Радикальная эстетика Майкла Джексона, часть 1.

Из блога «Dancing With the Elephant» от 4 декабря 2025 г.

Источник.

Уилла: Всем привет. Давно мы ничего не публиковали, но у меня отличные новости: я усердно работала над книгой о короткометражных фильмах Майкла Джексона и других произведениях визуального искусства, и моя книга вот-вот выйдет! Вернее, я должна сказать «выйдут», потому что это двухтомное издание. Рукопись прошла рецензирование и подготовку к печати, окончательные файлы отправлены в типографию, и оба тома должны выйти через четыре-шесть недель – то есть, в начале января.

Лиша, так здорово снова с тобой встретиться! Наши беседы здесь и в частном порядке очень помогли сформировать мои представления о музыке и выступлениях Майкла, а также о многом другом, и в моих книгах твое имя упоминается снова и снова!

Лиша: Я очень рада этому, Уилла! Поздравляю! Ты так долго и упорно работала. Я рада не только за тебя, но и за всех, кто сможет прочитать твои работы. Твой анализ и интерпретация творчества Майкла Джексона поистине вдохновляют. Ты всегда стараешься, чтобы твои наблюдения были понятны, а значимость произведения — очевидна.

Уилла: Спасибо, Лиша! Очень мило с вашей стороны. Книга издается издательством Routledge, оно специализируется на академической литературе, поэтому пришлось провести тщательное исследование, и некоторые идеи в книге, особенно в последних главах, довольно сложны. Но я очень хотела, чтобы книга была интересна для чтения как поклонникам, так и ученым, поэтому я буду рада, если она покажется «доступной». Это особенно важно, учитывая, что Майкл Джексон — очень значимая фигура мирового масштаба и имеет большое значение для многих людей, для которых английский не является родным языком.

Мы очень рады, что сегодня с нами Харриет Мэннинг, её роль в воплощении этих книг в жизнь неоценима. После множества разочарований и душевных страданий, связанных с попытками опубликовать ее в США, Харриет предложила мне связаться с её редактором в издательстве Routledge в Великобритании, и после этого всё пошло гладко! Большое спасибо, Харриет!

Харриет: Поздравляю!

Уилла: Спасибо тебе, без тебя этого бы никогда не случилось! Я даже не знаю, как выразить свою благодарность. Редактор настолько доверял твоему мнению, что рискнул довериться мне, и я очень это ценю. Огромное спасибо за твою помощь в публикации этих книг и за то, что ты открыла мне глаза на огромное влияние культуры чёрных менестрелей на американскую индустрию развлечений – традицию, к которой Майкл обращался на протяжении всего своего творчества. Я часто ссылалась на твои идеи, особенно при изучении таких короткометражных фильмов, как «Say, say, say» , «Black or white» и «Ghosts» , а также при обсуждении меняющегося восприятия его образа как нового жанра искусства. На самом деле, твое имя упоминается во всех частях книги. И спасибо, что присоединились к нам сегодня!

Харриет: Мне очень приятно быть здесь – спасибо, что пригласили! Хочу повторить все, что сказала Лиша – ты неустанно работала, и я невероятно рада за тебя и очень-очень горжусь тобой! Это был долгий путь, и я знаю, что последние этапы были особенно сложными, но твоя работа – подарок как для ученых, так и для поклонников, а также для культурного и художественного наследия Майкла Джексона. Поэтому огромное спасибо за то, что ты представила ее миру!

Уилла: Это был непростой путь, но твои мудрые советы были очень утешительными. Ты сама через это прошла несколько раз, поэтому знаешь, каково это. И ты помогла мне понять весь процесс. Было таким облегчением, что ты была рядом, отвечала на вопросы и направляла меня!

Правда, финальный этап был довольно сложным (кто бы мог подумать, что создание указателей, источников и ссылок окажется самой трудной частью?), и весь проект потребовал много работы. Но должна сказать, этапы исследования и написания книги были просто потрясающими! Представьте, несколько лет посвятить глубокому изучению короткометражных фильмов Майкла Джексона? Что может быть лучше? Мне это очень понравилось!

