Случай у Патриарших
Случай у Патриарших
(публикуется в авторской редакции)
Давненько дело было, а ни вспомнить, ни забыть. Приехал как-то в Москву, раз так в третий. В отпуск. С целью провести не дома, а посмотреть интересные места. Была уже осень в переходом в зиму, ноябрь. Снег уже лежал. Тот день бродил по Политехническому музею, по привычке дотошно, разглядывая со всех сторон двухметровые макеты гигантских домен, охладителей и прокатных станов, вникая в эстетику индустриальных свершений 30-х и 50-х. Что-то даже в блокнотик выписывал, но сейчас это выветрилось. Когда еще на Новой площади музей был, в старинном здании. Потом под вечер решил прогуляться до Патриарших прудов, таки да, под впечатлением от романа Булгакова. Пешочком прошел, кажется, по Тверской и где-то переулочками, время от времени сверяясь со схемой. Москва вообще попеременно нравится, где да, где нет, но старинные дома и переулки нравятся очень. Начинались сумерки. Пруд в наличии оказался один. Фонари горят. Ну, обошел вокруг. Чего делать? Сел на скамеечку, помню точно - со стороны Малого Патриаршего переулка, сижу себе, довольный, на такое литературно-историческое место пришел.
Мороз несильный, уселся поудобнее, поерзал, ногу на ногу, головой туда-сюда и медитирую. В общем, мужичок подсаживается. Ничем не примечательный, в глаза не бросается, слово за слово, разговорились. И разговор-то обычный, что-то про сына своего, что-то из жизни, но я так понял, или сидел он, или общался с сидевшими. Под разговор он чекушку достал, без задней мысли выпил с ним, чем-то закусил или не закусывая. Расплылись подробности. Зря - не зря, но заново придумывать не буду.
Как часто бывает, понесло мужичка, "а давай еще возьмем", чешет че-то из астрала, но мирно вполне. В таких случаях я всегда ищу паузу и вежливо, чтобы не ломать разговор, ухожу. В общем, пошел в сторону метро Баррикадная, там же и Краснопресненская, переход. Ну, по Таганско-Краснопресненской, а там до Пролетарской и на Люблинско-Дмитровскую ветку, до Люблино.
И в общем, что-то измена кольнула. Не особо мнителен, но воображение-то развито. А чё это за мужик, подумалось? Вот пришел ты на Патриаршие. Зачем? Пришел, сел, ждешь. Кого ты там встретить-то хотел? А кого встретил? Я ему еще для упрощения, наплел с три короба. В общем, с Тем у Булгакова никому бесплатно видеться не пришлось. Вот думаю, ща огребу. Осторожность на максимум, глазами туда-сюда зырк-зырк, не отсвечивая.
Это присказка только, кто не понял. Когда поставил себе задачу, то она иногда выполняется. В этот раз всё вышло аккуратно. Спустился по эскалатору, доехал, пересел, доехал, до дому дошел. Хмель из головы уже в метро подвыветрился. Слепил из этого рассказ, отрепетировал мысленно, есть у меня друзья интеллигенты, они умеют ценить такие не случившиеся случаи "а что это было?".
Экскурсии по Москве продолжились. Через два дня, в том же районе бродил. Срезать хотел, в какой-то двор зашел. Дворы тогда еще не все сплошь огорожены были.
Захожу во двор. Первый же подъезд, дверь подперта. Откуда-то сверху музыка играет, что-то старинное. Захожу в дом. Лестница квадратом идет, в середине где-то два на два метра колодец. И до упора, наверх. Литые чугунные перила, выкрашенные в голубоватый цвет, двери, причем многие еще деревянные. Тишина. И так двор тихий, но тут как обрезало звуки.
Это что осталось от "осторожность на максимум", как вы понимаете. Квартира 15, цифры помню, медные, аж с прозеленью.
Дело прошлое, но потом пару раз искал тот двор, дотошно. По часу-два, сличая с памятью. Не нашел.
Время примерно четырнадцать часов (с детства так говорить привык - столько-то часов, столько-то минут, никаких тебе "половина ржавчины"). Наобум куда-то заходить не то чтобы люблю, но бывает. Потоптаться типа не туда зашел (типа так и есть) и обратно. Не то чтобы "вело что-то", ни чуйки никакой не сработало. Экскурсия по старым московским подъездам же ж.
