Радикальная эстетика Майкла Джексона. Часть 3: Обвинения.

Источник.

Ранее: часть 1, часть 2.

Лиша: Привет, Уилла и Харриет! Мы снова с вами.

Уилла: О, как же приятно снова с вами встретиться! Надеюсь, вы обе счастливо встретили Новый год!

Харриет: Привет, Уилла и Лиша! Я так рада, что мы можем продолжить разговор о замечательной новой книге Уиллы, которая была официально опубликована всего несколько дней назад! Еще раз поздравляю, Уилла, и это прекрасный способ начать новый год!

Уилла: Спасибо, Харриет. Это так здорово! Я вчера вечером зашла на почту, и там меня уже ждали настоящие переплетенные книги. Вау! Конечно, я не могла подробно пройтись по ним, но надеюсь сегодня уделить им больше времени и изучить их более тщательно. Держа книги в руках, я наконец-то начинаю ощущать, что это реально.

Лиша: Поздравляю! Я так рада за тебя! И за всех нас.

В нашей последней беседе мы кратко затронули тему уголовных обвинений против Майкла Джексона и того, насколько они важны для понимания его позднего творчества. Уилла, в своей новой книге ты утверждаешь, что это фактически создало явный эффект «до и после» в его творчестве. Мы знаем, что Майкл Джексон не боялся говорить через свое искусство, в том числе комментировать сложные культурные и социальные проблемы, поэтому изучение обвинений необходимо для понимания его дальнейшего творчества.

Уилла: Да, я действительно думаю, что нельзя в полной мере понять и оценить искусство, которое он создал после обвинений, не зная, что произошло. И ты права, я вижу огромные изменения в его творчестве до и после 1993 года. Например, фильмы, которые он создал до обвинений, затрагивают важные социальные проблемы, такие как расизм, женоненавистничество, банды и насилие с применением огнестрельного оружия, но они, как правило, очень тонко их затрагивают. Как мы обсуждали в нашем предыдущем посте, «Thriller» можно интерпретировать как художественно- и психологически сложное исследование образа чернокожего сексуального хищника, я вижу это именно так, но им также можно наслаждаться просто как забавным маленьким фильмом ужасов.

Однако фильмы, созданные Майклом после 1993 года, столь же сложны, но более откровенно политизированы. Невозможно смотреть тизер «HIStory» , фильмы «Scream», «They don't care about us», «Blood on the dancefloor», «Ghosts» или любой другой его поздний фильм и не почувствовать, что Майкл отчаянно пытался выразить через них что-то важное. Тем не менее, многие критики, особенно белые, были оскорблены тоном этих поздних фильмов и назвали их «гневными» и «параноичными», что довольно поразительно. Как они могли быть такими слепыми?

Лиша: Это сложно понять.

Уилла: Это так. Думаю, одна из причин заключается том, что они недостаточно знают об обвинениях, чтобы понять, через что прошел Майкл Джексон. И из-за этого они не могут понять, почему он был зол и какие культурные проблемы он пытался затронуть.

Лиша: Мне это кажется правдой. И я заметила, что из всех научных работ, посвященных Майклу Джексону, представленных на симпозиумах, в академических журналах и книгах с тщательными исследованиями, вы двое на самом деле выделяетесь своей готовностью высказаться на эту тему!

Уилла: Да, Харриет, ты взяла на себя инициативу в своей книге «Майкл Джексон и маска черного лица», а затем я последовала твоему примеру.

Лиша: Это просто блестяще! Вторая половина первого тома «Радикальной эстетики Майкла Джексона» посвящена пониманию обвинений, потому что без базовых знаний о произошедшем трудно полностью осмыслить твой анализ позднего творчества Майкла.

Вы обе считаете, что в целом ученые неохотно берутся за эту тему? Если это так, то в чем может быть причина?

Харриет: Мне очень интересно услышать ответ Уиллы на этот вопрос, а также твои мысли, Лиша. Но мне всегда казалось, что академическая среда в целом ориентируется на основные средства массовой информации, которые, как мы знаем, систематически не проверяли обвинения, выдвинутые против Майкла Джексона с 1993 года (за исключением некоторых исключительных случаев). Что касается основной прессы, то именно об этом много говорил британский журналист-исследователь Чарльз Томсон, который недвусмысленно назвал сложившуюся ситуацию «катастрофическим провалом журналистики».

Мне интересно, связано ли нежелание некоторых ученых обсуждать эти обвинения отчасти с тем, насколько масштабным стал культурный миф о виновности Майкла Джексона. Но я также считаю, что этому мифу позволили укорениться повсюду, потому что он затрагивает очень глубокие и подсознательные вещи, как в социальном, так и в культурном плане. Например, ученый Чарльз Д. Мартин блестяще рассмотрел этот вопрос в контексте расы в своей книге «Белое афроамериканское тело: культурное и литературное исследование» .

Лиша: Да, это два важных источника для понимания того, что произошло, а также для осознания того, насколько глубоко укоренились эти социальные и культурные нарративы.

Уилла: Конечно.

Харриет: Я очень рада и горжусь тем, как Уилла подхватила эстафету в решении этих сложных вопросов, и сделала это так эффектно. Наверное, тебе было довольно неловко писать об этом, Уилла, но это очень важная часть истории Майкла Джексона для понимания его позднего творчества. Так что спасибо тебе за смелость!

Уилла: Ну, как я уже упоминала в нашем первом посте несколько недель назад, я не ставила перед собой цель быть смелой! Мой план состоял в том, чтобы дать читателям информацию для понимания эмоциональной глубины и тематической сложности позднего творчества Майкла, оставаясь при этом ясно и последовательно сосредоточенной на его искусстве. Но затем сложилось так, что все, кто читал черновик, и я имею в виду абсолютно все — друзья, ученые, рецензенты, даже моя мама — все обратили внимание на раздел с обвинениями и задали множество вопросов по этому поводу, желая получить больше информации.

Таким образом, раздел с обвинениями начал разрастаться, поскольку я добавляла информацию, о которой меня спрашивали читатели. Основываясь на их отзывах – и на некоторых подсказках рецензентов – часть книги с обвинениями в итоге превратилась в полноценный раздел из трех глав. Изначально я этого не планировала, но это произошло само собой, и я начала рассматривать это как необходимую часть книги. Теперь моя книга разделена на три части: первая часть посвящена фильмам Майкла Джексона, снятым до 1993 года, вторая часть – обвинениям, и третья часть – искусству, которое он создал в ответ на них.

Харриет: Это очень мощная структура, которая подчеркивает «эффект до и после» в его творчестве. Она также помогает подчеркнуть то, что ты в более широком смысле называешь «сокрушительным эффектом», который оказали эти обвинения.

Уилла: Да, я знала, что это было для Майкла очень тяжело и глубоко огорчало его, а также я знала, что это был важный культурный момент. И чем больше я изучала его позднее творчество и новейшую американскую историю, тем больше я понимала, что эти обвинения стали катастрофическим событием – событием, которое глубоко повлияло на его искусство, траекторию его карьеры, всю его жизнь, а также на американскую культуру в целом. Я имею в виду, что обвинения 1993 года до сих пор доминируют в СМИ, спустя более 30 лет! Это почти как национальная рана, которая не заживает.

Харриет: Уилла, это очень меткое описание.

Уилла: Что ж, удивительно, что это до сих пор продолжается, и интересно подумать - почему. Скандалы обычно имеют относительно короткий срок жизни, но этот до сих пор привлекает внимание и вызывает сильные эмоции, даже спустя десятилетия.