Лиша: Читать было невероятно увлекательно, поэтому я не удивлена, что этапы исследования и написания тоже были замечательными!

Харриет: О да, текст просто льется! Страсть и преданность делу ощущаются на каждой странице! Я думаю, это уникальная и захватывающая работа – наряду с тем, как хорошо ты, Уилла, разбираешься в множестве затронутых тобой тем, зачастую сложных и деликатных.

Лиша: Может, мы углубимся в детали и дадим всем небольшой предварительный обзор? Расскажи подробнее о книге! Как она называется? И как ты придумала это название?

Уилла: Название книги — «Радикальная эстетика Майкла Джексона», и я выбрала это название, чтобы побудить читателей взглянуть на Майкла в более широком смысле. Я думаю, большинство людей признают, что он был невероятно талантливым певцом и танцором. Конечно. И большинство считают его искусным музыкантом — хотя некоторые критики, кажется, отрицают это, приписывая заслуги Берри Горди, Куинси Джонсу или кому-то еще.

Но я вижу в нем гораздо больше, чем просто исполнителя и музыканта. Он был художником – революционным художником в самом полном смысле этого слова. Он на самом деле раздвигал границы того, что такое искусство и на что оно способно. Он также был очень эрудированным исследователем искусства и истории искусства, его работы простираются в область теории искусства. Например, его очень интересовала культурная функция искусства и изучение того, как искусство может быть мощной силой для социальных изменений.

Харриет: Да, мне это очень нравится! Меня ужасно раздражает, когда Майкла Джексона сводят к образу «певца», «поп-певца» или — что хуже всего — «знаменитости». Он был гораздо больше этого! Он был художником, как ты правильно сказала, настоящим «мыслящим художником», с поистине «радикальной эстетикой» — то есть, он подходил к искусству в глубоко прогрессивном ключе.

Уилла: Совершенно верно! И это не умаляет его таланта как исполнителя или музыканта. Он был феноменальным и новаторским человеком, который коренным образом изменил популярную музыку и танцы, и его влияние до сих пор ощущается в современной поп-культуре. Но я также рассматриваю его музыку и танцы как часть гораздо более масштабного художественного замысла, в рамках которого он пытался «исцелить мир».

Лиша: Полностью согласна! Твоя потрясающая книга во многом определяет его художественное видение. Расскажи подробнее о творческом процессе и о том, как ты решила подойти к этому вопросу. Какова была твоя концепция общей структуры книги?

Уилла: С самого начала я представляла себе эту книгу как своего рода дополнение к книге Джо Вогеля «Человек в музыке», но если Джо рассматривает песни хронологически, по альбомам, то я анализирую короткометражные фильмы. Поэтому книга структурирована хронологически и разделена на три части. Первая часть содержит углубленный анализ фильмов, снятых Майклом до обвинений в растлении малолетних в 1993 году — таких фильмов, как «Beat It» , «Billie Jean» и «Thriller», которые он снял в начале 1980-х, а также полнометражного фильма «Moonwalker», и таких фильмов, как «Black or White», «In the Closet» и «Jam», которые он снял в начале 1990-х.

Затем я на некоторое время прерываю этот анализ, чтобы подробно рассмотреть обвинения в растлении детей, а также факторы, которые могли повлиять на реакцию полиции, прессы и общественности. На этом сосредоточена вторая часть. А затем третья часть снова возвращается к его фильмам и фокусируется на искусстве, которое он создал после этих обвинений, включая мощные, но загадочные фильмы, такие как тизер HIStory, «Scream» и «Ghosts» .

К сожалению, объем книги оказался настолько большим, что издательство Routledge потребовало разделить ее на два тома. Таким образом, первый том содержит первую и вторую части, а второй — третью часть. И я думаю, что это разделение оказалось довольно удачным. Обвинения стали настолько катастрофическим событием для Майкла, что его творчество, жизнь и карьера фактически делятся на две части — до обвинений и после — и это отражено в двухтомной структуре книги.