В общем, дверь открывается, со скрипом. Стоит девушка. Что? А, нет, не голая. Но в белом белье и босиком. Другим взяла - похожа она была на знакомую одну. Не она. Но похожа. Волосы рыжеватые, глаза раскосые, хитрые, губки тонкие и уголки чуть вверх. Так бы хрен я вошел, но на каждого есть методы. Отдел мозга, ответственный за распознавание лиц, уже врубился, и уже подал наверх несколько команд. Пока другие отделы разбирались, что к чему, я уже был в прихожей. На каждого есть методы, господа.
Там полумрак. Не она. Но похожа. Но не она. Из глубины квартиры низкий, но звучный голос. И музыка эта, старинная (полагаю, тридцатых), снова играет, с тресками, как на патефоне. "The Moon was yellow". Поэтому из-за музыки тембр голоса я не понял, а слова разобрал что-то вроде "Довольно церемоний, заходите в комнату!".
В этот момент догадался. В смысле, угадал. Понимаю, к кому и почему пришел, и отчетливее всего то, что дальше может быть всё, что угодно. Человек - ну, любой человек - он не один и тот же, он бывает умнее и глупее, смелее и трусливее. Ну, фишек много - как с оппонентом встречу подгадать так, чтобы ты был поумнее и посмелее, а он - наоборот. На разных отрезках синусоид. Хорошо, что у меня тогда ума и смелости хватило не попытаться убежать, а зайти в комнату. Побежал бы - вся спина открыта, не пощадили бы. Из прихожей вправо двустворчатая дверь со стеклами, арочкой, но явно не новодел. Ленка, ну то есть похожая, но не Ленка, еще до этого тактично вышла куда-то по коридору, в направлении кухни.
Комнату опишу подробнее, кому не интересно, пропускайте. И пока разговор шел, часть комнаты я долго глазами мозолил, и честно говоря, потом что-то из ее интерьера неосознанно воссоздавал. Прихожую не опишу, не отсёк, разве только слева от входа вешалка, обычные крючки советские. Куртку повесил. Вниз ботинки поставил.
И вот - комната. Да не комната. Овальный зал, в длину метров двадцать - двадцать пять. Чтобы яснее представилось, начну со света. Полумрак. Большая часть света - внизу. Багровый отсвет камина в дальнем конце овала, и зеленовато-желтый от настольной лампы - сразу у входа. Дубовые панели, подумалось, но - зачеркиваю, темного дерева резные панели, резаные глубоко, но узор непривычен. Между панелями немного выступающие из стены граненые колонны. Окна или зашторены или просто висят темно-бордовые шторы по всему овалу. Потолок лепной, и опять же не листья, не завитушки, не кельтский узор даже. Белый, а в темноте - сероватый, в небольших трещинках потолок. Люстра многоярусная, с хрустальными подвесками, еле выступала из темноты.
И ковер - широкая дорожка по центру комнаты, тоже бордовая, со странным узором в виде восьмерок. Хотя это могло почудиться или потом додуматься. Справа и слева от ковра желтоватый поблескивающий старым лаком паркет. Обычный, "ёлочкой".
У входа столик с лампой, стеклянный зеленый абажур, бронза. Вокруг пятно света зеленое, вниз - желтое. Круг света. Далее полумрак и где-то в глубине - отсвет камина и очертания еще какой-то мебели. Музыка с потрескиваниями, как из патефона чи граммофона. "The Moon was yellow", привязалось. Хотя в те дни было почти полнолуние, и она была белая и ясная, даже городские огни её не глушили. Антициклон.
И тут патефон у камина выключили. Как бы понятно, что надо туда идти.
Иду. Пытаюсь изобразить деловой спокойный шаг, но ноги ватные. Всё сложилось - щас вон из того кресла-качалки у камина обернется ко мне тот самый мужичок: "ну что, понял, с кем пил, кому туфту гнал?" А что ответить? Ну... Э... А?
-Любезнейший, присаживайтесссь! - обернулся ко мне темным профилем на фоне камина вполне приятный и отнюдь не тот, господин.