СМИ заняли довольно упрощенную позицию по этому поводу. В целом, среди комментаторов сложилось мнение, что фильм «Покидая Неверленд» ответил на все оставшиеся вопросы о виновности Майкла Джексона. Практически каждая статья, которую я читала в популярной прессе с момента его выхода в 2019 году, написана с презумпцией вины, и это влияет на общественное мнение.

В то же время, мне кажется, что люди гораздо более открыты к возможности невиновности Майкла, чем СМИ. Я считаю, что существует реальная потребность в достоверной информации о том, что произошло. Мне кажется, что большая часть общественности достигла того момента, когда хочет увидеть информацию и решить для себя этот вопрос самостоятельно.

Харриет: Мне очень приятно это слышать. Мне же кажется – по крайней мере, как поклоннице – что мы слишком часто сталкиваемся с укоренившимся культурным мифом о вине Майкла Джексона, и поэтому люди не заинтересованы в фактах, - они думают что знают их. Я часто чувствую к себе предвзятое отношение, потому что я поклонница, или слышу это ужасное клише: «нет дыма без огня».

С другой стороны, я согласна с тем, что наблюдается растущий разрыв между основными СМИ и общественным мнением. Например, «Покидая Неверленд» уже не был «беспроигрышным вариантом», каким его описывали в прессе, и количество прослушиваний музыки Майкла Джексона даже выросло после выхода этого фильма в эфир в 2019 году. А ещё есть «MJ: The Musical», который получил множество негативных отзывов после премьеры (The Guardian поставила ему всего две звезды, описав как «стерилизованную лунную походку по жизни Короля поп-музыки»), но реальность такова, что зрителям он очень понравился.

Не знаю. Может, со всем этим мы вступаем в новую эру?

Уилла: Возможно. Я имею в виду, что многие до сих пор считают Майкла виновным, но лично мне удивительно часто люди говорили — как бы шепотом, словно рассказывая секрет, — что они не уверены в его виновности. И этот тон, как на исповеди, мне очень интересен. Как будто они делятся какой-то скрытой мыслью, которую им неудобно озвучивать. Сначала меня это беспокоило — то, что люди чувствовали необходимость говорить шепотом, — но я пришла к выводу, что это исходит из благих намерений: они хотят поддержать жертв сексуального насилия, но у них также есть серьезные вопросы о том, что же в действительности произошло в деле Майкла Джексона. Поэтому они находятся в состоянии внутреннего конфликта, и именно поэтому говорят шепотом. И именно поэтому они так жаждут информации о реальных доказательствах, связанных с обвинениями.

Харриет: Это логично. Думаю, существует целый спектр мнений, и многие из них противоречат друг другу, потому что всё это переплетено с гораздо большим, чем «просто» Майкл Джексон.

Уилла: Да, это хорошая формулировка. Обвинения касаются не только самого Майкла, но и общепринятых предрассудков и тревожных культурных стереотипов, которые в некоторых случаях уходят корнями вглубь веков.

Но, возвращаясь к твоему вопросу, Лиша, я думаю, что многие ученые сталкиваются с той же проблемой нехватки информации. Тем не менее, были проведены важные научные исследования. Например, Джон Нгует Эрни опубликовал в 1998 году важную статью об обвинениях Чандлера, где он рассматривает их в контексте «усиливающейся тенденции демонизации Джексона средствами массовой информации и общественностью». Насколько мне удалось выяснить, Эрни гораздо глубже, чем любой другой ученый до него, анализирует эти обвинения. Например, он анализирует язык показаний Джордана Чандлера и предполагает, что это просто не язык ребенка:

Эти показания… поднимают острый вопрос о статусе подростка как автора столь чувственно подробного описания сексуальных действий… Как может «сексуально невинный» подросток обладать такими впечатляющими знаниями и памятью о сексе?

Эрни предполагает, что показания Джордана на самом деле явфляются результатом своего рода «чревовещания», когда другие «говорят за него — и, следовательно, без его участия». Лиша, ты говорила об этом давно в нашем посте о «Призраках». Однако, хотя Эрни и дает некоторые важные сведения, его внимание сосредоточено не на самих обвинениях, а на том, как они функционируют в культурном контексте.

Харриет: Статья Эрни — убедительный комментарий, и я бы посоветовала всем, кто с ней еще не знаком, прочитать ее. Эрни рассматривает ситуацию шире, как ты верно заметила, Уилла, но убедительно доказывает, что освещение СМИ обвинений 1993 года представляло собой своего рода стратегическую «феминизацию» и, как следствие, «сдерживание» Майкла Джексона прессой.

Уилла: Это важный момент, Харриет. Он также показывает, как это поддерживало популярный в то время гомофобный нарратив, представляющий геев как педофилов.

Лиша: Мне кажется, он описал это как «откровенную гомофобию».

Харриет: Да, именно так.

Уилла: А еще есть книга Чарльза Д. Мартина 2002 года, как ты уже упоминала, Харриет, которая меня просто потрясла. В ней прослеживается история увлечения белой Америки белизной на телах чернокожих — из-за витилиго, альбинизма или по каким-то другим причинам — и как это стало связано с представлениями о сексуальной трансгрессии. Я ничего не знала об этой истории, поэтому чтение книги Мартина стало для меня откровением. Важно отметить, что он предполагает, что эта история актуальна и сегодня:

Болезнь витилиго до сих пор носит отпечаток обмана и предательского расового обращения. Народная мудрость, окружающая это заболевание, связывает появление белизны на темной коже с сексуальными похождениями через расовую границу.

Другими словами, Мартин объясняет, что существует старое, но ложное убеждение, что если чернокожий человек вступает в половую связь с белым человеком, то на его коже начиеают появляться признаки белизны. Это, конечно же, совершенно неверно — абсолютно нет никакой связи между сексуальной активностью и витилиго, — но старые культурные стереотипы могут быть удивительно устойчивыми.

Затем Мартин посвящает главу Майклу Джексону, и хотя он не исследует сами обвинения, он проводит увлекательное исследование того, как этот ложный нарратив мог повлиять на общественное восприятие его вины или невиновности.

Харриет: Это просто невероятно интересная история, которая так важна для Майкла и того, как к нему относились и как его воспринимали. Я имею в виду, что эта фигура «белого афроамериканца» в американской популярной культуре исторически очаровывала белую аудиторию, но одновременно угрожала ей, опровергая представления о расовой чистоте. Как описывает это Мартин, эта фигура традиционно была «пересекателем границ», всегда несшим в себе отметку «греха и неповиновения». Просто поразительно.

Уилла: Точно! По сути, развитие рабства в Америке — и, следовательно, большая часть американской истории — основано на убеждении в существовании абсолютного и нерушимого разделения между черными и белыми. Конечно, это полная выдумка, но институт рабства требовал от белых американцев принять эту выдумку за истину, и эта ложь до сих пор глубоко укоренилась в американской культуре. Вот почему «белизна на темной коже» была так опасна для наших предков, и почему Майкл Джексон был так опасен.

Харриет: То есть, уже одним своим физическим обликом Майкл подорвал сами основы Америки. Неудивительно, что это вызвало колоссальную негативную реакцию. Кажется, это было почти неизбежно, не так ли?

Уилла: Это так, особенно если взглянуть на вещи через призму, которую предлагает Мартин.

Лиша: На мой взгляд, в этом-то и вся суть. Харриет, тебе удалось уместить всё в одно лаконичное предложение: «своим физическим обликом Майкл Джексон подорвал сами основы Америки». Это стоит высечь на камне!

