Чем болен вечно помогающий
Я лежу в постели и смотрю в потолок. Вернее, в темноте потолка не видно, но он точно должен быть там. Не видно примерно нихрена, поэтому ничто не мешает смотреть просто вглубь себя, вызывая в памяти события, имена, лица…
Я пытаюсь сосчитать, сколько благотворительных концертов и сборов я провела. Сколько из них были полностью удачными, а сколько — только частично. Я не помню.
Людям необходимо кому-то помогать, проявить свои лучшие качества, быть тем, кто не позволил человеку загнуться от болезни или от голода, тем, кто протянул руку помощи в трудной ситуации.
Большинство людей просто не знают как это правильно сделать. Поэтому должен быть кто-то, кто проверит информацию, номера счетов, и скажет: «Ребята, я все проверил, это точно настоящая история, и здесь точно нужна наша помощь». Чтобы людям осталось перевести любую сумму на указанные счета. Стать еще одним камушком в корзине добра, которая обязательно должна перевесить! И она всегда перевешивает. Ну, почти всегда.
Когда меня жизнь загоняет в угол, я прошу помощи для себя. И мне всегда стыдно это делать. Потому что всегда находятся те, кто пнет меня за то, что я побираюсь, за то, что я не послушала из совета и не пошла работать на завод, за то, что выпустила альбом сама, а не на лейбле, и вот теперь расхлебываю, за то, что заболела и не сдохла. Это противно. Конечно, тех кто помогает всегда больше, но вот эти упреки — всегда противно. И этот негатив всегда приходится отрабатывать.
Я думала об этом целый день. У меня лежит неизданная книга стихов «Десять ангелов Арбата». У меня лежит неизданный альбом с книгой рассказов «Челябинский дневник». У меня лежит в студии чуть-чуть недописанный альбом «Мир вашими глазами». Уже жжет руки альбом «Саламандра», который написан, осталось дозаписать. У меня кредит, в который я влезла исключительно по своей дурости. И я бомж, которому не нашлось места ни в Любимом Городе, о котором написано столько песен, ни в Необъятной, о которой написано еще больше. Да и уезжать мне отсюда особо некуда. Есть еще выход в окно, но ребенок пока еще слишком маленький.
Я выполняю заказы на песни и это позволяет мне жить, оплачивая кредит и аренду квартиры.
Можно попробовать издать это все на лейблах, отдать права издателям… то есть тупо отдать права за то, что какое-то количество экземпляров появятся в некоторых магазинах. Вы же не думаете, что малоизвестного артиста будут печатать большим тиражом, красиво, да еще и за хороший гонорар? И все. И больше это не мой материал. Но никто не будет заниматься его продвижением, мы же не дети, мы все понимаем. Слить свое творчество в унитаз. Зато кто-то напечатает пару тысяч книжек, которые тихонечко сгниют на складах, так как никто не будет париться и таргетироваться конкретно на мою аудиторию. Я работала в книжном магазине, я знаю что такое бесплатная стопка книг неизвестных авторов, которые раздают лишь бы избавиться.
Проводить краудфандинг на издание? В кризис? Предположим. Но, давайте честно, в прошлом крауде процентов 70 всей текучки взял на себя мой бывший муж Сашка. Без него провести проект такого же масштаба просто нереально. Проводить проект, когда мы находимся в разных городах — усложнить все в три раза. А сил и так нет. Да и Сашка, конечно, поможет, но в определенных пределах.
У меня опустились руки, но я не могу себе в этом признаться. Поэтому я помогаю другим. Сове на дом — ей надо, у нее там правда жопа. Перед этим собирали больной девочке из Питера. Перед этим…
Ребят, мне плохо. У меня опустились руки. Мне надо делать что-то со своей жизнью, а я взваливаю на себя десяток чужих. Потому что я не вывожу свою.
Я — бомж. Я сбежала из Москвы, потому что та квартира доставляла мне очень много проблем. Я до сих пор боюсь, что на меня опять повесят материны долги, и спишут деньги с карт. Мне некуда выписаться от Димы. Я — стопроцентный бомж. И мой ребенок — тоже. Именно поэтому я так вцепилась в этот домик для Совы, крошечный домик на крошечном участке. Потому что, пока мы бомжевали по Москве, по дешманским съемным хатам, у меня была мечта построить домик на бабушкином дачном участке, чтоб там можно было жить даже если нас совсем отовсюду выгонят. Чтоб была крыша над головой, и не бояться, что кто-то выкинет твои вещи, пока ты пойдешь в магазин. У меня тогда не получилось, и сейчас я воплощаю свою старую мечту, но для дорогого мне человека.
Я не могу вылечить свое заболевание — оно не лечится. Вернее можно попытаться, но в моем возрасте уже поздно, долго, трудно, и в Челябинске я за 2 года не нашла специалиста. Я пробовала сражаться с болезнью несколько раз, и ничего не получилось. Я боюсь. Поэтому я собираю деньги на лечение больным, у которых есть шанс. Я помогаю как могу. Но я не могу вылечиться сама.
Я не знаю как я буду издавать все, что у меня накопилось. Поэтому я нашла себе ученицу. Потому что работать с другими — проще.
Из этой ситуации есть ровно два выхода — либо забить уже, и попытаться продолжаться в учениках. Либо дать себе слово не брать ни одного благотворительного проекта до тех пор, пока не будут решены все обозначенные выше проблемы.
Забить я успею всегда, поэтому, вот вам слово: я доигрываю до конца мая благотворительный проект для Совы (это еще 2 онлайн-концерта), и, начиная с июня, собираем на издание «Челябинского дневника». Без краудфандинга, пока попробуем просто трансляциями. И стукните меня кто-нибудь больно в бубен, если я снова займусь помогательством до того, как выберусь из жопы.
Собирать себе очень трудно. Особенно в условиях опустившихся рук. Но сейчас надо либо собрать себя в кучку, либо уже тонуть окончательно. Я опять перед этим выбором: музыкант я, или нет. И я все еще хочу быть музыкантом. Надо попробовать выкрутиться. Для других же получалось, значит смогу и для себя.