Харриет: Боже, это же так много всего! То есть, ты не только рассказываешь о сложной эволюции визуального искусства Майкла Джексона через его короткометражные фильмы на протяжении нескольких десятилетий, но и напрямую затрагиваешь самые серьезные противоречия, с которыми он сталкивался в то время.

Уилла: Да, я чувствовала, что должна ответить на обвинения, прежде чем пытаться обсуждать более позднее творчество Майкла, которое включает в себя некоторые из его самых экспериментальных, сложных и культурно значимых работ. Я не думала, что читатели смогут полностью понять его позднее творчество и выраженные в нем сильные эмоции, если они не знают подробностей того, что произошло с Чандлерами, Франсиа, Арвизо... По крайней мере, я точно не знала.

Лиша: Я думаю, это блестящая формула, потому что ты сначала показываешь, как его ранние работы намеренно эксплуатируют пересечение музыки, культуры и общества – мягко, но твердо раздвигая культурные и социальные границы, – но, возможно, немного дальше, чем мы были готовы зайти? Потому что большая часть его поздних работ сталкивается с негативной реакцией и тем, насколько сильно СМИ и общественность хотели свергнуть его, даже осудили за преступление. Два Больших жюри отказались предъявить обвинение, а позже жюри присяжных оправдало его по всем пунктам, но это не уменьшило общественного желания его свергнуть. Лично я никогда не понимала, насколько подозрительными были эти обвинения (и как они пересекались с историей индустрии развлечений), пока не изучила их сама.

Уилла: Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, Лиша, потому что у меня тоже такая история. Я начала писать о видеоклипах Майкла Джексона через несколько месяцев после его смерти, я прочитала все некрологи и комментарии о культуре, которые смогла найти, и была шокирована их неадекватностью. Я всё ждала, когда кто-нибудь напишет о нём так, чтобы это соответствовало моему опыту, но никто этого не сделал. Даже близко. Поэтому я и начала писать, описывая, как я видела его искусство и насколько оно было для меня значимо, и меня особенно привлекали его короткометражные фильмы.

Но в то время я ничего не знала об этих обвинениях и постоянно натыкалась на непонятные мне вещи в его более поздних фильмах. Поэтому, наконец, я решила, что должна разобраться в обвинениях, и была совершенно потрясена и возмущена тем, что обнаружила. Внезапно все более поздние фильмы Майкла — и его сильные эмоции, столь явно и ощутимо присутствующие в них, — начали обретать ясность. Поэтому я считаю, что углубляться в эти обвинения хоть и больно, но необходимо — особенно для тех, кто находится за пределами фанатского сообщества и не знаком с доказательствами.

Лиша: Я думаю, это именно то, что было нужно.

Харриет: Да. Обвинения дают важный контекст для его более поздних работ. Но то, Уилла, как ты представляешь каждое из них по очереди и с такой глубиной, само по себе является блестящим источником информации. Замечательно, что вся эта информация собрана в одном месте.

Уилла: Я предполагаю, что немало людей просто не захотят сталкиваться со всей этой мерзостью, и я в какой-то степени это понимаю. Но теперь я вижу эту мерзость как отражение расизма в Америке, и мы не можем справиться с этим, не столкнувшись с ним лицом к лицу.

Харриет: Я согласна. Больно прикасаться к истории и реалиям, от которых мы предпочли бы просто отвернуться. Я сама боролась с этим в своих работах, но в конечном итоге пришла к тому же выводу.

Уилла: Это на самом деле сложно, не так ли? И было трудно понять, сколько юридической информации нужно предоставить. Изначально я просто сделала довольно краткий обзор, думая, что его будет достаточно, чтобы дать читателям представление о том, что произошло, не слишком отклоняясь от моей основной темы: искусства. Но когда я дала почитать ранние черновики трём друзьям, то все трое сосредоточились на разделе с обвинениями и захотели получить больше информации.

Одна моя подруга читала черновик за черновиком — было так здорово обсуждать их с ней — и каждый раз, читая новый черновик, она задавала мне новые вопросы об обвинениях. А когда я отвечала, она неизменно спрашивала: «Почему этого нет в книге?» Это стало своего рода шуткой между нами, но это помогло мне взглянуть на обвинения с точки зрения человека, который только начинает изучать этот вопрос, который не делал этого годами. Так что подруге я очень многим обязана.

