, что в зависимости от того, как они оказываются в утробе матери, только определённые эмбрионы заслуживают мягкого отношения, в то время как другие — нет.

[25] См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 8.

[26] И это согласно Блоку, “Rejoinder to Parr,” 132: «В большинстве случаев нарушения прав собственности, угрожающие жизни, более важны, чем те, которые касаются прав собственности на обычное имущество».

[27] Можно также добавить, что собственник имущества знает (или, в любом случае, можно разумно ожидать, что знает): нарушитель в данном случае неспособен к целенаправленному поведению.

[28] Таким образом, любая ситуация, в которой жизнь собственника оказывается под угрозой, будет представлять собой иную ситуацию, чем S1, и, следовательно, может потребовать иного подхода, отличного от A.

[29] Конкретные условия ситуации S1, особенно тот факт, что нарушитель находится в процессе ухода с территории собственника и не угрожает жизни собственника, вполне могут быть достаточными для того, чтобы отличить её от, например, ситуации с бессознательным скрипачом, которому требуется необычная форма экстренного почечного диализа.

[30] В соответствии с позицией департуризма, A подразумевает, что собственник должен позволить нарушителю покинуть его территорию. Иными словами, собственник не обязан создавать условия, способствующие уходу нарушителя, но он не может препятствовать этому процессу.

[31] Cм. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 2: «Отношения между плодом и матерью схожи с теми, что существуют между обычным нарушителем и владельцем соответствующей собственности».

[32] Цель состоит в том, чтобы сделать понятие нарушения прав внутри утробы менее расплывчатым (и нашу оценку более точной), включив соответствующие условия такого нарушения в нашу аналогию, применяя их к аналогичным и более знакомым ситуациям, в которых правильный либертарианский курс действий может быть показан более очевидно. Мы можем затем извлечь из этих схожих случаев нарушения прав вне утробы, что подразумевает под собой «мягкость» в ситуациях нежеланной беременности, так как нарушитель должен подвергаться одинаковому обращению в обоих случаях. И это на основе требования практической последовательности, которая не позволяет рассматривать случаи по-разному, если сравниваемые случаи схожи друг с другом во всех значимых аспектах (см. Douglas Walton, Informal Logic: A Pragmatic Approach [New York: Cambridge University Press, 2008], 306)

Прежде чем пытаться показать, каким должен быть правильный либертарианский подход в S1, полезно иллюстрировать, как такая ситуация может выглядеть на практике (см. Рисунок 1). Формулируя такую иллюстрацию (которая является лишь одним из возможных выражений S1), мы должны, прежде всего, предположить наличие некой собственности. Собственности, которая, для целей нашей аналогии, граничит с утесом с одной из своих сторон — скажем, с южной стороны.

Владелец этой собственности, М, осведомлен, что падение с этого утеса, скорее всего, окажется смертельным. Оно точно будет смертельным, если произойдет в западной части участка, где перепад высот от края утеса до земли внизу наиболее резкий (черная зона); не смертельным, если падение произойдет в восточной части участка, где перепад высот от края утеса до земли наименьший (белая зона); и, возможно, смертельным, если падение случится где-то между этими двумя концами (серая зона)[33].

Предположим, что М собирает овощи в саду, когда F случайно зашел на его территорию[34]. F морально невиновен в своем нарушении, потому что он не способен на целенаправленное поведение; F не может знать, что он нарушает права частной собственности. Возможно, F — это очень маленький ребенок, который не способен принимать осознанные решения[35]. Или, может быть, F — это взрослый человек в тяжелом психическом состоянии (например, страдающий от гипоксии, гипогликемии, черепно-мозговой травмы, алкогольного опьянения, болезни Альцгеймера и т. д.). Мы также могли бы представить человека любого возраста с выраженным синдромом Дауна или интеллектуальными нарушениями.

Для статуса F как неосознанного нарушителя это не имеет значения (см. Рисунок 2).

Возможно F когда-то был гостем М, но теперь должен уйти, так как его приглашение было отозвано[36]. Или, возможно, F был похищен злодеями и брошен на территорию М. Фактически, присутствие F на территории М может быть необходимым условием для его существования. Что касается некриминального статуса F, это не имеет значения (см. Рисунок 3).

Кроме того, F в данном случае не просто сидит на территории М, скрестив ноги возле сада. Он находится в процессе ухода с территории собственника, двигаясь стабильно на восток[37]. Возможно, F движется под воздействием ураганных ветров.

F может быть в полном заблуждении, страдать от деменции и переживать те времена, когда он, по его мнению, служил в Министерстве нелепых прогулок. Он в любом случае остается невиновным (см. Рисунок 3).

Также можно добавить, что F осуществляет агрессию только против имущественных прав М на внешние вещи и не угрожает жизни владельца. F не размахивает автоматом и не стреляет случайным образом во все стороны. F не держит корзину с гранатами и не бросает их поочередно в разные стороны. F не делает ничего, что могло бы серьезно угрожать жизни М[38].

Итак, S1 в первую очередь касается выселения нарушителей, подобных F, с территории, подобной собственности М, из черной зоны, где выселение приведет к смерти нарушителя (и из серой зоны, где это приведёт если не к смерти, то к серьёзным травмам, что все равно будет являться чудовищным чрезмерным ответом со стороны владельца собственности).

Прежде чем обсуждать предложенное департуристами решение, полезно снова рассмотреть, что именно предложилы бы эвикционисты как «самый мягкий» способ остановить вторжение F. Что любопытно, так это то, что с точки зрения эвикционизма подход, соответствующий принципам либертарианства, заключается не в том, чтобы М было юридически запрещено убивать F в ответ на его непреднамеренное нарушение; наоборот, М на самом деле может убить F. Однако если М сделает это на территории напрямую или косвенно, не уведомив об этом других, это будет убийство[39]. Но если М воспринимает бедного F как нарушителя, уведомляет других о предстоящем выселении, а затем толкает его с утеса, при этом F оказывается в западной части территории, то это будет оправданное убийство.

Текущей целью является демонстрация безумия, необходимого для поддержки эвикционистской позиции: нужно защищать (не просто как мягкий, а как мягчайший из методов!) утверждение, что невиновные люди, от идиотов до стариков, которые даже не знают, что они нарушают закон могут быть законно убиты, несмотря на то, что они не угрожают жизни владельцам недвижимости, с чьих участков они уходят. Это не что иное, как пример того, почему «мягкость» была введена в либертарианское право — чтобы избежать такого рода реакций со стороны жертв.

Это не может быть правильным. И это неправильно.

Что же тогда должно быть рекомендовано либертарианским правом в ситуации S1? Какую реакцию со стороны владельца недвижимости следует одобрить, чтобы прекратить агрессию, но при этом не совершить более тяжкое нарушение NAP, чем то, что было инициировано нарушителем?

Простая, рациональная и исключительно либертарианская позиция департуризма состоит в том, что М должен быть лишён права выселить F с территории, если это приведёт к ущербу, который неприемлем для завершения данной агрессии. То есть, если М воспринимает F как нарушителя, находящегося в западной части территории, то М должен позволить нарушителю уйти до того момента, когда выселение больше не повлечет его смерть. Собственник должен позволить А.

