Вечная печаль

Бо Цзюй-и

Перевод Л. Эйдлина

"Вечная печаль" - в поэме описана любовь танского государя Сюань-цзуна к красавице Ян Гуй-фэй и трагический конец этой любви во время мятежа Ань Лушаня.

"Покорявшую страны"- то есть такую небывалую красавицу, как госпожа Ли, одна из жён ханьского императора У-ди, о которой её брат Ли Янь-нянь сказал в стихах императору:

"Раз взглянет - и сокрушит город, взглянет второй раз - и покорит страну"

Был один государь. Он, красавиц любя, "покорявшую страны" искал.
Но за долгие годы земле его Хань не явилась подобная вновь...

Вот и девочке Янов приходит пора встретить раннюю юность свою.
В глуби женских покоев растили дитя, от нескромного взора укрыв.

Красоту, что получена в дар от небес,
разве можно навек запереть?
И однажды избрали прелестную Ян
самому государю служить.
Кинет взгляд, улыбнётся - и сразу пленит
обаяньем родившихся чар,
И с дворцовых красавиц румяна и тушь
словно снимет движеньем одним.

Раз прохладой весенней ей выпала честь
искупаться в дворце Хуацин,
Где источника тёплого струи, скользя,
омывали её белизну.
Опершись на прислужниц, она поднялась,-
о, бессильная нежность сама!
И тогда-то впервые пролился над ней
государевых милостей дождь.

Эти тучи волос, эти краски ланит
и дрожащий убор золотой...
За фужуновым пологом в жаркой тиши
провели ту весеннюю ночь.

Но, увы, быстротечна весенняя ночь,-
в ясный полдень проснулись они.
С той поры государь для вершения дел
перестал по утрам выходить.

То с любимым вдвоём, то при нём на пирах,
от забот не уйдет ни на миг,
И в весенней прогулке всегда она с ним,
и ночами хранит его сон.

Их три тысячи - девушек редкой красы -
было в дальних дворцах у него,
Только ласки, что им предназначены всем,
он дарил безраздельно одной.

В золотой она спальне украсит себя -
с нею, нежной, пленительней ночь.
А в нефритовой башне утихнут пиры -
с нею, пьяной, милее весна.

Многочисленным сёстрам и братьям её
во владение земли он дал,
И завидного счастья немеркнущий свет
озарил их родительский дом.

И уже это счастье под небом у нас
для отцов с матерями пример:
Их не радует больше родившийся сын,
все надежды приносит им дочь...

Высоко вознесённый Лишаньский дворец
упирался в небесную синь.
Неземные напевы, с ветрами летя,
достигали пределов страны.

Песни тихий напев, танца плавный полёт,
шёлк струны и свирели бамбук...
Целый день государь неотрывно глядел,
на неё наглядеться не мог...

Загремел барабана юйянского гром*,
затряслась под ногами земля.
Смолк, изорван, "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".

Девять врат во дворцы государя вели,
дым и пыль их закрыли от глаз.
Это тысячи всадников и колесниц
держат путь в юго-западный край.

Шевелятся драконы расшитых знамён,-
и идут. И на месте стоят.
От столицы на запад они отошли
за сто ли. И недвижны опять.

Непреклонны войска. Но чего они ждут,
что заставит в поход их пойти?
Брови-бабочки - этого ждали они -
наконец перед ними мертвы!
Наземь брошен цветной драгоценный убор,
не украсит её никогда
Перьев блеск изумрудный, и золото птиц,
и прозрачного гребня нефрит.

Рукавом заслоняет лицо государь,
сам бессильный от смерти спасти.
Обернулся, и хлынули слёзы и кровь
из его исстрадавшихся глаз...
Разнося над селеньями жёлтую пыль,
вечный ветер свистит и шумит.
Там мосты и тропинки, кружа в облаках,
ввысь ведут до вершины Цзяньгэ.

Под горою Эмэй, там, в долине пустой,
проходящих не видно людей.
Боевые знамена утратили блеск,
и тусклее там солнечный свет.

Край тот Шу - с бирюзовыми водами рек
и вершинами синими гор.
Мудрый наш властелин там в изгнанье ни днём
и ни ночью покоя не знал.
Бередящее душу сиянье луны
видел он в отдалённом дворце.
Всё внутри обрывающий звон бубенцов
слышал он сквозь ночные дожди...

С небесами земля совершила свой круг.
Возвращался Дракон-государь**.
Подъезжая к Мавэю, поник головой
и невольно коня придержал.
Здесь, в Мавэе, под памятным этим холмом,
на сырой этой грязной земле
Как узнает он место, где яшмовый лик
так напрасно похитила смерть?

Друг на друга властитель и свита глядят,
их одежда промокла от слёз,
И к воротам столицы они на восток
едут дальше, доверясь коням.

Воротились в Чанъань. Вид озёр и садов
всё такой же, как в прошлые дни,
И озёрный фужун, как всегда на Тайи,
те же ивы в Вэйянском дворце.

Как лицо её нежное - белый фужун,
листья ивы - как брови её.
Всё как было при ней. Так достанет ли сил
видеть это и слёзы не лить?

Снова вёснами персик и слива цветы
раскрывали под ветром ночным.
Вновь осенний утун с опадавшей листвой
расставался под долгим дождём.
Государевы южный и западный двор
зарастали осенней травой.
На ступени опавшие листья легли,
и багрянца никто не сметал.