В общем, предположу - из вежливости, выглядел он строго по описанию Михаила Афанасьевича, хотя перечитывая, определенно видел лишь "одна бровь выше другой". Но чувствовалось, что Он. Одет в домашний халат, широкие панталоны, туфли - в лучших традициях викторианской эпохи, как собственно, и комната.
Присесть предлагалось, видимо, на одну из двух низких табуреток, не понравившихся. Стоило замедлиться (с посадкой), как вместо табуреток оказалось еще одно кресло-качалка, чуть меньшее в ширину и не резное, а гладкое. Не было - и вдруг оказалось. Туда аккуратно и сел.
Разговор и все, что вокруг него вертелось, было долгим. Поэтому нижеизложенное это "что-то такое было", "осталось впечатление вот такое-то". Формулировки стерлись, опять же от попыток лучше запомнить одни слова и фразы подменялись другими.
-Приветствую Вас, многоуважаемый, в своей скромной резиденции. Времени у вас и много, и мало. В связи с этим позвольте направить столбовой путь нашей беседы в сторону от ненужных дебрей. Коньяку?
Ну как вам сказать. Страх? Был. Но не липкий беспомощный, а собирающий тебя. Очень страшно и очень хочется жить - как на войне. Перешагнуть и вперед. (Был такой жизненный опыт.)
На лежащем прямо на полу изящном фигурном подносе (золотом? не специалист...) стояла бутылка коньяка, не пузатая, но по стертой этикетке старинная, и три стопки. Стопки (каковые я имел удовольствие разглядеть) были тяжелые, желтого металла с тонким, до крайности изящным эмалевым рисунком по внешней стороне. И тоже - не цветы, не греческий, не кельтский узор. И вроде полвечера рассматривал, а сколько потом я ни пытался узор воспроизвести, получалось не то.
Конечно, в случайность на подносе третьей стопки ни разу не верилось. Откровенно говоря, пошло опасение что щас войдет та (ну, похожа), а это лазейка, посредством которой можно сразу положить на лопатки (sic!).
-О нет, не беспокойтесь. Если вы не против, к нам присоединится еще один бес из моей свиты.
-Почту за честь, мессир, если мне будет позволено вас так называть.
-В рамках ваших представлений, что ж, прошу. Будем считать это уважением на грани лести, но не переходя ее.
Незнакомец откинулся в кресле и звучно произнес:
- monsieur Caym! Прошу вас!
Сперва я услышал странный быстрый голосок, сказавший нечто вроде:
-Благодарю Вас, мессир! (далее речь неразборчива, но по интонации что-то учтивое).
По ковровой дорожке враскачку шло престранное создание. Было оно в виде черной птицы, ростом с полметра, грача или скорее дрозда, с перевязью шпаги через крыло, массивной дворянской цепью на шее и маленьким темным беретом с пером на быстро поворачивающейся голове. Даже в темноте я с удивлением увидел, что берет тщательно "отбит" и четко заломлен, прямо как в войсках. В походке и всей манере было и птичье, и человеческое, и вот эта двойственность сбивала с толку.
Как я впоследствии узнал, у человека несколько автономных мозговых центров. Один из них отвечает за себе подобных, их узнавание и взаимодействие ("это - Лёха, а это мужик из магазина"), другой - за неживые предметы (куда катится, отскочит или остановится etc), и еще один - за живые существа (куда смотрит, чего хочет, видит меня или нет). И тогда мой логический отдел нещадно бомбило противоречивыми сигналами.
Впрочем, Каум или Кайм перьями крыла неловко, но старательно охватил стопку (я так и не увидел, кто и когда разлил по ним коньяк, он каждый раз наполнял стопки как бы сам). Я взял свою, и каждый пригубил. Воланд, да будет мне позволено называть его так вслед за автором известного романа, сохраняя известную дистанцию, выпил чуть позднее.
От коньяка ли, чи от чего еще, я поймал странное ощущение. Я ощутил свою голову сгустком разума, где то быстрее, то медленнее перетекали какие-то эмоции, шли химические реакции, замыкались и размыкались нейронные цепочки. И еще ясно видел, что уж одному-то из моих собеседников, если не сказать "оппонентов", это же сгусток виден едва ли не лучше.