Важнейший вопрос при рассмотрении эвикционизма и департуризма — это то, какая из этих теорий лучше соответствует принципу мягкости. Ответ здесь однозначен. Департуризм предлагает средства для прекращения агрессии, и это признаётся самим эвикционизмом[40], при этом они сравнительно менее вредоносны, чем средства эвикционизма. Таким образом, очевидно, что, по крайней мере, в контексте департуризма, эвикционизм не поддерживает наиболее мягкий способ прекращения агрессии. И именно по этой причине курс действий A должен быть поддержан либертарианским правом.

Возражение: департуризм возводит принцип мягкости в основополагающую предпосылку либертарианства, и делать это — «означает серьезно искажать эту [либертарианскую] философию. Либертарианство, напротив, основывается на NAP в сочетании с правами частной собственности, которые следуют из принципа гомстеда»[41].

Департуризм рассматривает принцип мягкости точно так же, как это хотя бы на словах делает эвикционизм: как «основную аксиому либертарианства»[42], которая вступает в действие «когда речь идет о том, как обращаться с неосознанными нарушителями»[43] (то есть, сейчас; она вступает в силу прямо сейчас, в описанном выше случае). Вся суть принципа мягкости заключается в том, чтобы предотвратить нарушение NAP жертвами в процессе защиты своих прав.

Эвикционист [Уолтер Блок] сам признал это, когда сказал: «Откуда же, тогда, берется [мягкость]? Я утверждаю, что она исходит от [NAP]»[44]. Отказ от мягкости, причинение большего вреда невиновным правонарушителям, чем это необходимо, — это и есть нарушение NAP.

Возражение: Департуризм не поддерживает права владельцев собственности на выселение нарушителей.

Согласно эвикционизму, невиновные правонарушители, конечно, не должны подвергаться чрезмерной агрессии, но «при условии, что права владельцев собственности на выселение будут соблюдены»[45]. И, конечно, под этим он [Блок] имеет в виду право убивать их при выселении, даже когда это не нужно для того, чтобы прекратить агрессию. Однако утверждать принцип мягкости с такой оговоркой — это как сказать:

Подобным образом, эвикционизм пытается отвергнуть департуризм, подразумевая, что невиновные правонарушители вовсе не заслуживают мягкости (или что единственная законная мягкость — это такая, которая стирает различие между обращением с преступниками и неосознанными агрессорами).

Вероятно, что эвикционизм использует подобную риторику, чтобы не просто закончить дебаты через странное определение принципа мягкости (тем самым не оставляя места для самого понятия мягкости), но и для того, чтобы стать всё более ограниченной и трудной для опровержения позицией. Например, если ранее эвикционисты утверждали, что владелец собственности должен выселять нарушителя самым мягким образом, то теперь вдруг эвикционист [Блок] утверждает, что владелец должен делать это самым мягким способом, совместимым с «сохранением полных прав на свою собственность»[47].

Однако использование такого определения эвикционистами — это все равно, что послать NAP к черту. Сохранение полных прав на собственность не означает, что владелец может сбросить F с обрыва, когда существуют менее травматичные способы его выселения. Запрет людям нарушать NAP может ограничить их право убивать людей без должного основания на своей собственности, но такой запрет всё равно является законным — по крайней мере, с точки зрения либертарианства.

Затем есть ещё одно утверждение эвикционистов, что «невиновность не должна преобладать над правами частной собственности»[48]. Департуристская точка зрения не заключается в том, что невиновность должна преобладать в этом случае, а в том, что должен преобладать NAP. Другими словами, когда все условия S1 выполняются, право владельца собственности на изгнание нарушителя должно быть ограничено, если средства, которые он использует для решения проблемы, «более жестоки, чем это позволяет теория наказания в либертарианстве»[49]. Отказ признать это — значит поступать так, как если бы мягкость не имела значения, или считать, что ей нет места в либертарианском праве[50].

Эвикционистская позиция хорошо понятна. Она не поддерживает самый мягкий способ действия в S1, потому что А помешало бы владельцу собственности выселить нарушителя когда ему это захочется! В то время как департуризм, напротив, поддерживает права владельцев на выселение, но только при условии, что либертарианский принцип мягкости и, следовательно, NAP не будут нарушены.

Возражение: A накладывает позитивное обязательство на владельца собственности. Так как «в либертарианском праве нет позитивных обязательств»[51], департуризм не имеет места в либертарианстве.

И департуризм, и эвикционизм предполагают требование, чтобы собственник имущества S1 воздерживался от выселения нарушителя в течение некоторого времени. Эта продолжительность времени представляет собой для первой позиции — время, необходимое для того, чтобы уход F достиг такой стадии, при которой его выселение больше не вызовет нарушения NAP; а для второй позиции — время, необходимое для уведомления M властей. Вопрос о том, накладывает ли одно из этих требований позитивное обязательство на собственника имущества, решается не путем попытки измерить время, связанное с выполнением каждого требования, а просто через понимание происхождения этих требований.

То есть, не имеет значения, сколько времени потребуется M для уведомления других о неминуемом и фатальном выселении F. Если это требование уведомления является позитивным, независимо от того, будет ли оно выполнено быстро или растянуто на десятилетие, оно является антиподом либертарианству. Так что же должно быть источником этих требований? Если требования департуриста или эвикциониста исходят от и являются применениями принципа мягкости, то они не могут быть позитивными обязательствами. Это то, что утверждает сам эвикционист [Блок]: «”Самый мягкий способ”… требует, чтобы мать уведомила власти, чтобы те взяли на себя ответственность за поддержание жизни этого [нежеланного ребенка]»[52].

В свете этого, достаточно легко рассмотреть требования департуризма и заключить, что в данном случае он не просто вытекает из принципа мягкости, но и является самым мягким способом прекратить агрессию[53]. То есть, позволить F продолжить его уход — не накладывает позитивного обязательства на M. И это по той же причине, по которой запрет на использование базуки против невиновного человека A не накладывает позитивного обязательства на B: это необходимо для того, чтобы жертва в каждом случае избегала нарушения NAP. Иными словами, курс действий A — это требование мягкости, реализуемое так, чтобы реакция жертвы на агрессию преступника соответствовала либертарианскому праву.

Теперь давайте рассмотрим, как эвикционизм отвечает на этот вызов. Является ли требование уведомления (ENR) позитивным обязательством? Вкратце, да. Это обвинение, конечно, несет в себе серьезные последствия, потому что если оно попадет в цель, эвикционизм обречен как либертарианская теория. Доказать провал эвикционизма трудно, но только потому, что эвикционистнесколько запутал либертарианское обоснование ENR, намеренно или нет[54].

Комплексный взгляд на эту точку зрения показывает, что эвикционист скрывает (или не замечает) фатальный недостаток своей теории в облаке пыли, поднятом двумя аналогиями. И здесь нам полезно разделить наш анализ проблемы на две части: (1) преодолеть этот туман аналогий, чтобы, наконец, (2) рассмотреть, как требование уведомления (ENR) связано, если вообще связано, с принципом мягкости.

Итак, что же это за аналогии?

Первая — это та, которую утверждает эвикционизм: нежеланный ребенок для матери — то же самое, что нарушитель для владельца имущества.

Вторая — это та, которая скрыто внедрена в эвикционизм: нежеланный ребенок для матери — то же самое, что физическая земля[55] для собственника имущества.