Уилла: Безусловно. Еще одна важная научная работа — статья Сьюзан Фаст 2010 года «Различия, вышедшие за рамки понимания», где она описывает, как «отличия» Майкла одновременно вызывали восторг и отталкивали публику, и как СМИ извлекали выгоду из ненасытного аппетита публики к сплетням о нем. Вот что она написала об обвинениях Чандлера и суде над Арвизо:

«В обоих случаях, когда Джексона обвиняли в растлении несовершеннолетних, доказательства его вины были скудными (а в некоторых случаях и вовсе нелепыми), в то время как доказательства вымогательства денег были убедительными… Возможность заработать на освещении пикантных подробностей, выставляющих Джексона фриком, не говоря уже о последствиях обвинительного приговора, не позволяла прессе объективно оценить ход судебного процесса».

Также стоит отметить впечатляющий каталог популярных и научных статей Джо Вогеля, и его книгу «Человек в музыке», где он приводит доказательства невиновности Майкла и предостерегает общественность от поспешных заявлений о его виновности.

А еще есть таоч книга, Харриет, где ты довольно убедительно доказываешь невиновность Майкла. Твоя книга помогла мне обрести уверенность как в написании главы об этих обвинениях, так и в вере в то, что издатель опубликует написанное мной.

Харриет: Что ж, я нашла подтверждение своим чувствам у всех упомянутых авторов. Но больше всего — у тебя, Уилла! Твоя статья 2014 года «Монстры, ведьмы и призраки Майкла Джексона» и твой сборник эссе 2020 года на Medium, особенно «Я тот зверь, которого вы себе представляли?», стали для меня ключевыми, когда я писала об обвинениях. Это очень сильные эссе!

Уилла: Таким образом, мы все помогали друг другу! Я знаю, что мне было гораздо легче высказываться по этим вопросам, зная, что существует сообщество людей, выражающих сомнения по поводу обвинений. Но даже несмотря на это, мы — меньшинство. Преобладающая точка зрения по-прежнему склоняется к виновности Майкла, и я думаю, что на это повлияло подавление различных мнений.

Я также думаю, что многие журналисты и просто люди неохотно высказываются по этому поводу, потому что это очень эмоционально заряженный вопрос. Никто не хочет причинять боль жертвам насилия. Но я думаю, что у многих просто недостаточно фактической информации, чтобы чувствовать себя комфортно, комментируя эти обвинения с уверенностью. Поэтому эта тема остается своего рода табу, что, в свою очередь, порождает чувство дискомфорта, а также ощущение вины.

Харриет: Да, это замкнутый круг.

Лиша: Я тоже так думаю. Журналисты и писатели знают, насколько сложной может стать любая тема исследования, если в неё по-настоящему углубиться. Ты делаешь вывод, основываясь на самой актуальной доступной информации, но если появляется новая информация, всё может измениться. Никто не хочет оказаться на неправильной стороне! К тому же, это такая тревожная тема, требующая недель и месяцев изучения действительно сложных материалов.

Уилла: Да, я тебя понимаю. Изучение этих обвинений завело меня в довольно мрачные места…

Лиша: Могу представить!

Харриет: Я тоже. Это такая важная тема для изучения, но она ужасно неприятна.

Лиша: Безусловно. Еще один аспект, который я хотела бы рассмотреть, — это то, как изменилась телевизионная журналистика в начале 1990-х годов, когда конкуренция со стороны круглосуточных кабельных новостных каналов заставляла СМИ отдавать приоритет рыночному спросу зрителей, а не качественной журналистике. Это привело к появлению множества сенсационных новостей! И это создало идеальные условия для возникновения подобных историй. Поэтому разобраться в смешении новостей и сенсационности, которое мы наблюдаем в деле Майкла Джексона, — непростая задача.

Уилла: Это хороший аргумент, Лиша. Журналист-расследователь Ричард Крамер создал отличный эпизод программы Frontline, посвященный этим изменениям, и он сосредоточился на обвинениях в адрес Майкла Джексона, чтобы показать, насколько небрежным может быть этот «новый новостной бизнес». Это проницательный взгляд на то, как таблоиды взяли на себя инициативу в освещении истории, даже опередив полицию, и как это оказало значительное влияние и на расследование, и на общественное мнение.

Изменения произошли и в традиционных газетах, которые, как нам кажется, менее склонны к погоне за сенсациями, чем телевидение. Я выросла в городе среднего размера – Шарлотте, Северная Каролина – и у нас было две ежедневные газеты: «The Charlotte Observer» утром и «The Charlotte News» днем. В обеих работали журналисты-расследователи, которые посещали заседания городского совета, заглядывали в полицейские участки и суды, следили за последними политическими и экономическими событиями и разбирались с информацией, присланной читателями. В обеих газетах были разделы с комментариями местных и национальных авторов, но их основным направлением была журналистика расследований – и обе газеты довольно сильно конкурировали, поэтому постоянно проверяли факты друг друга.

Важно отметить, что большая часть этой журналистики финансировалась за счет рекламы. Существовали объявления в газетах, за размещение которых платили читатели - о продаже автомобиля, велосипеда или даже дома. На самом деле, именно так мы нашли свой дом 30 с лишним лет назад – через объявление в газете. Работодатели также покупали объявления в газетах для рекламы своих вакансий, это было крайне важной общественной услугой, которая также помогала укрепить авторитет газет в сообществе. Раньше, если вы искали работу, вы обращались к объявлениям в местной газете. Существовали также рекламные объявления, когда компании покупали место в газете для рекламы крупной распродажи, кинотеатры рекламировали фильмы в своем прокате, или кто-то мог купить рекламное объявление, чтобы сделать важное заявление. Газеты также продавали подписки, это приносило некоторый доход, но в основном подписки помогали устанавливать рекламные тарифы: газета с большим количеством подписчиков могла брать вдвое больше за рекламу, потому что она охватывала больше людей.

Сегодня журналистика переживает кризис. Объявления в газетах уступили место Craigslist и Facebook Marketplace, а контекстная реклама — поиску в Google. Если вы хотите пойти в кино, вы не ищете расписание сеансов в газете. Вы ищете его в Google. Газеты пробовали разные стратегии, но так и не смогли компенсировать потерю доходов от рекламы. Теперь даже в крупных городах с трудом удается содержать местную газету, не говоря уже о двух, и большая часть контента, который публикуют такие газеты сейчас, — это синдицированные материалы, а не местные публикации.

В результате этих изменений число журналистов-расследователей по всей стране сократилось. В то же время, наблюдается взрывной рост количества комментариев в подкастах и других СМИ. Таким образом, если раньше было много репортеров, которые проводили расследования и перепроверяли факты, и несколько авторов редакционных статей, пишущих комментарии на основе этих фактов, то теперь ситуация обратная – очень мало репортеров и очень много комментаторов – то есть меньше фактической информации, но гораздо больший охват распространения информации. И это просто катастрофа.

Харриет: Это заставляет меня задуматься о недавних сообщениях в СМИ о смерти Роба Райнера и Мишель Сингер Райнер. Я наткнулась как минимум на два выпуска Fox 4 Live на YouTube, где они брали интервью у исполнительного продюсера TMZ, чтобы рассказать об этом деле. Я также читала пару статей в The Guardian, где они цитировали журнал People по той же причине. Эти СМИ подпитывают друг друга информацией, вместо того чтобы самим искать эту информацию. Кажется, это пример того, о чем ты говоришь, Уилла, верно?

Уилла: Да, именно так. И мы видим последствия того, как освещалась история Майкла Джексона. Дайан Даймонд возглавила расследование и допустила много ошибок, но вместо того, чтобы другие журналисты-расследователи перепроверяли её работу, появились комментаторы, которые повторяли и усиливали её ложные утверждения. Она работала на телешоу в стиле таблоида, Hard Copy, но также стала источником информации для более традиционных новостных программ. Она выступала в качестве гостя на CBS This Morning и других шоу, чтобы поделиться своими взглядами, и на неё ссылались многие другие. Таким образом, традиционные СМИ получали информацию не из собственных расследований, а просто цитировали её — как ты описала в случае с недавним делом Райнера. Со временем её взгляды распространились по всей медиа-экосистеме, и теперь стали общепринятой мудростью просто благодаря повторению.