Затем рукопись была отправлена на рецензирование, и я была уверена, что рецензенты попросят меня сократить раздел с обвинениями, но они этого не сделали. Совсем наоборот. Оба рецензента предложили сделать раздел с обвинениями более заметным, что меня очень удивило.

У меня сложилось впечатление, что все, кто читал рукопись — от друзей и рецензентов до моей мамы — жаждут реальной информации о произошедшем. Поэтому раздел с обвинениями постоянно разрастался, пока не превратился в самостоятельную часть. Изначально я не ставила перед собой такой цели, но думаю, это было необходимо, и, думаю, читатели — особенно те, кто находится за пределами фан-сообщества и имеет меньший доступ к информации — действительно в этом нуждаются.

Я считаю, что очень важно донести эту информацию до более широкой аудитории, и надеюсь, что мои книги смогут стать средством для этого — или, по крайней мере, побудят людей задавать вопросы о том, что произошло на самом деле.

Харриет: О, безусловно. В культурном плане эти обвинения настолько разрослись до мифа, что трудно понять, с чего начать поиск более надежной и важной информации, а существующие ресурсы довольно разрознены. Твоя оценка этих обвинений бесценна. Расскажи, пожалуйста, подробнее об общем подходе.

Уилла: Ну, как я уже упоминала, изначально я представляла эту книгу как дополнение к книге Джо «Человек в музыке», но я рассматривала фильмы, а не песни. Однако наши подходы и фокус довольно сильно отличаются. Джо провел невероятное количество интервью со звукоинженерами, музыкантами и другими людьми, которые работали с Майклом в студии, начиная с первоначальных концепций и заканчивая производством, и эти интервью — настоящее сокровище для всех, кто пытается заглянуть в его творческий процесс и понять, как отдельные песни развивались и совершенствовались с течением времени.

А меня, напротив, гораздо больше интересует интерпретация – раскрытие смысла фильмов. Конечно, это может быть непросто, поскольку интерпретация может сильно различаться от человека к человеку, и я хочу подчеркнуть, что может существовать множество допустимых интерпретаций – даже совершенно разных – любого произведения искусства. Как я уже много раз говорила в этом блоге, я считаю любую интерпретацию допустимой, если ты можешь предоставить доказательства, подтверждающие эту интерпретацию – особенно доказательства из самого произведения искусства – поэтому я не думаю, что моя точка зрения единственная. Я просто делюсь одним из подходов к пониманию его фильмов и другого визуального искусства и выделяю некоторые важные детали, которые вижу в них – детали, которые часто упускаются из виду. Но я очень старалась максимально ориентироваться на Майкла. На самом деле, все стратегии интерпретации, которые я использую в книге, были предложены самим Майклом через его же искусство.

Харриет: О да! Похоже, истинная сила искусства Майкла Джексона заключалась в его способности передавать так много смысла – он черпал вдохновение из самых разных источников!

Уилла: Совершенно верно. Искусство — это не только само произведение. Это также то, что происходит внутри каждого из нас, когда мы взаимодействуем с этим произведением искусства, а у всех нас разные убеждения, ожидания и жизненный опыт. Поэтому искусство может вызывать множество разных смыслов.

Однако это не значит, что можно искажать смысл искусства, придавая ему любое желаемое значение. Если кто-то утверждает, что Beat It — это песня про йогу, искусственный интеллект или пончики (я, конечно, шучу, но вы понимаете, о чём я — что-то совершенно неожиданное), то ему придётся предоставить доказательства из Beat It, чтобы это подтвердить. И, возможно, он меня убедит, но для этого потребуется много доказательств…

Харриет: Конечно. Но что действительно бросается в глаза в твоих интерпретациях, так это то, как ты обращаешься за ответами к самому Майклу. Можешь ли ты подробнее рассказать об этом?