Вторая аналогия, которая якобы должна каким-то образом придать легитимность ENR, касается не выселения нарушителей, а освоения имущества. Эвикционизм утверждает, что территория «не может быть освоена таким образом, чтобы закрыть доступ к нетронутым [или, точнее, оставленным] землям для деятельности других людей, как, например, в случае с землей в виде бублика или пончика с дыркой посередине»[56], и по той же причине ребенка нельзя выселить «без уведомления соответствующих властей»[57]. То есть, такое действие является примером незаконного исключения других людей от «доступа к тому, что не... используется — земли в одном случае и ребенка в другом»[58]. Не уведомив других, мы не даем им шанса позаботиться о нежеланном ребенке, что эквивалентно препятствованию людям в освоении нетронутых земель.

Это точка зрения эвикционистов, согласно которой требование уведомления не накладывает позитивного обязательства на владельца собственности:

Если другие люди не были уведомлены о доступности того, что больше не используется (пусть это будет называться P), то P на самом деле не доступно для освоения, потому что право владельца на него не было действительно отозвано; оно по-прежнему находится под контролем владельца (O), который не уведомил других о его предполагаемой доступности. Таким образом, O «еще не смог»[60] отказаться от P[61]. Это равносильно оправданию ENR по определению, поскольку в отсутствие уведомления отказ от собственности просто не происходит. Чтобы отказаться, нужно уведомить всех остальных об отказе.

Это вполне приемлемая позиция, и нет ничего, что могло бы поставить её под сомнение. Для поддержания дискуссии можно согласиться с требованием уведомления властей[62] перед тем, как мать откажется от своего ребенка. Это вполне допустимая теория в контексте гомстеда собственности. Но какое отношение это имеет к выселению нарушителей? К первой аналогии, на которой основывается эвикционистская теория? Вкратце, никакое. Однако это не мешает эвикционисту приписывать действиям по выселению нарушителей то, что относится только к отказу от собственности.

Будьте внимательны, потому что вот он, старый трюк (или, может быть, Шаффл Канзас-Сити?). Эвикционист утверждает, что даже нерожденные дети подчиняются этой второй аналогии. Иными словами, плод подобен бесхозной земле. Эвикционист заявляет: «Тот же самый анализ имеет место здесь»[63]. Таким образом, требование эвикциониста, чтобы мать воздерживалась от выселения на время уведомления, не является, с этой точки зрения, позитивным обязательством.

«Но подождите минутку, разве нерожденные дети не должны рассматриваться как нарушители прав собственности?»[64] Разве не говорил эвикционист, что «отношение плода к матери похоже на то, которое существует между обычным нарушителем прав и владельцем имущества»[65]? «Разве не эта аналогия является основой всей эвикционистской теории?»[66] И когда мы возвращаемся к рассмотрению первой аналогии, где нежеланный ребенок является нарушителем прав, туман начинает рассеиваться, когда рассматривается ENR: почему оно необходимо для гомстеда собственности и почему оно избыточно для выселения.

С эвикционистким оправданием уведомлений в этих аналогиях возникает озадачивающая проблема.

В случае выселения нарушителей действует принцип мягкости.

В случае с собственностью действует принцип гомстеда.

Однако, чтобы вторая аналогия спасла первую, эти оправдания должны быть идентичными, или же необходимо доказать, что уведомление других является неотъемлемой частью не только «прав и обязанностей владения собственностью»[67], но и выселения нарушителей. Таким образом, только в странном мире требование уведомления эвикционизма не является позитивным обязательством. В мире, где собственники могут оставить нарушителей на своей территории, чтобы эти нарушители стали доступными для “гомстеда” другими людьми. В мире, где выселения, которые фактически происходят, можно считать не произошедшими, поскольку никто не был уведомлен о них.

Для ясности: не существует обоснования требования уведомления при выселении, основанного на определении, где, в отсутствии уведомления, выселения не происходит. Для выселения не нужно кого-то уведомлять. Это означает, что уведомление не является требованием для выселения в том же смысле, в каком оно является требованием для освоения. И оно не должно быть таким, если позиция эвикционизма претендует на то, чтобы быть последовательной.

Этот факт оставляет эвикционисту очень мало пространства для маневра. У него нет выбора, кроме как сохранить требование уведомления. Без этого требование выселения из первой аналогии сводится к необоснованному убийству, а во второй аналогии — либо к жестокому обращению (и потенциальному убийству) в случае с детьми, либо к запустению и разрухе[68] в случае с землей. Единственный вопрос теперь заключается в том, к какой аналогии эвикционист склонится — нежеланный ребенок как нарушитель или нежеланный ребенок как оставшаяся без хозяина часть земли. (Пояснение: эвикционист должен выбрать, воспринимать ли нежеланного ребенка как нарушителя прав собственности или как оставшийся без владельца ресурс (землю). Это выбор между двумя различными подходами.) И вот в чем заключается дилемма: если он придерживается первой аналогии, его теория рушится под тяжестью позитивного обязательства. Если же он выберет вторую аналогию, он потеряет свою теорию вовсе, потому что без нарушителя, которого нужно выселить, не существует самого акта выселения. Иными словами, поскольку требование уведомления невозможно исключить, эвикционизм либо умрет от тяжести позитивного обязательства, либо откажется от самой идеи выселения и исчезнет из либертарианской литературы[69].

Конечно, эвикционист не остался без спасательного жилета — точнее, пары спасательных жилетов; у него есть запасные варианты, на которые можно опереться в случае, если его теория утонет из-за проблемы аналогии.

Применяя этот первый маневр, который больше служит якорем, чем буем, он немного устраняет последствия. Логика эвикциониста в этом случае заключается в том, что даже если проницательные люди осознают последствия критики ENR — что это позитивное и бессмысленное обязательство — произвольность этого требования все равно можно минимизировать. Для этого эвикционист утверждает, что уведомление на самом деле является характерной чертой только для S2 (второй ситуации):

Здесь эвикционист снова пытается балансировать между двумя аналогиями. В случае с выселением мы не пытаемся превратить нашего нарушителя (будь то взрослый или ребенок) из неохраняемой собственности в собственность, принадлежащую кому-то. Мы пытаемся заставить его уйти, не нарушив при этом либертарианские правила. В любом случае, предполагаемое важное различие, которое приводит эвикционист, исчезает, как только мы осознаем, что F, во-первых, не обязательно является взрослым, а что более важно, он схож с еще не рожденным ребенком в очень важном аспекте: он неспособен на осмысленное поведение. Попытка эвикциониста провести это предполагаемое различие не заканчивается успехом.

Другая позиция эвикциониста, которая хорошо маскируется под опровержение вышеупомянутой критики департуризма, заключается в том, что «аналогия — это просто пример, который пытается объяснить, прояснить сложный вопрос»[71]. Таким образом, вторая аналогия использовалась исключительно «для того, чтобы прояснить концепцию предотвращения гомстеда (прим. переводчика: forestalling)»[72]. Ход здесь заключается в том, чтобы намекнуть, что департуризм слишком серьезно воспринимает все эти аналогии[73].

Эвикционист якобы не пытался на самом деле построить аргумент, он просто делал «попытку объяснения»[74]. Этот подход является довольно хитрым маневром со стороны эвикциониста, поскольку ни для кого не секрет, что «аналогии часто используются не как аргументы, а, например... для того, чтобы объяснить что-то незнакомое, сравнив это с чем-то более знакомым»[75]. Но действительно ли эвикционист использовал аналогию как ненаправленный аргумент? Вынести вердикт здесь не так сложно. К счастью для нас, существует способ различать формы аналогий и оценить, использовал ли эвикционист аналогию лишь с целью прояснения вопроса, не пытаясь построить настоящий аргумент.