Лиша: Меня шокирует, что ее работа не подверглась критике в новостной индустрии.

Уилла: Согласна. И именно здесь сообщество поклонников и исследователей Майкла Джексона сыграло жизненно важную роль — они провели расследование, которое должны были сделать журналисты, но не сделали. Такие сайты, как Vindicating Michael или Turning the Tables on the Chandler Allegations, собрали и заархивировали огромное количество информации, а подкаст Michael Jackson Case for Innocence предоставляет исключительный анализ этой информации. Я также рекомендую его страницу с информацией об источниках. Я посоветовала многим людям послушать этот подкаст — особенно тем, кто мало знает об обвинениях и хочет получить достоверную и подробную информацию.

Харриет: Это правда, поклонники проделали огромную работу. Чарльз Томсон сыграл выдающуюся роль – он неизменно убеждал, излагал факты и преподносил информацию лаконично, в стиле судебного стенографиста.

Уилла: Его работа действительно важна. Он молод, но получил образование в области журналистики – в отличие от многих в современной новостной индустрии – и он журналист-расследователь старой школы, он проделал сложную, но крайне важную работу по сбору и изучению доказательств в ряде важных дел, включая дело о педофильском кольце в Шубери и другие дела о сексуальном насилии. Благодаря своей работе он заслужил репутацию опытного журналиста-расследователя. Интересно, что некоторое время назад в подкасте MJCast он сказал, что крупные новостные агентства обращались к нему с предложениями о работе – на должности, где он больше не будет заниматься расследованиями! Они хвалили его работу в области расследований, а затем предлагали ему работу с большей известностью, но где он больше не сможет делать то, за что его хвалят! Для меня это олицетворение недальновидности современной журналистики. И это подчеркивает, что ее недостатки являются структурной проблемой.

Харриет: Это так. Еще одна выдающаяся фигура в сообществе поклонников — это, конечно же, Дэнни Ву и его замечательный документальный фильм «Square One».

Уилла: Согласна.

Харриет: Но как обычному человеку узнать, где найти эту информацию и эти ресурсы? Существуют также официальные судебные документы и файлы ФБР – надежные общедоступные документы, к которым редко обращаются.

Я рада, что ты собрала все это воедино, Уилла. Твой подход основан на глубоких исследованиях – ты методично и всесторонне изучила каждое дело по отдельности, и предложила действительно ценные контексты – или альтернативные версии – для понимания того, почему эти обвинения получили распространение.

Уилла: Я очень рада. Было так сложно решить, что включить в книгу, а что исключить! Что описать подробно, а что просто упомянуть и перейти к следующему пункту. Читатели, которые просматривали мои черновики, очень помогли мне, подсказав, где им нужно больше информации, — но это такая сложная история, с таким количеством разных персонажей и таким количеством сюжетных линий! Если попытаться проследить их все, то это легко могло бы стать отдельной книгой.

Харриет: О, да.

Уилла: Изучение исторического контекста действительно важно, все верно. На самом деле, первая глава раздела об обвинениях посвящена исследованию данного контекста и показывает, как корни обвинений — и реакция белой Америки на них — уходят вглубь веков. Но были и более недавние исторические факторы, такие как паника вокруг детских садов, охватившая страну в 1980-х и 90-х годах. Сотни работников детских садов были ложно обвинены во всем, от растления детей до сатанизма и каннибализма. Так что когда Майкла Джексона обвинили, США уже находились в состоянии, близком к истерии.

Харриет: И это очень интересная тема, о которой я мало что знала до прочтения твоей книги. Возможно, потому что я живу в Великобритании.

Уилла: Возможно, но эти истории имели огромный резонанс в США. Дело детского сада МакМартина доминировало в новостях около семи лет, а затем по всей стране появилось множество похожих случаев. В Википедии есть список наиболее громких из них. Я помню, что дело детского сада «Маленькие негодяи» было большой новостью в Северной Каролине.

Всё это привело к ситуации, когда люди были склонны верить обвинениям против Майкла Джексона — настолько, что для многих он стал публичным лицом растления малолетних. На днях я слушала передачу, где одна знаменитость сказала, что ей нравятся женщины помоложе, но она «не Майкл Джексон» — по сути, используя его имя как синоним педофилии.

Харриет: Фу, это так гадко...

Уилла: Еще как, и это показывает, насколько распространенным стал этот нарратив. Вот почему предоставление «альтернативных нарративов», как ты сказала ранее, абсолютно необходимо — и причина кроется в самой природе восприятия и убеждений. Мы, люди, создаем смысл через наши истории. Поэтому если мы хотим противостоять доминирующему культурному нарративу о том, что Майкл Джексон растлевал детей, мы не можем просто пересказать старую историю. Мы также должны рассказать новую историю, которая объяснит, что произошло на самом деле.

Иными словами, если СМИ утверждают, что он был сексуальным хищником, а его сторонники говорят: «Нет, он им не был, и вот доказательства», — этого самого по себе будет недостаточно, чтобы изменить общественный дискурс, даже если доказательства очевидны и убедительны. Нельзя просто пересказать историю и оставить пустоту. Так просто не работает. Если нет новой истории, которая заменила бы старую, то пересказывание не «закрепится». В конце концов, разум вернется к знакомым шаблонам старой истории.

Харриет: Это хорошее объяснение того, почему фактов всегда было не достаточно, чтобы полностью оправдать Майкла Джексона в суде общественного мнения.

Уилла: Да, и это очень расстраивает сторонников Майкла Джексона, потому что в некоторых случаях доказательства просто очевидны.

Харриет: Именно. Например, записанные телефонные разговоры между Эваном Чандлером и Дэвидом Шварцем, где Чандлер признается, что питает неприязнь к Майклу Джексону. После обнародования этой записи ее практически не упоминали в основных СМИ.

Уилла: Или запутанные хронологии обвинений Арвизо и Сейфчака – хронологии, которые просто противоречат здравому смыслу. Как можно игнорировать такие очевидные, неопровержимые доказательства? Одна из причин заключается в том, что нельзя просто разрушить старую версию событий и остановиться. Нужно рассказать новую историю, которая займет ее место.

Думаю, именно поэтому процесс пересказывания, опровержения и повторного изложения событий в фильмах Майкла был так важен. В своих фильмах он не просто оспаривал старые ложные нарративы, но и заменял их новыми. Я старалась придерживаться аналогичного подхода в разделе обвинений: опровергала старую предвзятую историю о том, что он растлевал детей и заменяла её новой историей.

Лиша: Твои навыки здесь бесценны, Уилла! Мы знаем, что поклонники Майкла невероятно хорошо осведомлены об обвинениях и могут быстро получить доступ к огромному количеству информации практически по всем аспектам этих дел. Это очень впечатляет! Но независимо от того, насколько хорошо ты знакома с доказательствами, твои идеи добавляют совершенно новое измерение в обсуждение. Я настоятельно рекомендую всем прочитать это!

Например, меня поразило, как тебе удалось разоблачить влияние Виктора Гутьерреса практически на каждом этапе, начиная с «Эвана Чандлера» и заканчивая «Покидая Неверленд». Твои аналитические способности здесь очень пригодились! Думаю, именно твое глубокое понимание повествования раскрывает злобу Гутьерреса и его готовность использовать сенсационную новостную среду, в которой он работал. Словно он делал это ради удовольствия!