Уилла: Конечно. Эти книги построены в хронологическом порядке, и это оказалось невероятным опытом. Я просматривала его фильмы подряд, один за другим — чего никогда раньше не делала — и начала замечать связи, которых раньше не видела.

Я начала с фильма «Can You Feel It», который Майкл создал как участник группы The Jacksons, поскольку это был первый фильм, где он взял на себя руководство производством — согласно титрам, он был продюсером, исполнительным продюсером, актером, певцом, автором песни и композитором. Так что это был его фильм и его видение от начала до конца.

В этом фильме он рассказывает историю сотворения мира, повествуя о новом прекрасном мире, но затем разрушает этот мир и воссоздает его. Фильм начинается с повествования Кена Нордина: «В начале…», где он описывает сотворение мира, где «земля была чиста» — мира, населенного «мужчинами и женщинами всех цветов кожи и рас». Но затем мир оказывается заражен предрассудками, где люди «слишком большое внимание придают цвету кожи и игнорируют красоту друг друга». Поэтому этот мир очищается потопом. А затем происходит воссоздание: мы видим возникновение новой цивилизации, где «мужчины и женщины всех цветов кожи и рас» любят и уважают друг друга. Таким образом, Майкл рассказывает историю сотворения мира, но затем пересказывает её заново, делая её более справедливой и инклюзивной.

Харриет: Это завораживает, очень сильные сцены, особенно когда огромные волны накрывают землю и экран. Они кажутся очень символичными, как прибытие творческой силы и нового подхода к искусству. И, кажется, именно это ты и определила, верно?

Уилла: Да, меня это тоже так поразило. И как только я углубилась в это, я вдруг начала замечать, что процесс повествования, раскрытия и пересказывания проходит красной нитью через все его фильмы. Хороший пример — «Триллер» , где он рассказывает историю ужасов (милый подросток на свидании превращается в оборотня и нападает на свою девушку), но затем он пересказывает её (мы понимаем, что это всего лишь фильм), а затем пересказывает её снова (тот же молодой человек превращается в зомби и угрожающе преследует свою девушку), но затем он снова пересказывает её (мы понимаем, что это был всего лишь сон), а затем пересказывает ещё раз (он поворачивается лицом к камере, и у него пугающие, кошачьи глаза — но, что важно, он улыбается, и его рука защитно обнимает девушку).

Харриет: Вау! Это отличный способ осмыслить и понять изменения в характерах персонажей!

Уилла: Да! Удивительно, как это работает, не правда ли? Чем внимательнее я изучала творчество Майкла, тем больше видела и тем больше восхищалась им. И как только я начала понимать эту структуру повествования, раскрытия и пересказа, я стала замечать её во всех его фильмах и других вещах, например, на его концертах. Линда-Равен Вудс написала в одном из своих давних постов кое-что, что произвело на меня глубокое впечатление и запало мне в душу:

Именно в эпоху альбома Dangerous его живые выступления часто начинались с «мужского» образа (он представал перед публикой как очень мужественный, угловатый и жесткий персонаж с военной атрибутикой) и в ходе выступления переходили к более чувственному, плавному, «женскому» образу (переход, который, как и концепция альбома Dangerous, обычно происходил во время исполнения песен «Heal the World», «Will You Be There» и других духовных «посланий»).

В первой половине своего тура Dangerous Майкл всегда демонстрировал на сцене несколько отстраненный и холодный образ; он часто носил на лице постоянную ухмылку. Его движения нередко носили откровенно сексуальный характер. К моменту завершения метаморфозы он улыбался, общался с детьми на сцене; военная атрибутика сменялась на струящуюся белую рубашку, подчеркивающую его неземную красоту. Его танцевальные движения становились плавными и грациозными, а не угловатыми и жесткими.

С тех пор меня это мучает. Я пересмотрела множество концертов Майкла на YouTube, и думаю, что Равен абсолютно права.

Харриет: Конечно! Только подумайте, как его образ точно так же меняется на протяжении всего тура HIStory. И как второй диск альбома HIStory начинается с «Крика» и заканчивается «Улыбкой». Мне очень нравится наблюдение Равен!