Итак, что мы должны думать о том, что эвикционист осмелился рассматривать законность требования уведомления в контексте освоения собственности? Сделал ли он это просто как увлекательный и образовательный экскурс? Или же он подробно изложил этот вопрос, чтобы аргументировать, сделать вывод, что требование уведомления также должно быть обязательным при выселении нарушителей?

Задать этот вопрос — значит ответить на него. То, что эвикционист пытается избежать вопроса, который он поднял, утверждая, что использует неаргументативную форму аналогии, показывает, насколько разрушительной является департуристская критика его взгляда, и насколько отчаянно он готов искать способы удержать свою слабую теорию на плаву.

Теперь, когда мы избавились от аналитической нагрузки, связанной с двумя аналогиями, мы можем сосредоточить внимание на ENR в контексте мягкости.

Здесь можно выделить два момента.

Во-первых, как мы только что видели, ENR (требование уведомления) не возникает из принципа мягкости. С одной стороны, эвикционист будет утверждать, что возникает, потому что он осознает: для того чтобы его теория выселения была либертарианской, требование уведомления должно возникать именно из этого принципа. Но с другой стороны, он вернется ко второй аналогии и признает, что это требование уведомления, скорее, происходит из принципа гомстеда и вообще не имеет отношения ни к принципу мягкости, ни даже к выселению нарушителей.

Во-вторых, ENR не является самым мягким способом прекратить агрессию. Почему?[77] Потому что само по себе уведомление других людей о предстоящем выселении никак не останавливает чрезмерную агрессию. Что касается принципа мягкости, то что дает уведомление властей и организаций до выселения из «белых» или «восточных серых» зон, где смерть или серьезные травмы исключены? Ничего. Известно, что при текущем уровне технологий разница в высоте от края скалы до земли внизу не приведет к травмам, и поэтому уведомление властей никак не повлияет на обращение с F со стороны M. Если бы организации были уведомлены, то они, вероятно, сказали бы M, что можно продолжать выселение, поскольку нарушения NAP не будет[78]. А как насчет выселения из «черных» или «западных серых» зон, где оно приведет к смерти или чрезмерным повреждениям? Как ENR поможет смягчить реакцию M? В будущем, когда технологические прорывы сделают эти зоны белыми[79], уведомление снова ничего не изменит, потому что такие выселения, как и все выселения из белых зон, не будут нарушать NAP. Однако в настоящем времени выселения с западной стороны действительно ведут к неблагоприятному результату. Итак, как же уведомление властей смягчает ужасные действия M? Где в этом случае проявляется мягкость эвикциониста? Все очень просто: нигде. Эвикционист утверждает, что собственник должен просто уведомить других о том, что произойдет, и он отказывается от идеи, что M действительно должен ждать, пока эти другие вмешаются, прежде чем начать выселение. Логика эвикциониста такова: если власти способны предотвратить летальное выселение, это хорошо; если нет, то пусть так и будет, выселение все равно произойдёт. Но каким образом простое уведомление организаций о намерении косвенно убить нарушителя является самым мягким возможным способом прекратить его вторжение? Просто уведомить тех, кто мог бы предотвратить смерть, если бы это было возможно, — это всего лишь дать им знание о предстоящем насильственном акте, а это знание не может и не будет каким-то образом или магически наделять сам акт выселения легитимностью. Таким образом, необходимо, чтобы эвикционист предоставил какую-то основу для утверждения, что простое уведомление властей или организаций наделяет мягкостью последующее выселение нарушителя, и объяснил, как это происходит, помимо каких-то нелепых ссылок на теорию гомстеда оставленной собственности. Власти могут предложить M воздержаться от выселения F, пока тот не приблизится к восточной части территории. Но эвикционист снова откажется от этой идеи; он будет настаивать, что M имеет полное право смертельно выселить F после уведомления. Власти будут жаловаться, что однажды вся территория под обрывом, все зоны, станут белыми. Эвикционист притворится, что сожалеет, и скажет, что когда этот день наступит, NAP снова станет чем-то, что будет соблюдаться либертарианцами. Смысль в том, что — будь то белые, серые или черные зоны, будь то в настоящем или в будущем — доступные технологии по спасению F, а не ENR, определяют, будет ли выселение F нарушением NAP. ENR — это директива, требуемая от M, которая, будучи избыточной, граничит с мраком: это не что иное, как обременительная бюрократия, через которую M должен пройти, чтобы узаконить убийство F.[80]

Возражение: владелец собственности должен иметь возможность прекратить правонарушение (вторжение) в любой момент, когда сочтет нужным, иначе либертарианство превращается в идеологию сквоттеров (которые могут занимать чужую собственность без последствий).

Это возражение возникает из наблюдения эвикциониста, что если закон требует от М (собственника) позволить А (мягкий процесс выселения), то закон, по сути, позволяет F (нарушителю) оставаться на территории М в течение этого времени. Ответ департуриста на это возражение будет примерно таким: «Да? Так у тебя все точно также».

Почему? Потому что если закон требует от М воздерживаться от выселения F до тех пор, пока не будет сделано уведомление о выселении, то закон, очевидно, позволяет F оставаться на территории М на протяжении этого времени. Этот ответ оказался особенно разрушительным, поскольку эвикционист на тот момент утверждал, что «не имеет значения, о каком времени идет речь»[81]. То есть, даже если время уведомления составляло бы всего девять минут, это время можно было бы растянуть на девять или даже девяносто лет без каких-либо изменений в принципе[82]. Это рассуждение оказалось столь разрушительным для эвикционизма, что эвикционист быстро изменил свою позицию по поводу времени, заявив, что «количество времени имеет решающее значение»[83]. Эта смена позиции основывается на предположении, что требование эвикционизма связано с меньшим ожиданием[84] для собственника, чем требование департуризма, и поэтому должно предпочитаться. Однако для эвикциониста здесь есть две проблемы. Во-первых, как уже отмечалось, не имеет значения, будет ли требование эвикционизма выполняться быстро, если оно накладывает позитивное обязательство на владельца собственности, а оно безусловно его накладывает. Во-вторых, на самом деле невозможно доказать, что одно требование накладывает более обременительную временную нагрузку, чем другое.

Рассмотрим сначала эвикционизм. Сколько времени потребуется М для уведомления других о намерении смертельно выселить F? Эвикционист может утешаться утверждением, что это займет «совсем немного времени», но многие из нас могут быть не столь уверены в этом. На самом деле, кто может сказать что-то об этом с полной уверенностью? Знает ли М кого именно надо уведомить, или ему потребуется это узнать? Есть ли у M возможность это узнать? Достаточно ли будет простого email или звонка одному человеку? Или требуются «два квалифицированных свидетеля»[85]? Что делает свидетеля квалифицированным? Как М узнает о них? Есть ли у М компьютер? Телефон? Если нет, есть ли у него машина или какой-то другой способ быстро добраться до властей, чтобы уведомить их? Где находятся власти? Живет ли М в отдаленной местности? Как далеко находятся власти? Является ли почта (Snail Mail) единственным вариантом для М? Какие дополнительные временные препятствия существуют для M? Для удовлетворения требования эвикционизма может потребоваться значительное, если не обременительное количество времени[86]. На самом деле, к моменту, когда оно будет выполнено, F вполне может уже достигнуть такого этапа в своем уходе, когда действия М по выселению больше не приведут к смерти[87]. Что, конечно, замечательно как для F, так и для общества, но плохо для предполагаемой «быстроты» требования эвикционизма.