Харриет: Меня это тоже очень впечатлило. Не могла бы ты рассказать об этом подробнее, Уилла?

Уилла: Честно говоря, для меня это тоже стало откровением. Я слышала имя Гутьерреса годами – в основном благодаря сайтам Vindicating Michael и Turning the Tables, которые проделали отличную работу собирая информацию о нем. Но только когда я начала проводить исследования для книги, все кусочки пазла сложились для меня воедино.

Например, я знала о NAMBLA, Североамериканской ассоциации любви между мужчинами и мальчиками, которая является правозащитной группой, выступающей за права педофилов. Да кто бы мог подумать, что такая группа существует? Это же безумие! Но, читая различные сайты на протяжении многих лет, я узнала о ней. И я знала о конференции NAMBLA в ноябре 1986 года, где Гутьеррес озвучил предположения о том, что «Майкл — один из нас», и что в данной организации к нему относились как к «надежде на социальное признание» — и я знала, что Гутьеррес начал уделять ему больше внимания после этой конференции.

Я также знала, что Гутьеррес написал книгу под названием «Майкл Джексон был моим любовником: Секретный дневник Джордана Чандлера», и даже скачала её несколько лет назад (бесплатно – я не стала бы за неё платить), но так и не смогла заставить себя её прочитать. Это была просто какая-то мерзость на моём жёстком диске, о существовании которой я знала, но старательно избегала. Я также знала, что в ней есть несколько фотографий Джордана без рубашки, а также другие фотографии и конфиденциальные документы, которые могли быть получены только от кого-то из семьи Чандлеров, так что между ними и Гутьерресом должна была быть связь. И я читала, что у него также была связь с семьёй Франсиа. Но это было практически всё, что я знала о нём.

Харриет: Это ужасающие подробности, а мы ведь только начали! И подумать только, что все это началось в 1986 году – за семь лет до того, как разразился скандал с Чандлером.

Уилла: Это невероятно, правда? Кажется, Гутьеррес посвятил свою жизнь тому, чтобы изобразить Майкла Джексона педофилом. И он был очень занят в те годы, до появления Чандлеров. Он встречался с Джой и Уэйдом Робсонами — на самом деле, они были первыми, с кем он поговорил, когда Уэйду было всего семь лет, — но оба отрицали какие-либо правонарушения. Постепенно он подружился с несколькими сотрудниками поместья Неверленд. Он также узнал, как работают таблоиды — в частности, как заинтересовать их историями и изображениями и как заработать на них деньги, выступая одновременно источником информации и посредником.

В общем, когда я начала разбираться с обвинениями, имя Гутьерреса всплывало снова и снова. Он был знаком со всеми обвинителями, кроме Арвизо, а возможно, имел связи и с ними. (Некоторые поклонники сообщали, что видели Гутьерреса, разговаривающего и смеющегося с Мартином Баширом, человеком, стоящим за скандалом с Арвизо, возле здания суда во время процесса 2005 года, но я не смогла найти никаких убедительных доказательств, подтверждающих это, поэтому не включила это в книгу). Каждый раз, когда появлялось имя Гутьерреса, я всё больше им интересовалась, но было несколько важных поворотных моментов, которые действительно убедили меня в его центральной роли во всей этой истории.

Харриет: И что же это было?

Уилла: Первый случай произошел, когда я изучала историю с 27-минутной видеозаписью. Тогда Дайан Даймонд выступила на радиошоу Кена и Баркли, а также в своей собственной программе Hard Copy, и заявила о существовании «очень откровенной» видеозаписи, на которой Майкл растлевает своего племянника. Эта история оказалась полностью ложной, и Майкл подал иск на 100 миллионов долларов против Даймонд, Гутьерреса, радиостанции KABC и Paramount Pictures (которой принадлежала программа Hard Copy) за распространение ложных историй о нем. Поскольку после этого история была опровергнута и в основном игнорировалась, я никогда не изучала ее подробно, хотя мне и было любопытно.

Но потом я углубилась в эту тему и прочитала стенограмму шоу Кена и Баркли, где Кен Миньярд и Роджер Баркли расспрашивали Даймонд о видеозаписи — в частности, видела ли она её сама и откуда она знает, что эта история правдива. Она ответила: «Я её не видела, но один из моих лучших источников по теме Майкла Джексона её видел», а позже добавила: «У меня никогда не было сомнений в этом человеке». Затем в тот же вечер Гутьеррес появился с ней в программе Hard Copy, и она назвала его своим источником информации.

Харриет: Ого! Значит, все действительно складывается.

Уилла: Мне тоже так показалось – яснее и не придумаешь, правда? И он был более чем источник, Даймонд сама заявляет, насколько важную роль он сыграл в её расследовании. Это привлекло моё внимание по нескольким причинам. Во-первых, информация, собранная для судебного дела, предоставляет убедительные доказательства того, что Гутьеррес выдумал историю с видеозаписью. Он был автором этой ложной истории. Судебные документы также показывают, что у него есть целая история лжи о Майкле Джексоне. Он даже хвастается этим.

Во-вторых, важно отметить, что Даймонд назвала Гутьерреса «одним из своих лучших источников», поскольку она стала для СМИ главным источником информации по вопросам, касающимся обвинений и любых скандалов с Майклом Джексоном. Даже после его смерти к ней продолжали обращаться за экспертным мнением. Например, она неоднократно появлялась на NBC, чтобы рассказать о его смерти, употреблении наркотиков и опеке над его детьми. Она также выступала на CBS News, обсуждая его отцовство. Она написала серию разоблачительных статей для The Daily Beast о лекарствах, найденных в его доме после смерти, о его пластическом хирурге, его братьях и сестрах, о кладбище, где он был похоронен, о его завещании, о его внешности в фильме «Вот и все», об уголовных обвинениях против его врача и о публикации файлов ФБР, подробно описывающих расследование в отношении него. Ее также широко цитировали другие телеканалы и печатные СМИ.

Другими словами, она стала главным представителем СМИ по делу Майкла Джексона, а сама получала большую часть информации от Гутьерреса. И, судя по всему, она принимала всё, что он ей говорил, без вопросов. Как она сама сказала, он был ее «одним из лучших источников информации о Майкле Джексоне» и «у меня никогда не было сомнений в этом человеке». Это меня просто потрясло, особенно учитывая, что он сам выдумал многое из того, что ей рассказывал, например, историю с видеозаписью. Он сам признавал, что выдумывал истории и продавал их таблоидам. Так что это стало для меня первым намёком на ключевую роль, которую он сыграл в распространении версии о том, что Майкл был педофилом.

Второй поворотный момент наступил, когда я слушала подкаст «Дело за невиновность». Я работала над книгой пару лет, когда вышли первые эпизоды, и меня очень впечатлила Шерил Валоне, создательница подкаста, и то, насколько тщательно, деликатно и детально были написаны эти эпизоды. Некоторые вещи, сказанные Шерил, нашли отклик в моей душе – например, её реакция на описание Эваном Чандлером его последней встречи с Майклом. В книге «Всё, что блестит», написанной его братом (но, вероятно, написанной самим Эваном) Чандлер говорит, что он «подошёл и обнял звезду крепко-крепко, как будто рад его видеть, и похлопал его по спине, как старого друга». Но этот человек утверждает, что Майкл растлил его сына, и вот так его приветствует? Это небольшой момент – просто невысказанный жест, который редко обсуждают, но Шерил была поражена им так же, как и я.