"Сейчас я расслаблюсь и они начнут" - была мысль. Но не помогла. И пошло как по рельсам, чужим. Черный клюв слева, желтый глаз и медленно двигающиеся губы справа. Сначала в перекрест два-три вопроса о неприятных, неправильно решенных и обидных ситуациях в прошлом. Возникло и пробило ощущение беспомощности. Еще два-три вопроса. Безысходность. И - финал. Маленькая дверь, за которой все обиды, тщательно выкопанные этими двумя, обернутся триумфами, и вся прошлая жизнь засияет до блеска. И до всего этого - только шаг.
Методы можно найти на любого, да-с. Что удержало? Не дало сорваться в пропасть? Маленькие золотистые парашютики, некогда носимые на уголках воротника. Наивные металлические парашютики.
-Как по-вашему, мой пернатый друг? Достаточно? - спросил Воланд.
-(неразборчивый утвердительный ответ).
-Простите, уважаемый, но формальности в нашем деле также неизбежны, как и в вашем, и также имеют толику пользы. Как там бишь? "Верую, но проверую". Считаем, что эту формальность вы прошли (пауза)... в этот раз.
В дальнейшем его переходы от обращения "вы" к "ты" и наоборот несколько сбивали с толку, однако каждый раз били в точку.
-Тогда общение с моей милой помощницей, так живо напомнившей вам о конфетных обертках, мы отложим и продолжим мужскую беседу.
Я, легко пропустив подкол про обертки (не суть) и решившись, все же задал неумелый вопрос.
-Мессир, да будет мне позволено поинтересоваться, там у Патриарших встретил...
-А-а-а. Ну, вы же образованный человек, пора бы знать цену случайности и закономерности. Нет, просто скучающий мужичок. Да, не случайно там оказался.
Вдруг Воланд с явным неудовольствием осекся, и каким-то даже сварливым голосом зачастил:
-Нет, не ты! И перестань! Проклятье, он же еще не начал!
Пронзительный, режущий звук несколькими импульсами взрезал воздух. Только через какое-то время я понял, что трубил слон. Причем звук выходил из трубы камина. Реальность происходящего подтвердил уголек, выдутый этим звуком из камина прямо мне на колени. Стряхнув его с колена, я сопроводил это парочкой матюков. А между тем из камина словно выкатился огромный черный комок. Нимало не пострадав от огня, он отряхнулся и встал. Да, это был кот Бегемот, а именно здоровенный "котэ" (где-то тоже с полметра стоя на задних лапах, точнее не скажу) в красном колпаке и с белой бородой на резинке.
-Мессир, хоть каким-то средневековым остолопам... как я слышал, ныне в Москве и не только, их именуют э-э-э креаклами..., так вот-с, пришло в голову нарисовать Бегемота с головой слона, но изволите видеть, я не Слон, не слон, и никоим образом не за СЛОН. Скорее - Санта.
-Так почему же ты позволяешь себе трубить, нарушая патриархальную тишину нашей беседы? - нахмурился Воланд.
-Таким образом, мессир, я выражаю протест против поверхностного и небрежного отношения к моей сущности - ответствовал Бегемот.
-Стрелку осциллографа тебе, а не уважение! - вдруг клекотнул дроздилло, тут же хватаясь за эфес шпаги.
Кот, словно того и ждал, в два приема развернулся к дрозду, доставая из-за спины гранату типа РГД-5.
-Береги бубенцы, Санта! - еще раз клекотнул дрозд, вытягивая прямую шпагу из ножен. Как-то по-особенному тряхнув ее, он изогнул ее в казачью шашку и теперь играл-покручивал.
Мне оставалось лишь отпрыгнуть, что из кресла-качалки непросто, сопроводив это машинальным, но мало уместным: "э-э-э, мужикииии!!!". Впрочем, все разрешилось. Шашка упала в ножны, а граната, имевшая форму сглаженного цилиндра с "горлышком", а не яйца, конечно, не могла причинить вреда. Все вновь сошлись вокруг подноса.
Воланд милостивым кивком наполнил стопки, а поскольку четвертой не появилось, кот с удовольствием приложился к коньяку винтом из горла.