Что насчет требования департуризма? Сколько времени нужно, чтобы F продолжил свой уход до того момента, когда выселение M не приведет к его незаслуженной смерти или увечьям? Это зависит от того, где находится F, когда он становится нарушителем, а это может быть любым местом — от западного до восточного конца территории M — с любой высотой скалы и рельефом местности ниже. То есть бывают такие ситуации, когда M может воспринять F как нарушителя, когда он будет в белой зоне, и не нужно будет задерживать его выселение на какое-либо время, потому что само выселение не будет являться чрезмерной реакцией, нарушающей NAP. Эвикционист высоко оценил способность так называемых pro-life властей быстро достигать своей цели — сделать так, чтобы в тех случаях, когда это возможно, выселения не приводили к летальным последствиям. Сколько времени M должен ждать, прежде чем выселить F? От «не слишком долго»[88] до «нисколько»[89].

В любом случае, оценка временной нагрузки, связанной с требованиями департуризма или эвикционизма, является очень шатким основанием для утверждения, что какая-либо из этих теорий является нелибертарианской. Поэтому перейдем от обвинения эвикционистов в том, что департуризм превращает либертарианство в идеологию сквоттеров, к ответу департуризма, который утверждает, что эвикционизм превращает либертарианство в «идеологию трупов»[90].

Как же эвикционизм превращает либертарианство в идеологию трупов? Это критическое замечание основывается на тех случаях, когда нарушитель прав собственности становится таковым в результате отмены приглашения; сначала владелец имущества радушно принимает, но потом отказывается от присутствия гостя на своем участке. Разрешает ли эвикционизм владельцу собственности просто изгнать этого нарушителя со смертельным исходом для последнего? Это зависит от одного из двух факторов.

Во-первых, от того, попадает ли период ухода нарушителя в рамки того, что охватывается понятием неявных контрактов. Если, исходя из ситуации, это разумный период времени для ухода, то нарушителя, конечно, нельзя будет смертельно изгнать. То есть, нежеланный гость (и либертарианский закон) будет справедливо возражать против того, чтобы хозяин убил его[91], например, из-за нежелания нести бремя его девятиминутного ухода. Без концепции неявных контрактов мы могли бы ожидать, что подобные оправданные убийства гостей происходили бы по всей стране.

Во-вторых, это зависит от того, применима ли концепция неявных контрактов к рассматриваемому гостю. Здесь эвикционизм сталкивается с реальной проблемой. То, что не позволяет убить нежеланного гостя, совершенно не применимо к F. Почему? Потому что «необходимым условием контракта является наличие двух сторон, заключающих контракт»[92]. Подобно тому как младенец в утробе не существовал в момент, когда можно было бы говорить о контракте между ним и матерью, нарушитель на территории S1 не может быть «участником контракта»[93]. Почему? Потому что он не обладает способностью «понимать контракт и соглашаться на него»[94]. Так как же может существовать контракт с ним, «любого типа или разновидности»[95]?Эвикционист понимает это сам: и нежеланный плод в утробе, и F не способны на осознанные действия, а значит, не могут заключать контракты. Это ставит под сомнение их статус как субъектов права, и они не могут быть участниками неявных контрактов. То есть, если неявные контракты не могут предотвратить выселение плода посредством убийства, они также не смогут предотвратить убийство F[96], нарушителя, который не может понять и согласиться на условия контракта. Феномен неявных контрактов бессилен помочь F — независимо от того, является ли продолжительность его нарушения обременительной или разумной. Этот факт не обязательно приведет к геноцидальной катастрофе, но он точно позволяет легализовать убийство невинных людей, и не только очень молодых, находящихся в утробе. Это оправдывает убийство всех людей, подобных F. Что касается того, признает ли эвикционист справедливость приведенной выше критики своей позиции, если он признает, что «логически возможно, что такая печальная ситуация может произойти»[97], то не нужно даже гадать. Эвикционист прямо признал, что департуризм «делает довольно разумное утверждение, что эвикционизм превращает либертарианство в идеологию трупов»[98]. Он далее подтвердил, что «это, конечно, звучит ужасно»[99], прежде чем попытаться оправдать это с точки зрения утилитаризма или коузовского подхода[100]. Но то, что эвикционист не покраснеет, законно разрешив умышленное лишение жизни невиновных людей, всех возрастов и стадий развития, «означает, что это является убедительным аргументом против позиции, которую он занял. Суть в том, что никто другой не принял бы такого рода юридическое решение»[101].

F, будь то маленький ребенок или больной человек после инсульта, уже покидает территорию собственника. Он не угрожает жизни М. Разрешает ли либертарианское право владельцу земли столкнуть такого нарушителя с обрыва, даже если он сначала уведомит кого-то об этом, если само действие приведет к убийству этого невинного человека? Эта работа утверждает, что либертарианское право не разрешило бы этого. И оно не должно это делать. Условия S1 в сочетании с требованием, что такое вторжение должно быть остановлено наименее опасными способами, выступают против такого действия. Но обладает ли необходимыми условиями S2, которые также запрещают любое выселение нарушителя, если оно потребует нарушения NAP, вплоть до убийства?

[33] Будет ли падение из серой зоны смертельным, зависит от доступных на данный момент технологий, которые могут предотвратить это. Например, 1000 лет назад серая зона была бы полностью черной; через 1000 лет, с развитием технологий, серая зона станет полностью белой. В настоящее время падение из серой зоны с большей вероятностью приведет к смерти или серьезным травмам, если оно произойдет ближе к черной зоне, и с меньшей вероятностью — если оно произойдет ближе к белой зоне.

[34] Важно, что продолжительность вторжения F полностью зависит от того, когда или в какой момент М признает F нарушителем и когда или в какой момент прекращается вторжение F. Это прекращение агрессии может быть результатом того, что М больше не признает F нарушителем, М выселяет F или иным способом заставляет его покинуть территорию, М использует против F оружие (например, "базуку"), или же F самостоятельно покидает территорию.

[35] См. Block and Barnett, “Continuums,” 157.

[36] Не существует причины, по которой F не мог бы быть собственным ребенком М.

[37] Мы могли бы, если бы захотели, предположить, что F дополнительно нарушает права собственности М, инстинктивно поедая некоторые овощи из сада по мере того, как он движется на восток. Это, безусловно, является усугубляющей агрессией. Но, как и его нынешний проступок, это невольное нарушение, направленное против собственности, которое находится в процессе завершения, и которое не должно быть преждевременно завершено уничтожением F.

[38] Если бы F действительно вел такую агрессию, М был бы оправдан в использовании гораздо более жестких мер для прекращения агрессии, чем в случае, описанном в S1, и как только это станет необходимым, в защите своей жизни. Разъясняя: если бы стоял выбор между жизнью владельца и жизнью нарушителя, то в таком случае департуризм не отдаст предпочтение последнему. Владельцу собственности было бы разрешено убить нарушителя (Block, “Rejoinder to Parr,” 129).

[39] «Убийство с оговоркой. То есть, [М] виновен только в меньшем преступлении, возможно, в непредумышленном убийстве, поскольку [М] не является инициатором насилия, а это делает [F]» (Block, “Rejoinder to Wisniewski,” 4).

[40] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 131: «Я согласен... что “беременность представляет собой процесс, который способствует прекращению агрессии”».