Шерил помогла мне подтвердить некоторые вещи, которые я уже заметила, но она также поделилась оригинальными наблюдениями, о которых я раньше никогда не слышала и не задумывалась. Самое важное из них касается того, как Чандлер первоначально заподозрил, что у Майкла были сексуальные отношения с его сыном. В книге «Всё, что блестит» он довольно расплывчато об этом говорит. Майкл впервые остановился в его доме в конце мая 1993 года, и Чандлер был в восторге от его визита — он даже предложил ему переехать и жить с его семьёй.

На следующие выходные он снова приезжает и остаётся у Чандлеров, но ещё до его приезда Чандлер уже относится к нему с глубоким подозрением. Затем, оставшись наедине с Джорданом в субботу утром, он спрашивает: «Эй, Джорди, вы с Майклом занимаетесь этим?» Напомню, Джордану тогда было 13 лет, и именно так с ним разговаривает отец — просто выпаливает этот вопрос без всякой подготовки. Позже тем же утром у Майкла начинается сильная головная боль, вероятно, из-за невромы, образовавшейся после ожога кожи головы. Чандлер использует это как повод, чтобы дать ему лекарство — якобы для облегчения головной боли, — но, спрашивает Майкла, находящегося под действием этого лекарства, не гей ли он. Очевидно, что восприятие Майкла у Чандлера изменилось на 180 градусов — но почему? Что вызвало такой резкий сдвиг?

Лиша: Сначала он был в полном восторге от того, что Майкл общается с его сыном – он даже уговаривает его переехать к нему домой, что мне кажется невероятно странным! А в следующую минуту он становится подозрительным и обвиняющим. Что изменилось?

Уилла: Именно! И Шерил предлагает убедительную теорию – она предполагает, что все началось с неожиданного визита Гутьерреса. Она приводит убедительные косвенные доказательства в поддержку своей теории, включая хронологию событий, которая идеально совпадает. Майкл останавливался в доме Чандлеров на выходные 22 мая, и Чандлер был очень этому рад. Затем The National Enquirer опубликовал статью о «Тайной семье Майкла Джексона» – статью, которая по словам Шерил «вновь пробудила в Гутьерресе интерес к исследованию Джексона и его парней, и он захотел разыскать Чандлеров». Эта статья датирована 25 мая, но, вероятно, появилась в газетных киосках на несколько дней раньше, что является обычной практикой для периодических изданий. А затем 28 мая, не видя Джордана или Майкла с предыдущих выходных, Чандлер внезапно заявляет, что подозревает, будто они «влюблены» и имеют сексуальные отношения, не имея при этом никаких доказательств в поддержку этого. На следующее утро он вступил в конфликт с Джорданом, затем накачал Майкла медицинскими препаратами и спросил, гей ли тот.

Другими словами, Шерил предполагает, что именно Гутьеррес придумал историю о том, что Джордан и Майкл были «влюблены» и имели сексуальные отношения, и именно Гутьеррес подбросил эту историю в голову Чандлера. До этого момента я предполагала, что эту идею придумали Чандлер или его адвокат, Барри Ротман, а Гутьеррес просто помог популяризировать её, распространив в таблоиды. Но Шерил предполагает, что изначально история исходила от Гутьерреса. Это буквально остановило меня на месте. Буквально — мне пришлось остановиться на обочине, поставить машину на стоянку и прослушать этот фрагмент подкаста ещё несколько раз, чтобы убедиться, что я правильно поняла, о чем она говорит. Это открыло совершенно новый взгляд на дело Чандлера, и я была просто ошеломлена.

Лиша: Это просто откровение! Это полностью меняет и мое представление о том, что произошло, когда Эван Чандлер начал обвинять Майкла в растлении своего сына, даже несмотря на то, что его собственный сын настаивал на обратном.

Уилла: О, для меня это тоже стало откровением! Сам Чандлер признает, что история началась не с Джордана — на самом деле, он был довольно агрессивен и манипулятивен, пытаясь заставить своего маленького сына согласиться с его обвинениями, допрашивая его после того, как накачал его медикаментами и вырвал ему один зуб. Это наводит на вопрос: если история началась не с Джордана, то с кого она началась?

Лиша: Да, именно! Что случилось? Раньше я предполагала, что это была месть Эвана Чандлера за то, что он не получил тех финансовых возможностей, на которые рассчитывал из-за связи с Майклом Джексоном. И, возможно, это тоже сыграло свою роль.

Харриет: Да, я тоже так думала, Лиша. Эван Чандлер хотел добиться успеха в Голливуде. И, как ты подробно описываешь в своей книге, Уилла, его действия, по крайней мере на первый взгляд, были мотивированы сочетанием «гнева, зависти и жадности».

Лиша: Да! Но эта резкая смена событий в его восприятии вызывает много вопросов. И именно в этот момент в дело вступает Гутьеррес.

Уилла: Совершенно верно. Кажется, совершенно очевидно, что Чандлер хотел стать партнером в новой кинопроизводственной компании Майкла — этому есть немало подтверждений, — но Майкл отверг эту идею. Чандлер был крайне зол, и месть за то, что его планы были сорваны, является одной из главных причин его желания «уничтожить» Майкла и его карьеру. Я подробно рассказываю об этом в книге.

Но что же заставило Чандлера задуматься именно об этом способе мести? Почему он вдруг резко изменил свою позицию и обвинил Майкла в педофилии? Судя по имеющимся доказательствам, я твердо убеждена, что Шерил права – что все началось с визита Гутьерреса – и для меня стало настоящим шоком узнать, что эта история началась именно с него.

Затем возникла еще одна, не менее важная для меня проблема. Как человек, изучающий и анализирующий культурные нарративы, я была поражена тем, что обвинения против Майкла были представлены как история любви — именно это и пытался сделать Гутьеррес. Это стало для меня окончательным поворотным моментом, но он не поразил меня так сильно, как первые два. Вместо этого, он постепенно до меня доходил по мере того, как я изучала доказательства.

Харриет: Ах, да. Я заметила это и в контексте фильма «Покидая Неверленд», но так и не осознала значимость, пока не прочитала твою книгу, Уилла. Потому что ты не только выявляешь эту четкую тенденцию в каждом из обвинений, но и добираешься до сути того, с чего все началось.

Уилла: Это интересно, Харриет. У меня тоже было похожее ощущение, что я «смутно помню об этом» — как обвинения неоднократно преподносятся как история любви, а не как насилие, — но я полностью осознала происходящее только после того, как наконец прочитала книгу Гутьерреса… и это был ужасный опыт! Но я чувствовала, что должна это сделать, чтобы по-настоящему понять участие и мотивацию Гутьерреса.

Читая, я был поражена тем, как он неоднократно настаивает на том, что педофилия — это всего лишь история любви, причем нетрадиционной. Например, говоря о детях, подвергшихся сексуальному насилию, он отказывается называть это насилием и неохотно называет их «жертвами». Вместо этого он предпочитает называть их «любовниками» и пишет: «Эксперты указывают, что сексуальные отношения между взрослыми и несовершеннолетними могут носить любовный характер и не оказывают негативного влияния на жизнь ребенка», что абсолютно не соответствует действительности. Существует немало исследований, показывающих, что сексуальное насилие в детстве может иметь пожизненные и порой изнурительные последствия. И Гутьеррес неоднократно изображает Джордана как «активного участника» сексуальной активности.

Затем в заключении он подводит итог основной мысли своей книги:

Педофилы влюбляются, становятся одержимыми и испытывают влечение, как и гетеросексуальные и гомосексуальные люди… Теперь, когда мы лучше понимаем сексуальное влечение, которое некоторые взрослые испытывают к детям, мы можем более полно понять опыт Джорди и Джексона, пары, которая любила друг друга очень страстно и эротично.