Длинная трубка появилась в руке мессира, и он как-то очень по-домашнему раскурил ее. Кроме дыма от камина, потянуло каким-то душистым запахом.
В паузе клубы дыма сносило от камина и вверх. Не ворошимые никем дрова отказались волшебным образом гореть, и к молчанию вдодаток сгустился и сумрак.
С молчаливого одобрения, я поворошил гарпуном угли. Почему китобойным гарпуном? Почему бы и нет? Огонь предсказуемо запылал, полетели искорки, бока каких-то необычно корявых дров от черноты снова налились багровым жаром.
С удовольствием протянул я руки к огню, огонь - он же везде огонь, как я слышал. Даже в гостях у... Наклонился к огню, балансирую на задних ножках табуретки. Табуретки? Так и есть. Кое-кто шуткует. Хорошо хоть ножки не подламываются. Пока что не верится, что я так легко отделываюсь от всего этого.
-О, этот вопрос есть обсуждаем! - немедленно получил я реплику на мои мысли.
А мысли невольно обратились к роману Булгакова, к судьбе Берлиоза. Почему, собственно, он был жестко и показательно наказан первым?
-Там много вариантов было. Берлиоз много ума на дрязги разменял. Я хотел ему объяснить, что во всех повторениях был смысл. И с Вицлипуцли, и с Мардуком. И я в том или ином виде там тоже был. Но как-то к слову не пришлось. Да и не наказывал я его. Просто спасать неохота было.
Впрочем, не с Берлиозом беседовал Воланд в своем кабинете - подумалось мне. И не ему одному предсказал судьбу-злодейку.
-Могу и тебе предсказать, как тому литературному буфетчику. Ну, там-то все просто было. И предпосылки к раку печени были, да еще дрянное настроение и страх додавили. Он обгадился и вчерашний день побежал ловить. А ты, если тебе время и место сказать, начнешь какие-нибудь мега-проекты начинать, благо терять нечего. Причинно-следственные связи поползут. Чини потом. Неохота с тобой связываться.
-И что, ничто меня не возьмет?
-На всякого есть свои методы. Узнать хочешь?
-Честно? Нет.
-Ну живи, от обязанности выделять главное тебя ж никто не освобождал.
Момент был удачный для очередной проверочки. И она не замедлила:
-А чего пожелаешь-то? Что золота не возьмешь - вижу. Даже песком. Даже пистолет какой-нибудь в индивидуальном исполнении типа "Браунинг Хэ-Пэ" или "Штайр".
-А, узнать бы кое-чего.
-Вот давеча, уважаемый, вы в Политехническом музее ходили. И как, много узнали? Вроде и много, а вроде - расплылось. "Данных никаких - одни обобщения" (эту фразу потом переписал в блокнот, за нее ручаюсь).
-Хоть обобщения - сказал я.
-Милейший искатель. Позволю себе обратиться к любимейшему примеру. В Средние века и по сию пору, кроме поисков Грааля, а я упомянул о нем не всуе, человечество занимал поиск lapis philosophorum. И если вы уделите толику своего внимания (конечно, уделил) изучению этого вопроса, вы узнаете, что тайна Камня не столько вовне людей, сколько внутри их. Он взял изящную паузу.
-О, для своего времени они уже понимали, что алхимия, то есть химия, один из ключей к пониманию окружающей материи, а по совместительству, и духа. Строго в соответствии со скудными пока еще данными они создали весьма логичную науку, где "философская сера", "меркурий" и "соль" отражали свойства веществ. И будьте уверены, Вы на их месте сделали бы что-то похожее. Они не заблуждались. Они делали выводы из имеющегося. И кое-чего они добились.
Не дав мне выразить вежливое согласие (что я искренне хотел сделать), он вдруг продолжил:
-Но вы хотите точных данных? Вы их запомните? Точную формулу этой таинственной тинктуры я дам вам прямо сейчас. Argentum Aurum Chlorum... четыре. Хлораурат серебра. Вы пока запомните, остальное потом.