[41] Там же, С. 127 42 См. Block, “Rejoinder to Wisniewski,” 3.

[43] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 127.

[44] См. Walter Block, “Evictionism is Libertarian; Departurism is Not: Critical Comment on Parr,” Libertarian Papers 3, 36 (2011): 5.

[45] Там же, 5.

[46] См. Sean Parr, “Departurism Redeemed—A Response to Walter Block’s ‘Evictionism is Libertarian; Departurism is Not: Critical Comment on Parr,’” Journal of Libertarianism, Positive Obligations and Property Abandonment: Children’s Rights,” International Journal of Social Economics 31:3 (2004): at 281

[47] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 126.

[48] Там же, С. 128.

[49] Там же, С. 132.

[50] Рвение, с которой эвикционист [Блок] неоднократно пытался сделать этот принцип бессмысленным, удивительно саморазрушительно, учитывая, что он поставил либертарианство своей теории на карту, исходя из этого принципа (не забывайте, что требование уведомления о выселении [ENR] должно быть самым мягким способом прекратить агрессию). Как оказывается, бессмысленность эвикционистского понимания мягкости только и подтверждает бессмысленность дальнейшего использования этого принципа для доказательства либертарианских позиций.

[51] Cм. Walter Block, “Libertarianism, Positive Obligations and Property Abandonment: Children’s Rights,” International Journal of Social Economics 31:3 (2004): at 281

[52] См. Walter Block, “Libertarianism, Positive Obligations and Property Abandonment: Children’s Rights,” International Journal of Social Economics 31:3 (2004): at 281.

[53] Если это не самый мягкий возможный способ, то, по крайней мере, можно с уверенностью сказать, что методы департуризма используют менее жесткие меры для прекращения агрессии, чем методы эвикционизма.

[54] Не углубляясь слишком глубоко в детали, уже очевидно, что эвикционист находится в затруднительном положении. Он признал, что что-то не так с требованием уведомления в его теории. В связи с этим эвикционист фактически умоляет либертарианское право закрыть глаза на главный недостаток своей точки зрения. «Если [эвикционист] действительно виновен в том, что делает исключение из общего либертарианского запрета на позитивное обязательства, то это очень узкое и ограниченное исключение» (Block and Whitehead, “Compromising the Uncompromisable,” 36). Но, конечно, подобного исключения быть не может. И хотя эвикционист «настойчиво утверждает, что это требование не является позитивным обязательством» (Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 2), будет показано, что эта позиция не выдерживает критики.

[55] Определенный вид нежелательной земли.

[56] Cм. Block, “Rejoinder to Parr,” 133.

[57] Там же.

[58] Там же.

[59] Block, “Children’s Rights,” 279 (сноски опущены).

[60] Там же.

[61] Неясно, и, в любом случае, это не имеет отношения к обсуждаемому вопросу, должен ли O уведомлять других о всяком отказе от P. Иными словами, для наших целей не столь важно рассматривать, включает ли правильное освоение собственности требование, чтобы владельцы имущества публично отказывались от контроля над любым имуществом, которое они больше не используют. Важным моментом является то, что O должен сделать P доступным для нового освоителя, если он отказывается от этого имущества, а отказ происходит только через уведомление других. И если O не уведомит других о своем намерении отказаться от P, о возможности его освоения, (независимо от того, является ли это упущением незаконным актом), а затем действует так, как будто он действительно отказался от него, то он несет ответственность за любые негативные последствия, которые могут возникнуть в результате его небрежности (см. Block, "Children’s Rights", 282).

[62] Термин «мать» используется вместо «родители» по той причине, что в теории гомстеда права матери считаются более значимыми, чем права отца, «поскольку она вынашивает ребенка» (Block, “Children’s Rights,” 284).

[63] См. Block, “Critical Comment on Parr,” 7.

[64] См. Parr, “Departurism Redeemed,” 116.

[65] См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 2.

[66] См. Parr, “Departurism Redeemed,” 116.

[67] Cм. 7 Block, “Children’s Rights,” 280.

[68] Или если правильный гомстед требует, чтобы человек отказался от всего, что он больше не хочет/не использует, то отсутствие уведомления будет представлять собой исключительно незаконное действие, эквивалентное краже земли.

[69] Если это не является решающим аргументом против позиции эвикционизма, то оно тем не менее убедительно доказывает, что эвикционизм несовместим с либертарианством и, следовательно, является теорией, которая, должна быть помещена в кавычки или сопровождаться звездочкой при упоминании.

[70] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 133. Не говорит ли эвикционист здесь, что если человек может позаботиться о себе, то собственник не обязан соблюдать NAP при выселении человека, т.е. предварительное уведомление о выселении не нужно?

[71] Там же.

[72] Там же.

[73] С самого начала эвикционист попытался предотвратить любую критику своего требования, прося сделать для него исключение. «Даже если моя теория содержит позитивное обязательство, оно совсем небольшое», — такова была его просьба. Теперь, столкнувшись с реальностью, что выселение не получает смысла через уведомление, он аналогичным образом попытался принизить значимость того, что его поймали на лжи. «Даже если существует разрыв между моими аналогиями, который сулит мрачный результат для моей теории, я всё равно не строил настоящую аналогию», — вот его новая просьба.

[74] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 133.

[75] См. Walton, Informal Logic, 311.

[76] Там же, 312.

[77] Особенно, когда в сфере идей присутствует департуризм.

[78] Конечно, лишение жизни F после такого выселения было бы просто незаконным, даже в эвикционистском либертарианстве, где убийство F оправдано только после уведомления.

[79] Забегая вперед, то, как это будет выглядеть в S2, заключается в том, что организации, выступающие за сохранение жизни, будут обеспечивать постоянное наличие в кабинетах врачей новейших искусственных маток или чего-то подобного, с целью успешной трансплантации плода. Если мы когда-либо достигнем момента, когда сможем трансформировать черную зону в серую или даже белую, это будет не результатом уведомления других, а следствием достижений в науке и технологиях, а также настойчивости организаций, стремящихся использовать эти достижения для того, чтобы предотвратить превращение исторически смертельных выселений в таковые.

[80] Необходимо упомянуть, что эвикционист требует не только уведомления. М (собственник) должен уведомить властей, а затем воздержаться от создания препятствий. Обоснование этого требования снова заимствовано из второй аналогии. То есть недостаточно того, чтобы собственник был обязан предоставить «умственное пространство» через мрак отсутствия информации (Block, "Children’s Rights", 280), уведомив кого-то, что он отказывается от собственности. Он также должен предоставить «физическое пространство [к земле] через то, что иначе считалось бы его собственностью» (Там же.). Тот, кто отказывается от ребенка, не может просто уведомить всех и каждого, что он больше не хочет этого ребенка, а затем забаррикадировать малыша так, чтобы никто не мог о нем позаботиться. Это имеет смысл, так как в таком случае он будет заниматься «предотвращением» (forestalling). Итак, если кто-то отказывается от физической земли/ребенка, по-настоящему отказывается, то он должен «уведомить кого-то, кто распространит информацию об этом; и воздерживаться от того, чтобы помешать другим осваивать эту землю» (Там же., 282). (Еще не исследовано в соответствующей литературе [например, по освоению земли], является ли установление произвольного временного ограничения для тех, кто должен взять на себя ответственность за P, что после его истечения они будут исключены из этого процесса, эквивалентом создания препятствия для освоения земли. Это приглашение для дальнейших исследований в области освоения/брошенности собственности, хотя это и отклонение от основной темы.) И как же этот дополнительный шаг в требовании уведомления будет связан с S1? Это будет означать, что, помимо уведомления, собственник не должен препятствовать другим в том, чтобы избежать смертельных последствий выселения. То есть, М связывается с частной полицией (эквивалент уведомлению церкви, приюту и т.д.), убеждается, что передняя дверь открыта (эквивалент снятию барьеров для вмешательства против аборта), а затем пытается скинуть F у обрыва (эквивалент тому, как при подготовке аборта организуется и посещается прием). После этого F может быть законно отправлен в мир иной (эквивалент того, как в случае с абортом извлекается ребенок с помощью щипцов). Таким образом, эта дальнейшая импликация ENR также является избыточной в отношении принципа мягкости. Двойной механизм уведомления и воздержания от вмешательства не влияет на жесткость реакции владельца собственности, поскольку он не преобразует и не может преобразовать выселение из черной зоны в выселение из белой (или даже серой) зоны. Таким образом, ENR — это просто дуэт скуки, который должен осуществлять М и который, как было показано, не имеет никакой связи с тем, что предлагается для придания ему либертарианской легитимности, принципом мягкости.