Это главная идея, которую Гутьеррес хочет донести до общественности. С тех пор как он посетил конференцию NAMBLA в 1986 году, Гутьеррес был сосредоточен на распространении среди прессы и общественности информации о том, что Майкл был педофилом – добрым, заботливым, любящим педофилом.

Лиша: Ужас! Это уже за гранью безумия!

Уилла: Это так – настоящее извращение. И самое безумное, что ему удалось распространить это послание до невероятной степени. Практически все, кто был замешан в обвинениях против Майкла – от обвинителей до полиции и прессы – все они описывают это как историю любви, вторя словам Гутьерреса. И это больше всего бросилось мне в глаза, когда я перечитывала свои исследования.

Лиша: В это трудно поверить, но я думаю, ты абсолютно права, они действительно верят в эту историю любви.

Уилла: «Они влюблены» –как только вы это заметите, все станет очевидным, правда? В книге «Всё, что блестит» Чандлер рассказывает, что его вторая жена, Моник, сказала: «Разве вы не видите, что происходит? Они влюблены друг в друга!» Позже брат Чандлера, Рэй, описывает, как «Эван и Моник в то время считали, что Джорди и Майкл были влюблены»… Им и в голову не приходило, что тринадцатилетний мальчик не был добровольным участником этой истории. Идея о том, что Джордан был «добровольным участником» – и даже иногда инициировал сексуальную активность – является центральной темой книги Гутьерреса, часто выраженной в удивительно похожих выражениях.

На самом деле, Чандлер неоднократно заявлял, что Майкл и Джордан были «влюблены», и его адвокат, Ларри Фельдман, разделял это мнение. Как он сказал корреспонденту Vanity Fair Морин Орт: «Майкл был влюблен в этого парня… Это были нежные, мягкие, заботливые, теплые, милые отношения».

Лиша: У меня просто нет слов. Полагаю, я уже слышала эту цитату раньше, но сейчас она осознается совершенно по-другому, потому что я понимаю, насколько это невероятно извращенно. Я также вспоминаю некоторые неловкие комментарии Опры в пост-шоу «Покидая Неверленд». Почему я не догадалась обо всем этом раньше?

Харриет: Лиша, ты совершенно точно повторяешь мои мысли.

Уилла: Я чувствую то же самое. Это невероятно. Речь идёт о сексуальном насилии над 13-летним мальчиком, но это преподносится как история любви. Дайан Даймонд последовала этому, и даже назвала свою книгу «Будь осторожен с тем, кого любишь». Конечно, это название взято из текста песни «Billie Jean», посвящённой ложным обвинениям в сексуальной связи, что добавляет иронии в эту историю. И снова обвинения описываются как роман, а не как насилие.

По всей видимости, полиция также приняла версию любовной истории. Орт писала, что «источники, близкие к обвинению… были знакомы с книгой Гутьерреса и считали, что она точно отражает реальность». Мы видим этому подтверждение во время процесса над Арвизо в 2005 году. На своем сайте Turning the Tables Паула берет интервью у Тома Мезеро и говорит: «Окружной прокурор постоянно делал замечания о Гэвине, намекая, что он «новый бойфренд Майкла Джексона». Зачем окружному прокурору говорить такое? Они пытались представить все это как любовную связь». Это отличный вопрос и важное наблюдение, которое подчеркивает, что полиция рассматривала это как неуместный роман, а не как насилие.

Харриет: И эта характеристика получила распространение и в последнее время, не так ли?

Уилла: Абсолютно. Например, повествование о любовной истории занимает центральное место в фильме «Покидая Неверленд». В интервью Rolling Stone 2019 года репортер Стивен Гарретт рассказал режиссеру Дэну Риду: «Что меня действительно поразило во время просмотра фильма, так это то, что Уэйд и Джеймс действительно любили Майкла». Рид ответил так:

«Люди считают, что педофил — это… парень в «грязном плаще», в грязном дождевике, который приходит, предлагает сладости, а потом делает с тобой что-то отвратительное. Но это не так. Это были отношения, которые, если бы они происходили между совершеннолетними людьми по взаимному согласию, были бы совершенно нормальными. Любящие, заботливые, наставнические… Эти отношения были между взрослым и, соответственно, 7-летним и 10-летним ребенком. Но они характеризовались всеми атрибутами любви».

Рид прямо описывает это как историю любви — «любящей, заботливой, наставнической», — и Гаррет сразу же уловил это, посмотрев фильм.

На самом деле, Рид рассказывает Гаррету, что именно повествование об истории любви заставило его поверить в правду Робсона и Сейфчака — не потому, что он изучил доказательства и счел их убедительными, а потому, что культурное повествование об этой истории любви показалось ему правдивым и естественным:

Рид: Это был один из тех моментов, когда я действительно поверил в происходящее. Потому что я подходил к интервью как журналист и воздерживался от суждений. Я искал достоверность и последовательность. То, что я мог бы определить как особенности поведения людей, что я уже знал за свои 30 лет работы в кино. И когда Уэйд, а затем и Джеймс, сказали: «Я любил Майкла, и Майкл любил меня, мы думали что будем вместе навсегда», они говорили так, как любящий взрослый человек говорит о своем партнере.

Гаррет: Или о своей первой любви.

Рид: Или о своей первой любви. И это невероятно сильно, как мы все знаем. И когда я это понял, тогда я понял всё».

Таким образом, Рид поверил Робсону и Сейфчаку не из-за доказательств — на самом деле, Рид почти ничего не знает об этих доказательствах, — а потому что его заинтриговала история их любви.

Харриет: Всё это заставляет меня вспомнить сцену из фильма «Покидая Неверленд», где Сейфчак описывает себя в детстве и Майкла как «супружескую пару», а затем подробно рассказывает об их «шуточной свадебной церемонии». Он даже достаёт бриллиантовое кольцо, размер которого подходит детскому пальцу. Мне кажется, это довольно яркий пример того, как история о насилии преподносится через призму любви.

Уилла: Это отличный пример, Харриет, и многое из этого заимствовано из книги Гутьерреса! Он рассказывает о Майкле и Джордане Чандлере как о молодоженах, даже описывая их «медовый месяц», и Сейфчак повторяет это, описывая похожую историю «медового месяца» в фильме «Покидая Неверленд». И зрителям, похоже, это показалось очень убедительным. В своей рецензии на «Покидая Неверленд» Уэсли Моррис из The New York Times сосредотачивается на сцене с кольцом и говорит, что после этого он больше не мог «остановить… скептицизм». Как он пишет: «Я должен был это принять» и поверить в историю Сейфчака как в правду, просто потому что история любви — это очень мощный культурный нарратив.

Конечно, именно такой реакции и хотел Гутьеррес. Он хотел, чтобы люди видели в Майкле доброго, заботливого, любящего педофила, и, возможно, чтобы это смягчило их отвращение к педофилии. Как сказал Гутьеррес в британском документальном фильме 2007 года «Майкл Джексон: Что произошло на самом деле», показанном на канале Channel 4:

Это история любви между 13-летним мальчиком и Майклом Джексоном. И, возможно, через пятьдесят или сто лет мы будем сожалеть, что все мы гнались за Майклом Джексоном, который просто влюбился в этого мальчика.

На мой взгляд, это в полной мере отражает сценарий, который Гутьеррес предлагал СМИ, и удивительно, как точно Рид следует этому сценарию — сценарию, который Гутьеррес разработал за десятилетия до этого, еще в 1980-х и 90-х годах.

Лиша: Просто невероятно!

Уилла: Это так. В целом, у меня сложилось впечатление, что Гутьеррес — интриган, пособник педофилии и совершенно ненадежный человек. Он выдумает историю на ходу, когда это ему выгодно, не заботясь о том, кому это навредит, не испытывая при этом ни угрызений совести, ни стыда.