Если табуретка может стать креслом, почему потолок не может стать звездным небом? Так вот, он еще потемнел, как-то отодвинулся, впрочем уже не потолок - за разговором Луна зашла, антициклон еще усилился, уже не единого клочка облаков не просматривалось в бездонном небе. Не только взглядом это почувствовалось, но и воздух сверху пахнул морозным холодом зимнего неба. Звезд было необычно много. Машинально, забыв о такте, я вскинул навстречу звездам резную свою стопку с коньяком. Звезды зашевелились, и я не понял, то ли пихали друг друга гравитационными полями, то ли просто летали по каким-то траекториям, приближались и отдалялись. Вдруг их как будто сплюснуло на плоскость, мелкие звезды исчезли, крупные загорелись ярче, и вот между ними стали прорисовываться белые туманные линии. Поначалу прямые, линии изгибались, утолщались, обрастали серебристой шерстью, как я понял, получались контуры созвездий. В основном, это были люди, но много было и животных, обычных и сказочных. Только-только ухватился центром зрения за верные, много раз виденные три звездочки пояса Ориона, много раз сопровождавшие в странствиях меня и других людей. Но тут звезды соединились по-новому, и снова по-новому, и новые, неизвестные человеческие фигуры расталкивали друг друга и зверей, так и сяк тщась охватить небосвод. Мелькнули какие-то совсем сказочные звери, что-то вроде лупоглазых "инопланетян" (как их дружно представляют по чьему-то фильму), но с драконьими хвостами. Снова люди. Еще и еще. И всё расплылось, со звезд стекли все линии и они вновь стали собой. Потом мелькнула какая-то многоуровневая сетка, на миг голову (не глаза) пронзила острая боль, и всё пропало.
Мессир участливо смотрел, как я разглядываю пыльный потолок и сжимаю пустую стопку.
-Итак. Ваш вопрос?
-Да так, по устройству Вселенной. Ну, нет у меня системного подхода, но хоть кусками. Вот субатомные частицы как устроены? Что из себя представляют? Какой они формы. И какова их структура, еще ниже? Ну, электрон на что делится, протон, нейтрон. Кварки эти. (Именно так, жалко, мешая в кучу термины, я это и говорил, скрывать не буду). Как еще "вниз" это устроено. А вот "вверх", мессир, спасибо за звездное небо. Правда, я не совсем понял что к чему. Что там? Что за пределами наблюдаемых галактик?
Я осекся.
Воланд смотрел мимо меня, в чем-то печально, в чем-то насмешливо. И вдруг посмотрел глаза в глаза и сказал:
-Мой дражайший гость, я склонен полагать... Слышь, нашел о чем спрашивать. Я ж вокруг людей. От людей. Для людей. Против людей. Антропоморфный образ. Когда какой буфетчик умрет - это пожалуйста. У кого доллары сныканы в сортире, и сколько - не вопрос. Глобус, где опять кого-то бомбят, кого-то артой трамбуют - вон там, в тумбочке. Смотри - не хочу. А чего люди сами еще не знают, и узнают ли, и не всегда захотят узнать - это не ко мне. Как твой командир говорил: "не по окладу вопрос".
С этими словами он словно спохватился этого грубоватого, но доступного стиля, молча взял изогнутую трубку и с изяществом затянулся душистым табачком.
-А теперь вынужден с вами попрощаться. У меня-то много времени, а у вас...
Не пожимая руки, кивком головы обозначив уважение хозяину дома, с рыхлыми мыслями, я повернулся и пошел по той же ковровой дорожке. Топ-топ-топ.
-И да, увиденное во сне имя прибрать, конечно, можно, но не худо бы разобраться что оно может означать, в твоей терминологии - "пробить варианты" - послышалось вдогон.
-Ааа?
-А для балбесов, конечно, прокатит, но самому потом будет уныло.
-Вы опять правы, мессир. До свиданья!
-И вам "аревуар".
И снова была прихожая, и та рыжеватая, не она, но похожа, не удержалась-таки, подмигнула из двери кухни, женщины в инфернальном исполнении в первую очередь женщины. Не подразнить - вечность зря прожить.
И когда уже захлопывалась дверь, вновь тихонько заиграл патефон.
А как же кофе? И имя во сне? О нём и о нём как-нибудь в другой раз.
Челябинск, 2019-2020 гг.