[81] См. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 11.

[82] Там же.

[83] Cм. Block, “Critical Comment on Parr,” 8.

[84] Там же, С. 9.

[85] См. Block, “Children’s Rights,” 283.

[86] Эвикционист не должен возражать против того, что департуризм приписывает такие нескромные оценки времени для требования уведомления, особенно после того как эвикционист сам заявил об изнасиловании длиною в 9 месяцев (см. раздел V этой работы) в своей попытке подорвать позицию департуризма.

[87] Продолжительность уведомления может быть такой, что у F будет достаточно времени, чтобы продолжить свой путь до того момента, когда его выселение M окажется в пределах NAP, что стало бы желаемым, радостным и лучшим результатом решения конфликта. Однако, чтобы подчеркнуть важный момент, это не будет иметь никакого отношения к уведомлению. Эвикционист мог бы так же потребовать, чтобы собственник недвижимости стоял на руках или доил немецкую овчарку — действия, которые хоть и более нелепы, но не менее произвольны, чем требование уведомления.

[88] См. Block, “Critical Comment on Parr,” 9

[89] Там же.

[90] Cм. Parr, “Departurism,” 13.

[91] *Вздох, после того как уведомил остальных*.

[92] Cм. Block, “Critical Comment on Parr,” 10.

[93] Там же, С. 11.

[94] См. Walter Block, “Response to Wisniewski on Abortion, Round Three,” Libertarian Papers 37:3 (2011): 12.

[95] Там же, 11.

[96] См. Parr, “Departurism Redeemed,” 120.

[97] См. Block, “Children’s Rights,” 281.

[98] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 134.

[99] Там же.

[100] Ход эвикциониста здесь состоял в том, чтобы признать, что его точка зрения оправдывает убийство людей, но не так много, как предполагается. Конечно, оправдание, основанное на подсчете трупов, не имеет места в деонтологическом либертарианстве.

[101] Cм. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 10.

Все, что нужно для того, чтобы продемонстрировать, что ситуация F похожа на ситуацию с нежелательной беременностью, — это показать, что условия S1 присутствуют и в S2. Если те же условия можно найти в обеих ситуациях, то идея о том, что это сравнение является сильным и релевантным, будет иметь твердую основу.

Как в отношении того, что плод не способен к целенаправленному поведению, так и в отношении того, что он находится в процессе прекращения агрессии против собственника[102], бесспорно, что ситуации идентичны, поскольку эвикционизм признает наличие условий S1 в S2. Что касается первого условия, эвикционист утверждал:

Что касается второго условия, эвикционист согласен с тем, что беременность представляет собой процесс, который в конечном итоге приводит к прекращению агрессии против прав собственности[104].

Что касается оставшихся двух условий S1, маловероятно, что эвикционист будет возражать против того, что департуризм сосредоточил внимание на тех случаях вторжения в утробе, которые являются наиболее распространенными (когда нарушитель не угрожает жизни владельца), и, касательно принципа мягкости, наиболее актуальными (когда выселение приведет к смерти нарушителя).

Возражение: Плод, нарушающий права собственности, хотя и лишён mens rea (вины), по сути является преступным, и поэтому принцип мягкости к нему не применим[105].

Что если это возражение окажется абсолютно правильным? Что если плод, несмотря на прежние утверждения эвикциониста, на самом деле является простым преступником? Должно ли это означать, что его вторжение не следует останавливать наиболее мягким способом? Нет — и это признание самого эвикциониста. В примере с непреднамеренным шагом на чужой газон говорится, что владелец собственности В может применить насилие к невиновному человеку A только в том случае, если тот отказывается уважать права частной собственности, но:

Эвикционист признает, что принцип мягкости должен применяться даже к преступникам, что устраняет силу текущего возражения[107]. Теперь полезно переключиться с вопроса: «Что если это возражение верно?» на вопрос: «На каких основаниях это возражение верно?» Неудивительно, что исследование последнего вопроса выявляет отсутствие достаточных оснований.

Вот от чего эвикционизм пытается уйти: нежеланный плод — это не преступник, и, следовательно, он заслуживает мягкого обращения. Чтобы избежать этого, эвикционист выбрал путь отступления, заявив, что, хотя плод и является морально невиновным, «он все же занимает территорию, принадлежащую другому человеку, своей матери, против воли последней. Если это не преступное нарушение, то что?»[108] Однако это не является аргументом в пользу того, что жестокое обращение с плодом разрешено. Это просто бесполезное наблюдение. В конце концов, как департуризм, так и эвикционизм согласны, что в случае нежелательной беременности происходит нарушение прав собственности. Но вся суть спора заключается в том, должна ли степень агрессии быть аналогичной той, что требуется для борьбы с обычным преступником. Простое повторение факта, что нарушение прав имеет место, недостаточно, чтобы повернуть либертарианский маятник в сторону эвикционизма, и этого недостаточно, чтобы стереть принцип мягкости из либертарианского права.

Возражение: Разрешение плоду-нарушителю, продолжить свой уход — это не самый мягкий способ остановки агрессии. Едва ли это защищает права собственности матери. Оно вообще не останавливает агрессию[109].

Эвикционист предлагает мысленный эксперимент, в котором он сталкивается с преступником, вооруженным ножом:

Какова связь департуризма с вышеизложенным? Стрельба в агрессора свинцовыми пулями допустима только в том случае, если другие способы остановить агрессию отсутствуют; если нет резиновых пуль или они оказываются неэффективными для предотвращения агрессии. Однако, как только эвикционист признал, что процесс беременности ведет к прекращению агрессии, он фактически признал, что его собственная теория аналогична применению свинцовых пуль, когда вместо этого следовало бы просто оглушить агрессора резиновыми[111]. Настоящее возражение эвикциониста, похоже, заключается в том, что средства департуризма требуют слишком долгого времени для остановки агрессии. И чтобы ответить на это возражение, нам нужно перейти к следующему подразделу.

Возражение: Права владельца собственности не должны быть приостановлены на девятимесячный срок[112].