Но он также добился замечательных успехов, и в значительной степени достиг того, чего хотел. Все, от Эвана Чандлера до Уэйда Робсона и Джеймса Сейфчака, от первых следователей в деле Чандлера до прокуроров 2005 года, от Дайан Даймонд до Морин Орт, от Опры Уинфри до Дэна Рида — все говорят об обвинениях в растлении малолетних против Майкла так, будто это история неподобающей любви, а не насилия.

Это ужасно иронично. Многие из этих людей, особенно Уинфри и Рид, считают себя защитниками жертв насилия. Но, приняв эту версию истории любви, они невольно помогают Гутьерресу продвигать его пропедофильскую повестку дня.

Лиша: Без сомнения!

Харриет: Всё это настолько запутанно и нелепо.

Уилла: Это невероятно, но так всё и произошло. На основе своих исследований я пришла к выводу, что Гутьеррес был зачинщиком: тем, кто поджёг спичку, раздул пламя (с помощью Дайан Даймонд) и спровоцировал скандал в СМИ.

Итак, в ответ на упомянутое тобой ранее общепринятое мнение, Харриет, — что дыма без огня не бывает, — я бы сказала, что такие люди, как Гутьеррес и Даймонд были заинтересованы в том, чтобы пускать этот дым людям в глаза. Гутьеррес довольно откровенно продвигал свою повестку дня и продавал сенсационные истории таблоидам, «некоторые из которых были „чушью“ и просто выдумкой». А Даймонд говорила, что для нее дело Майкла Джексона стало фантастической возможностью для карьерного роста.

Однако — и я не могу этого не подчеркнуть — данная история не получила бы такого развития, если бы не соответствовала существовавшим ранее культурным нарративам. Вот почему понимание исторического контекста, как ты уже упоминала, Харриет, так важно. Например, история чернокожего сексуального хищника насчитывает около четырехсот лет. Таким образом, у нас было четыре столетия взрывоопасного материала, собранного воедино, и когда Гутьеррес зажег спичку - история просто взорвалась.

Харриет: Вау, Уилла. Это совершенно переосмысливает мудрость о том, что «нет дыма без огня». Контекст таков: «четыре столетия назад было собрано горючее вещество», а затем целая куча неприятных личностей подожгла его и поддерживала пламя.

Лиша: Отлично сказано, Харриет! А твоя работа, Уилла, просто невероятна. Я не могу перестать восхищаться ею. Она многое проясняет. И сейчас я просто рву на себе волосы, думая: кто-нибудь собирается расследовать дело Гутьерреса? Человека, который публично выступает за педофилию? Который посещал конференцию по этой теме и выдумывал непристойные истории для таблоидов? Который написал и опубликовал жуткую книгу, чтобы продвигать эту идею? Мы просто закроем на это глаза?

Уилла: Отличный вопрос. Я не думаю, что с юридической точки зрения здесь что-либо можно сделать. Срок давности по большинству его преступлений истек давным-давно, и многие из них, как мне кажется, даже не подпадают под юридическое определение преступления, хотя для любого человека, обладающего хоть какими-то человеческими чувствами, в том числе чувством справедливости, они, безусловно, должны казаться преступлением.

Лиша: Мне просто трудно поверить, что одержимость Гутьерреса идеей «Мужчина/Мальчик-любовник» ограничивается лишь клеветой на Майкла Джексона. И ты права, справедливость так и не восторжествовала. В 1998 году Майкл подал в суд на Виктора Гутьерреса и выиграл, но это была бессмысленная победа. Гутьеррес объявил о банкротстве и сбежал из страны. Я предполагаю, что Майкл так и не получил ни копейки из присужденных ему судом 2,7 миллионов долларов. Несколько новостных агентств вяло сообщили об этом. Кажется, об этом помнят только поклонники, хорошо разбирающиеся в данной теме.

Уилла: Думаю, ты права. И я тоже не думаю, что Гутьеррес выплатил какую-либо часть компенсации. На самом деле, я слышала, что он вернулся в США после смерти Майкла. Видимо, такой долг не может быть передан наследникам, поэтому после смерти Майкла он смог свободно вернуться.

И это меня шокирует: телеканалы NBC в США и Channel 4 в Великобритании использовали Гутьерреса в качестве эксперта в 2000-х годах — спустя несколько лет после того, как жюри признало его виновным в том, что он выдумал историю с видеозаписью и нагло продал её СМИ как правду. Это кажется вопиющим нарушением журналистской этики!

Лиша: Это просто безумие. Уилла, ты начала раздел своей книги, посвященный обвинениям, с упоминания Кори Фельдмана, актера, которого полиция допрашивала в детстве. Тогда он признался, что был растлен, но не Майклом Джексоном. Однако никакого расследования или дальнейших действий не было. Его обидчик продолжал причинять вред детям в течение многих лет, прежде чем его наконец привлекли к ответственности. Я думаю, это очень важный момент, который нужно понимать, когда речь идет об этих обвинениях, и я рада, что ты обращаешь на это внимание в самом начале.

Абсолютно ясно, что защита детей никогда не была целью всего этого!

Уилла: Согласна. Кори Фельдман рассказал полиции, что был растлен своим помощником Джоном Гриссомом, но полиция проигнорировала это. Вот ссылка на статью в Newsweek об этом. Если полиция действительно была сосредоточена на поимке педофилов, почему они не начали расследование? И вообще не стали этим заниматься? Это очень важный вопрос, Лиша. Вместо этого Гриссому позволяли растлевать детей еще десять лет, прежде чем против него было возбуждено дело, но не за насилие над Кори Фельдманом, а за насилие над другим ребенком. И хотя Гриссома в конце концов осудили, он сбежал в Мексику, и, насколько мне известно, он до сих пор находится в бегах.

Харриет: Да, это очень показательно, Лиша. Это также напоминает о многих молодых друзьях Майкла — среди них Кори Фельдман, Маколей Калкин и Бретт Барнс, — которые постоянно отрицали какие-либо злоупотребления с его стороны, но чьи истории так и не были должным образом услышаны. История Бретта Барнса, в частности, — это история многолетней дружбы, которая была искажена теми, кто пытается представить другую версию событий.

Лиша: Ты права, и таких примеров очень много! Уилла, я восхищаюсь всем, что ты сделала, и тем, как ты все это организовала.

Харриет: Я тоже. Спасибо тебе за проделанную тобой усердную работу, Уилла, и за то, что ты так щедро поделилась ею с нами сегодня. Я невероятно впечатлена!

Уилла: Что ж, я на самом деле опиралась на работу, проделанную до меня. Доказательств просто огромное количество, и я бы никогда не смогла разобраться во всем этом без тебя, Харриет, и других источников, которые проделали большую часть работы за эти годы, собирая информацию, сохраняя доказательства и устанавливая связи.

Лиша: Я с нетерпением жду возможности погрузиться во второй том, чтобы узнать больше о реакции Майкла на всё это!

Харриет: О, и я тоже. История только начинается!

Уилла: Я бы с удовольствием поговорила о его реакции! Кажется, существуют две противоречащие друг другу версии о Майкле Джексоне: либо он был монстром, использовавшим свою власть для растления детей, либо жертвой, сломленной обвинениями. Другими словами, он был либо всемогущим, либо совершенно бессильным. Но судя по имеющимся данным, я не верю ни в одну из этих версий. Да, он стал жертвой, но он также был смелым, сильным и глубоко умным художником, который отреагировал на обвинения таким образом, что затронул некоторые из самых глубоких страхов и предрассудков Америки. Поэтому искусство, которое он создал после 1993 года, столь душераздирающее и вдохновляющее! И я бы с удовольствием об этом поговорила.