Диалог о монополии

Этот пост будет именно диалогом, здесь будет и рассказ, и приглашение к обсуждению, так как некоторые вопросы остаются открытыми.

Вопрос о монополиях всегда страдал от двусмысленности термина. Под «монополией» понимают:

(1) Компанию, занимающую значительную долю рынка. Конкретные пороги встречаются разные — «больше 30%», «больше 50%» и выше.

(2) Компанию, которая может устанавливать «завышенные» цены, пользуясь своим «монопольным положением».

И если с монополией(1) вопросов особых не возникает — в принципе, компания может занять значительную долю даже на свободном рынке. Ничего плохого в самом таком положении нет, часто укрупнение производства делает его более эффективным, отчего лучше становится и потребителю.

Здесь будет полезно сделать небольшое отступление и напомнить (а многим и рассказать) об отрицательном эффекте масштаба. Классический марксизм знал только о положительном эффекте масштаба (в частности, отсюда любовь руководства СССР к строительству заводов-гигантов), мол, чем больше мы укрупним производство, тем более эффективным оно будет. На самом деле зависимость эффективности от размера имеет явный максимум, после которого при дальнейшем укрупнении начинает падать.

Стоит также заметить нынешнюю моду в академической среде — отрицать существования отрицательного эффекта масштаба. Понятно, что наличие эффекта подрывает распространённые государственные страшилки про то, что на свободном рынке монополии «всё захватят». В этом смысле интересен раздел с критикой в англоязычной Википедии — в качестве доказательства того, что отрицательный эффект масштаба не действует, приводятся эмпирические данные о том, что монополизация рынков в последние десятилетия возрастает. Отсюда делается вывод, что свободный рынок таки может быть монополизирован. Разумеется то, что никакого свободного рынка сейчас не существует, и поэтому эмпирические данные к нему не относятся, авторов такой «критики» не смущает.

Конечно, объяснять невозможность монополизации(1) рынка только через отрицательный эффект масштаба будет неправильно. Для каких-то ситуаций оптимум может лежать при размере фирмы гораздо крупнее даже фирмы, занимающей весь рынок при нашем уровне развития и количестве населения. Так что отрицательный эффект масштаба это скорее дополнительный, но никак не окончательный аргумент.

Однако монополизация(1) это в подавляющем числе случаев не то, что волнует людей, предостерегающих от неё. Волнует их возможность монополизации(2). О ней мы и поговорим дальше.

Итак, сторонники антимонопольных мер утверждают, что при монополизации(2) фирма-монополист сможет «повышать цены». Характерно, что выражение часто используется именно в такой форме, без уточнения, повышать относительно какого уровня. По идее, речь должна идти о рыночной равновесной цене, но поминать её сторонники госрегулирования не хотят – и правильно делают. Потому что если вспомнить даже про базовые экономические закономерности, их аргументы начинают казаться гораздо менее убедительными.

Дело в том, что для товаров с эластичным спросом (то есть почти для всех), совокупная прибыль с ростом цены товара в какой-то момент начинает падать. Это связано с тем, что более высокая наценка на единицу товара более не компенсирует падение объема спроса из-за более высокой цены. Для примера – при себестоимости единицы товара в 1 рубль, выгоднее продать 100 единиц по 2 рубля (чистая прибыль 100 р.), чем 10 единиц по 10 рублей (чистая прибыль 90 р.). Этими соображениями монополия связана точно так же, как и любая фирма на рынке. Поскольку здравый человек предполагает, что монополия действует в целях максимизации прибыли, то очевидно, что даже монополист(2) не будет поднимать цену бесконечно.

Здесь возникает наш первый вопрос — насколько далеко максимизирующая прибыль для монополии цена может отличаться от рыночной равновесной цены?

Выше мы говорили про товары с эластичным спросом. А что же происходит в случае с остальными? Тут стоит задуматься — много ли существует товаров с по-настоящему неэластичным (то есть таким, который неэластичен на средних и длительных масштабах времени)? По размышлении выясняется, что таких товаров (то есть товаров без заменителей) крайне мало. Допустим, спрос на бензин малоэластичен на кратких промежутках времени, но долгосрочное повышение цен вызовет отказ от бензина сначала в пользу газа, а позже – и в сторону электрики. Так что в среднесрочной перспективе при повышении цен спрос и на такие необходимые товары как бензин упадёт.

Большая часть товаров с неэластичным спросом относится к предметам роскоши. Эта категория товаров сама по себе интересна тем, что при повышении цены спрос на них может даже возрастать, они становятся более желанными как признак статуса и достатка. Однако ни на экономику в целом ни на жизнь людей в общем ситуация на рынке роскоши влияния не оказывает. Вопрос будет ли этот рынок монополизирован или нет представляет собой более теоретический, чем практический, интерес.

В частности, в течение почти всего ХХ в. был монополизирован((1), а может и (2)) рынок бриллиантов, однако вряд ли кто-либо кроме специалистов на практике заметил сильное снижение монополизации этого рынка в последние десятилетия.

***

Итак, мы увидели, что даже если не рассматривать действия остальных игроков на рынке, монополия не может повышать цены просто по своему желанию. Дальнейшие рассуждения проливают свет на другие сдерживающие факторы.