У певиц, что прославили "Грушевый сад",
в волосах белый снег седины,
Для прислужниц, заполнивших Перечный дом,
юных лет миновала весна.

К ночи в сумрачных залах огни светлячков
на него навевали печаль,
И уже сиротливый фонарь угасал,
сон же всё не смежал ему век.
Не спеша, не спеша отбивают часы -
начинается длинная ночь.
Еле светится-светится в небе Река,
наступает желанный рассвет.

Стынут в холоде звери двойных черепиц***,
Как приникший к ним иней тяжел!
Неуютен расшитый широкий покров.
Кто с властителем делит его?
Путь далёк от усопших до мира живых.
Сколько лет, как в разлуке они,
И ни разу подруги погибшей душа
не вошла в его тягостный сон...

Из Линьцюна даос, знаменитый мудрец,
пребывавший в столице в тот век,
Чист был сердцем и высшим искусством владел
души мертвых в наш мир призывать.

Возбудил сострадание в нём государь
неизбывной тоскою по ней,
И, приказ получив, приготовился он
волшебством государю помочь.

Как хозяин пустот, пронизав облака,
быстрой молнией он улетел.
Был и в высях небес, и в глубинах земли,-
и повсюду усердно искал.

В вышине он в лазурные дали проник,
вглубь спустился до Жёлтых ключей,
Но в просторах, что все распахнулись пред ним,
так нигде и не видел её.

Лишь узнал, что на море, в безбрежной дали,
есть гора, где бессмертных приют.
Та гора не стоит, а висит в пустоте,
над горою туман голубой.
Красоты небывалой сияют дворцы,
облака расцветают вокруг,
А в чертогах прелестные девы живут,-
молодых небожительниц сонм.

Среди этих бессмертных есть дева одна,
та, чьё имя земное Тай-чжэнь,
Та, что снега белее и краше цветка,
та, которую ищет даос.
Видя западный вход золотого дворца,
он тихонько по яшме стучит.
Он, как в старой легенде, "велит Сяо-юй
доложить о себе Шуан-чэн".

Услыхавши о том, что из ханьской земли
сыном неба к ней прислан гонец,
Скрыта пологом ярким, тотчас ото сна
пробудилась в тревоге душа.
Отодвинув подушку и платье схватив,
чуть помедлила... бросилась вдруг,
И завесы из жемчуга и серебра
раскрывались послушно пред ней,
Уложить не успела волос облака
в краткий миг, что восстала от сна.
Сбился наспех надетый роскошный убор,
В зал сошла, где даос её ждет.
Ветер дует в бессмертных одежд рукава,
всю её овевает легко,
Словно в танце "Из радуги яркий наряд,
из сверкающих перьев убор".
Одиноко-печален нефритовый лик,-
плачет горько потоками слёз
Груши свежая ветка в весеннем цвету,
что стряхнула накопленный дождь.

Скрыв волненье, велит государю сказать,
как она благодарна ему:
"Ведь за время разлуки ни голос, ни взгляд
не пронзали туманную даль.
В Осиянном чертоге, где жил государь,
прервалась так внезапно любовь.
На священном Пэнлае в волшебном дворце
долго тянутся длинные дни.
А когда я смотрю на покинутый мной
там, внизу, человеческий мир,
Я не вижу столицы, Чанъани моей,
только вижу я пыль и туман.
Пусть же вещи, служившие мне на земле,
скажут сами о силе любви.
Драгоценную шпильку и ларчик резной
государю на память дарю.
Но от шпильки кусочек себе отломлю
и от ларчика крышку возьму".

И от шпильки кусочек взяла золотой,
в платье спрятала крышку она:
"Крепче золота, твёрже камней дорогих
пусть останутся наши сердца,
И тогда мы на небе иль в мире людском,
будет день, повстречаемся вновь".
И, прощаясь, просила ещё передать
государю такие слова
(Содержалась в них клятва былая одна,
два лишь сердца и знали о ней):

"В день седьмой это было, в седьмую луну,
мы в чертог Долголетья пришли.
Мы в глубокую полночь стояли вдвоём,
и никто не слыхал наших слов:

Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах
птиц четой неразлучной летать.
Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле
раздвоённою веткой расти!"

Много лет небесам, долговечна земля,
но настанет последний их час.
Только эта печаль - бесконечная нить,
никогда не прервётся в веках.

* Загремел барабана юйянского гром...- Юйян - одна из областей, захваченных мятежным полководцем Ань Лу-шанем.

"Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор" - название песни и танца.

Шевелятся драконы расшитых знамен...- То есть императорские знамёна.)

** Возвращался Дракон-государь.- Дракон - символ императорской власти, одно из метафорических наименований государя.

Мавэй - местность, где была убита Ян Гуй-фэй (на территории нынешней провинции Шэньси).

Фужун - разновидность лотоса. Тайи - озеро. "Грушевый сад" - школа актерского мастерства, созданная при Сюань-цзуне.

Перечный дом - женская половина дворца.

*** ...звери двойных черепиц - черепиц в виде причудливых зверей.

Жёлтые ключи - ключи, бьющие под землей, могила.

Тай-чжэнь - одно из имен Ян Гуй-фэй.

Сяо-юй - дочь Фуча, государя страны У (V в. цо н. э.).

Шуан-чэн - служанка Сиванму.)

иллюстрации Дай Дунбан 戴敦邦