Уилла: Мне тоже! Но меня это очень озадачило. Почему он так строит свои концерты? Почему начинает с «отстраненного и холодного», а затем переходит к «улыбающемуся, взаимодействующему с детьми»? Почему начинает с «угловатого и жесткого», а затем переходит к «плавному и грациозному»? Мне это было непонятно, но теперь я вижу в этом еще один пример повествования, раскрытия и пересказа.

Харриет: Так в чем именно, по-твоему, смысл этого процесса в данном контексте?

Уилла: Я думаю, он делает нечто невероятно важное, и именно поэтому он возвращается к сути снова и снова. Он берет существующие культурные нарративы, которые формируют наше отношение к расе, полу и всевозможным разделениям — короче говоря, нарративы, которые «обусловливают» нас и заставляют нас чувствовать себя определенным образом, — а затем он меняет эти нарративы вместе с тем, как мы на них реагируем.

Например, мне кажется, что структурой своих концертов он обращался к тому, как мы воспринимаем мужественность. В США существуют довольно жесткие представления о том, что значит быть мужчиной, и я думаю, что Майкл пытался расширить наше восприятие и понимание мужественности тонкими, но мощными способами. Каждый свой концерт он начинал с демонстрации мужественности в традиционном смысле – «угловатой и жесткой» – а затем он повторял это снова и снова, переходя к демонстрации той мужественности, какой она может быть – более любящей и заботливой.

Харриет: Это блестяще. И это тем более впечатляет – и одновременно кажется немного радикальным – если рассматривать это в контексте традиционных представлений о его собственной, более специфической чернокожей мужественности. Мне нравится, как «Can You Feel It» подтолкнул тебя к этому.

Уилла: О да, погружение в «Triumph» стало для меня преобразующим опытом в плане восприятия искусства Майкла Джексона, и стало очень важным инструментом интерпретации. На самом деле, это настолько важно, что я назвала введение к первому тому «Повествование, раскрытие и пересказывание». Теперь я вижу «Can You Feel It» как важное произведение искусства и теории искусства, и это помогло мне в работе над другими фильмами и визуальным искусством Майкла. Лиша, ты открыла мне глаза на то, насколько интересен и важен этот фильм, начиная с повествования Нордина.

Лиша: Ты так замечательно описала всю схему! Мне очень нравится, что Майкл взял кинопроект, которй обычно воспринимается как коммерческий, рекламный инструмент, и начал развивать его как самостоятельное произведение искусства. Он вложил в него столько деталей и труда. Даже блестящее решение использовать Кена Нордина в качестве рассказчика вступительной части просто поражает воображение своей детализацией.

Нордин был успешным диктором в Чикаго, он поднял дикторское искусство на новый уровень, назвав его «словесным джазом». Его новаторское сочетание поэзии и джаза стало невероятно популярным и превратилось в долгоиграющую радиопрограмму, которую первоначально записывал и продюсировал не кто иной, как… Брюс Сведиен.

Уилла: Не может быть! Какая интересная связь…

Лиша: Разве нет? Начальная фраза «Can You Feel It» — «В начале…» — тонко отсылает к альбому Нордина 1966 года «Цвета», где он пишет свой собственный миф о сотворении мира, связанный с цветом «Жёлтый», и рассуждает о цвете «Плоть». Многие треки с альбома «Цвета» изначально были рекламными роликами компании Fuller Paint Company, но слушателям они так понравились, что они стали звонить на радиостанцию и заказывать их, как популярные песни! Поэтому в итоге был выпущен альбом.

Уилла: Ух ты, какая невероятная история! Но эти треки просто фантастические – я понимаю, почему слушатели звонили и просили их, даже если это была реклама.

Харриет: Это блестящая предыстория, Лиша. Спасибо, что поделилась. Меня очень впечатлило стихотворение «Плоть» — «Плоть как цвет находится в ужасном беспорядке». Оно идеально перекликается с посылом текста «Can You Feel It» и заставляет задуматься благодаря игре языка и формы.