Обвинение в том, что департуризм требует, чтобы мать терпела нежелательную беременность в течение девяти месяцев, является просто ложным. Девятимесячное пребывание нежеланного плода в утробе матери возможно, если плод рассматривается как нарушитель с самого начала беременности и мать решает выносить ребенка до конца[113]. Однако продолжительность ухода может составлять всего девять минут, если беременность становится нежелательной в момент, когда плод еще можно удалить без причинения неоправданного вреда, или в конце беременности, когда его можно родить без осложнений. Продолжительность «ухода» нарушителя зависит от того, когда именно беременность становится нежелательной и когда именно она заканчивается[114].

Говорить, что департуризм требует от матери задержать выселение нежелательного плода на целых девять месяцев, — значит неправильно понять эту точку зрения. И именно из-за этого недоразумения эвикционист придумывает нелепые сценарии, подобные следующему (сноски опущены), которые якобы должны выявить слабое место в аргументации департуризма, которого на самом деле не существует:

Изнасилование, как и любой случай беременности, в котором жизнь матери находится под угрозой, не имеет отношения к текущему обсуждению. И это основано на самих условиях S1[116]. Степень ответной агрессии, которая применима к насильнику, даже если он был под действием наркотиков или гипноза, даже если он не является осознанным преступником, — не будет равна той, которая применима к плоду, несмотря на ошибочную критику эвикционистов[117].

[102] Можно предположить, что каждая беременность начинается с западного конца территории владельца М. От зачатия до рождения процесс беременности перемещает плод с западного конца на восточный (и за его пределы) территории владельца. Плод, фактически, начинает процесс ухода из тела матери с момента, когда он в нем появляется — независимо от того, с какого момента его начинают считать нарушителем.

[103] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 127.

[104] Там же, С. 131 105 Там же, С. 128 106 См. Block, “Rejoinder to Wisniewski,” 3–4. I

[105] Там же, С. 128 106 См. Block, “Rejoinder to Wisniewski,” 3–4. I

[106] См. Block, “Rejoinder to Wisniewski,” 3–4. I

[107] Второй вывод сводится к довольно подлой семантической уловке: только если плод, нарушающий права собственности, отказывается уважать эти права, его можно рассматривать как преступника. Но плод не способен отказываться (он же, в конце концов, просто плод!). Следуя собственным правилам эвикционизма, таким образом, плод не может считаться преступником.

[108] Cм. Block, “Rejoinder to Parr,” 128.

[109] См. Block, “Critical Comment on Parr,” 4.

[110] Cм. Block, “Response to Wisniewski, Round Two,” 4 111 Обратите внимание, что эвикционист склонен распространять принцип мягкости на настоящих преступников, таких как нападающий с ножом, что фактически отменяет его обвинение, что этот принцип не должен применяться к неосознанным преступникам, таким как нежеланный плод.

[112] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 131.

[113] Вместо того, чтобы выселить его преждевременно.

[114] Прекращение нежелательной беременности может быть результатом того, что мать передумала, «выселила» плод, или иным образом удалила его из своей утробы (будь то чрезмерно жестоким или смертельным способом, или с использованием медицинской технологии, которая исключает случай неоправданного насилия), использовала таблетку RU 486 для прерывания беременности, или родила.

[115] См. Block, “Rejoinder to Parr,” 131.

[116] Существует еще один способ, по которому этот сценарий с изнасилованием не аналогичен нежелательной беременности. A как курс действий применим только к ситуациям, в которых нарушитель уже находится в процессе прекращения своей агрессии. Чтобы этот эвикционистский выпад хотя бы частично сработал так, как рассчитывает его автор, нарушитель в этом неудачном примере должен был бы быть не только (a) случайно вовлечённым в нарушение, которое (b) хотя бы отдалённо напоминает обычное вторжение, но и (c) застёгивающим свои брюки. Другими словами, что бы этот reductio ни пытался доказать, он явно промахнулся, когда пытался критиковать департуризм.

[117] Есть старая шутка, которая, похоже, здесь уместна: "Ты знаешь разницу между гостиной и ванной?" Ответ на шутку такой: если ты не знаешь, я скажу: "Не приходи ко мне домой". Так вот, аналогичная шутка: "Ты знаешь разницу между изнасилованием и непреднамеренным вторжением?" Если ты не знаешь разницу между этими двумя вещами, я скажу: "Не лезь в юридическую теорию". Эта часть была заимствована (и немного изменена) у Уолтера Блока и Ричарда Эпштейна, “Debate on Eminent Domain,” NYU Journal of Law & Liberty 1:3 (2005): at 1144.

Из-за того, насколько ситуация S2 схожа с ситуацией S1, нет оснований утверждать, что курс действий, подходящий для последней, не должен быть также подходящим и для первой. На самом деле требование практической последовательности не позволит этим случаям быть рассмотренными по-разному. Так же как для M недопустимо отправлять F на верную смерть, так и для матери недопустимо убивать или иначе несправедливо калечить нежеланный плод в её утробе путем выселения.

Дебаты между эвикционизмом и департуризмом касаются того, что является более важным для либертарианства: права собственников на выселение или NAP. Что должно иметь приоритет в ситуациях, аналогичных нарушению прав собственности в утробе? Эвикционист утверждает, что в этих случаях NAP должен быть отодвинут на второй план. На данный момент его теория вступает в противоречие с либертарианством ради ускоренного выселения нарушителей, и многое приносится в жертву на этот алтарь. Великой жертвой является принцип мягкости. Эвикционист только притворяется, что придерживается его, но на самом деле ослабляет и извращает, чтобы позволить «ту самую несправедливость, против которой этот принцип был призван бороться»[118]. Либертарианство эвикционизма — это то, которое отдает приоритет наиболее быстрому способу устранения не агрессии, а агрессора, принципу, который не предотвращает чрезмерно жестокое обращение с не-преступниками и не защищает NAP[119]. Более того, эвикционист еще больше уничтожает либертарианскую теорию, еще больше её обезображивает, требуя активного выполнения этого принципа. И ужасные последствия эвикционизма не ограничиваются вышеизложенным[120]. Приняв эвикционизм, либертарианство должно согласиться не только с абортами, но и с трупами в количестве, которое значительно превышают число просто нежеланных плодов, ведь феномен имплицитных контрактов не применим не только к детям в утробе, но и к любому человеку, который не способен заключить контракт.

Либертарианство эвикционизма не может предотвратить все такие случаи ответной агрессии, когда люди могут стать жертвами (якобы) оправданно защищаемых прав собственности.

Теперь, вместо того чтобы снова пересказывать аргументы департуризма, можно закончить следующим образом, предложив безопасное, хотя и лишь общее, либертарианское правило: невинных людей не следует убивать с помощью базуки, преступников с ножом не следует убивать свинцовыми пулями, когда резиновые пули остановят его, F не следует сбрасывать с обрыва, а младенцев не следует абортировать.

[118] Фраза взята из Frederic Bastiat, The Bastiat Collection: Volume I (Alabama: Ludwig von Mises Institute, 2007), 49.

[119] «В фильмах о Крёстном отце некоторые члены семьи Корлеоне часто использовали фразу: „Я предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться“, чтобы подчеркнуть определённую мысль. С точки зрения эвикционизма, семья Корлеоне могла бы так же сказать: „Я заставлю его покинуть мою собственность самым мягким способом“». ((Parr, “Departurism,” 12).

[120] Не так обстоят дела с соблюдением требования департуризма, поскольку оно не является позитивным обязательством, а вытекает из принципа бережного соблюдения NAP.

Перевод выполнен: Cherry Alex, Cherry Libertarian Library. Отдельная благодарность за помощь в редактуре Zigoter.