Допустим, на рынке возникла монополия, желающая играть роль монополии(2). Для иллюстрации примем, что себестоимость единицы товара, произведенного монополией, 1 рубль, а себестоимость того же товара, произведенного условным Васей в гараже – 10 рублей (он работает крайне неэффективно по сравнению с крупной фирмой). Это даёт естественную границу для повышения цены монополией – если она поднимет цены выше 11 рублей, на рынок будут выходить Васи, удовлетворяя часть спроса и забирая долю рынка.

В реальности рынок состоит не только из монополии и отдельных людей, на нём есть фирмы всех размеров. Даже если допустить, что данная отрасль монополизирована целиком, то в смежных областях фирмы есть и они тоже хотят увеличить свою прибыль. В итоге цена будет ограничена на десятью рублями, а пятью, трёмя или двумя – в зависимости от того, какого размера фирмы есть в смежных областях и сколько им нужно времени, чтобы выйти на рынок монополии. В итоге цена снижается до минимально возможного уровня – лишь чуть-чуть выше самой низкой среди всех фирм себестоимости производства. Что, безусловно, благотворно для потребителя.

Какие факторы на свободном рынке могут препятствовать указанному механизму рыночной саморегуляции? В целом, только один – барьер вхождения. Если человек или фирма ожидает, что их затраты на вхождение в бизнес успеют окупиться, прежде чем монополия сможет или пожелает что-то предпринять (скажем, опустить цены ниже порога рентабельности для меньшего производителя), то конкуренты будут появляться на рынке при любой попытке монополиста(1) превратиться в монополиста(2). То есть чем ниже барьер вхождения на рынок, тем меньше его шансы на монополизацию.

Здесь мы опять переходим к диалогу — интересно, что происходит со среднестатистическим барьером вхождения по мере развития. С одной стороны, конечно можно услышать, что во некоторых областях порог вхождения растёт, например, часто приводят высокую стоимость медицинских исследований. Однако здесь неясно, в какой мере этот эффект наблюдался бы на свободном рынке – высокая стоимость исследований может (и часто наверняка) вызвана недобровольными интервенциями на свободный рынок. Факторов много: крупные фирмы чувствуют себя защищёнными на рынке, получают дотации и авансы на исследования и разработку, чувствуют, что любые затраты будут компенсированы за счёт т.н. «интеллектуальной собственности» — все эти факторы способствуют раздуванию (реальному и ещё большему на бумаге) стоимости разработок. И все они не существовали бы на свободном рынке.

С другой стороны, во многих отраслях видна сильная тенденция к понижению порога вхождения, приближающая его даже к нулю в области ИТ. Чтобы попробовать себя в каком-нибудь деле в ИТ человеку часто нужно разве что желание. Компьютер и Интернет почти у любого уже есть, в сети полно бесплатных ресурсов по обучению любой из компьютерных профессий, так что порог вхождения стал крайне низок.

Однако это качественные рассуждения, которые хорошо было бы дополнить исследованиями на эмпирическом материале. Конечно, мало что можно понять эмпирически о динамике свободного рынка (потому что найти сферу, где имеется свободный рынок непросто), но и тенденции в условиях повсеместно действующего дирижизма знать было бы интересно.

Эти рассуждения плавно подводят нас к другому вопросу — а что происходит с монополизацией несвободного, регулируемого государством рынка. Тут мы видим, что причин, способствующих монополизации(2) гораздо больше:

1. В среднем, барьеры вхождения при государстве выше. Помимо непосредственно затрат на вхождения в бизнес, ресурсы должны быть потрачены на получение лицензий и разрешений, соответствие продукции достаточно произвольным стандартам и тому подобные навязанные расходы. Иногда государственные действия могут быть направлены и на снижение порогов вхождения, наподобие всяческих льготных ссуд на открытие бизнеса, но такие меры, помимо того, что просто вредны экономике, вряд ли компенсируют повышение барьера вхождения, описанное выше.
2. Государство может запрещать товары-заменители. Это снижает эластичность спроса и таким образом способствует монополизации.
3. Государство может прямо обязывать пользоваться товарами и услугами монополии. Особенно часто это случается с госмонополиями.

Третий пункт можно даже расширить — в принципе, монополия сама может нерыночными методами препятствовать выходу конкурентов на рынок. Разумеется, это наиболее способствующий монополизации рынка фактор, и он заслуживает самого пристального внимания. Однако рассматривать его только в связи с вопросом о монополиях было бы неправильно, т.к. это просто одна сторона гораздо более широкого вопроса – вопроса об устойчивости свободного рынка, почему её не наблюдалось в прошлом и с какого момента она возникает. Об этих вопросах я обещаю рассказать в будущем в отдельных публикациях.

Пока же мы условимся рассматривать ситуацию свободного рынка (без систематических недобровольных транзакций). И я напомню вопросы, которые остаются открытыми в этой связи:

Интерес представляют:

1. Связь максимизирующей прибыль цены с рыночной равновесной ценой в условиях идеальной конкуренции -что известно о связи этих двух величин, что происходит с их соотношением со временем и т.п.?
2. Что на данный момент известно об изменении порогов вхождения по мере развития?
3. Бонус-вопрос: я помню, что читал работу о связи монополизации с госвмешательством. Автор обнаружил за всю современную историю только два примера монополий, которые стали таковыми без помощи государства (одна из них это упомянутая выше «ДеБирс», лишившаяся монопольного статуса на рынке алмазов и бриллиантов). Возможно, это было где-то у Ротбарда. Если кто-то даст ссылку, где это писалось, буду признателен.

Товарищ Иванов