Лиша: Согласна! Это абсолютно точно соответствует «Can You Feel It». И заявленная цель Нордина во всех его джазовых текстах (в его обычном игривом стиле) заключалась в том, чтобы "заставить людей задуматься о своих мыслях и прочувствовать свои эмоции, но еще важнее — задуматься о своих чувствах и почувствовать свои мысли". И когда я думаю обо всем этом в контексте «Can You Feel It», у меня просто голова (и сердце) взрываются. Ведь тысячи дикторов могли бы потрясающе справиться с этим вступлением, и я уверена, что у Майкла был доступ ко всем им. Но обращение к Кену Нордину — это уже совсем другой уровень. Похоже, оба мужчины были заинтересованы в создании произведения искусства там, где никто не ожидал его найти.

Уилла: Это так увлекательно, Лиша! Знаешь, в книге я довольно много говорю о том, как Майкл пытался изменить наши эмоциональные реакции. Мы склонны считать мышление и чувства, разум и тело, отдельными сферами. Но эмоциональные реакции выходят за эти рамки. Например, если белая женщина видит группу молодых чернокожих мужчин, идущих к ней навстречу, и испытывает чувство страха — учащенное дыхание, сильное сердцебиение, ощущение пустоты в животе — это аффект. Это физические ощущения, но они создаются ее разумом — ее мыслями, предубеждениями и «обусловленностью», если процитировать самого Майкла. Это переплетение мыслей и ощущений оказалось очень эффективным способом увековечивания расизма из поколения в поколение, и бороться с этим невероятно сложно, но Майкл взялся за это дело. Это была огромная задача, но это один из главных способов, которыми он пытался противостоять расизму — и он довольно подробно описывает, что делает, в «Can You Feel It» .

Харриет: И мне очень нравится, как в своих книгах ты характеризуешь его сосредоточенность как явно «внутреннюю».

Уилла: Да, большая часть нашей борьбы с расизмом направлена вовне – на противостоящие властные структуры, которые увековечивают несправедливость, – и это, конечно, очень важно. Но Майкл сосредоточился на внутреннем мире – на воздействии на сердца и умы людей и перепрограммировании наших стереотипов, чтобы мы больше не воспринимали расу так, как раньше. Для меня это важнее, потому что если мы сможем изменить чувства людей, то все остальное само собой изменится.

В этом контексте особенно интересно, что Кен Нордин хочет «заставить людей… задуматься о своих чувствах», и что Майкл упомянул Нордина в самом первом фильме, который действительно принадлежал ему. Очевидно, у него была схожая цель, поскольку он неоднократно спрашивает нас: «Can You Feel It? Can You Feel It? Can You Feel It?» Это такая замечательная связь!

Харриет: Согласна! Он не спрашивает нас: «Вы это видите?», «Вы это понимаете?» или «Вы это цените?». Он снова и снова спрашивает нас: «Вы это чувствуете?»

Уилла: Именно! И он даже развивает эту мысль, спрашивая: «Ты чувствуешь это глубоко в костях?» Мне очень нравится эта фраза, она подчеркивает, что это не просто эмоция, это физическое ощущение.

Харриет: Это замечательная строчка!

Лиша: Это многое говорит о его творчестве. Уилла, я не могу придумать более удачного способа начать анализ в твоей книге, чем с этого фильма. Ты так точно подметила, когда и как Майкл начал сочетать сюжет, музыку и визуальные образы сложным и новаторским способом, расширяя концепцию музыкального фильма.

​Харриет: Это отличное знакомство — и с подходом Майкла Джексона к искусству, и с тем, как ты подошла к своему эпическому проекту, Уилла! Это открыло мне глаза на визуальное искусство Майкла совершенно по-новому, и я с нетерпением жду возможности поговорить об этом подробнее. Мы уже кратко затронули тему «Триллера», но я бы хотела обсудить его более подробно — это такой монументальный фильм! А ты рассматриваешь его как «повествование, раскрытие и пересказывание» в контексте такого важного расового нарратива! В следующий раз мы обязательно поговорим об этом, хорошо?

​Уилла: О, конечно, с удовольствием!