Воровство у лучших.

Говоря о роли художника, он сказал: «Если он просто следует за лидером и принимает то, что было сделано раньше, естественно, это может быть доведено до очень высокого уровня. Но если он захочет что-то изменить и сделать это иначе, тогда он переходит в высшую лигу». Для Джина Майкл Джексон был одним из тех, кто совершил этот прыжок.

Патрисия Уорд Келли, автор, писатель, попечитель фонда изображений Джина Келли.

Изобилие отзывов, которые я получила на свою статью о Джине и предстоящую постановку «Американца в Париже», побудило меня задуматься о творчестве и влиянии, а также о вопросе - откуда приходит искусство? В начале наших разговоров Джин ответил на этот вопрос за меня. «Я считаю, что на всех повлияли предшественники - или явления или события», - сказал он. «Лучшие из них не просто прорастают полностью из земли. Они собирают семена, которые были посажены раньше».

Для Джина семян было много. «Я крал у всех», - сказал он. Иногда заимствование было очень сознательным, как это было, когда он и его младший брат Фред пошли в Loew's Penn Theater в центре Питтсбурга и поднялись по ступеням великого Билла Робинсона. В понимании Джина, Робинсон был «воплощением и квинтэссенцией совершенства чечетки». Как он сказал:

«Были парни, которые делали более захватывающие вещи, такие как Бак и Бабблз, в ритм-стилях. Но Билл Робинсон был тем самым. Мне очень повезло, что я будучи молодым, учился танцевать, когда он был рядом». Когда я спросила, что отличало стиль Робинсона, Джин объяснил: «Никто не мог получить той легкости, грации и звука, которые есть у Билла Робинсона. Я никогда больше не слышал ничего таким чистым и ясным».

Когда я спросила, может ли он выделить в своих фильмах что-то, что напрямую связано с Робинсоном, он сказал: «Конечно, есть вариации Билла Робинсона в танце, который я танцую с Дональдом О'Коннором в «Поющих под дождем», «Моисей предполагает». Вариации этого, но, в основном, некоторые из этих шагов принадлежат Биллу Робинсону. Согласно Джину «Билл сам перенял у более старых менестрелей и артистов водевилей до него; такие вещи, как уклонение от публики или шутки во время танца». А потом был знаменитый жест Робинсона, когда он приподнимал шляпу и он стал одним из фирменных жестов Джина. «Он всегда носил котелок, снимал его и обмахивал им себя как веером или скручивал. И когда он выходил, то иногда надевал его на глаза. Мы все украли это у Билла Робинсона, и, Господь знает, он мог украсть это у более старшего менестреля еще до меня, еще до того, как я родился».

Влияния распространяются на все формы танца. «Я впитывал все, чему каждый должен был научить, - сказал он, - я ходил на все танцевальные представления, которые проходили в Питтсбурге, Нью-Йорке, Чикаго, где бы я ни был. Я смотрел на это. Я впитывал это, и это было "будь частью меня". И ранее: «Я украл у Марты Грэм и Американского театра балета и всех его великих танцоров. Но я не думал об этом так. Я думал, что это самообразование и знание всего о танце, которое я мог знать. Я хотел иметь достаточно танцев, чтобы я мог танцевать, как Пер Гюнт, или как американский моряк, сходящий с корабля».

Но на этом все не закончилось. Джин также увлекался живописью, скульптурой, легкой атлетикой, мюзиклами, фильмами, книгами. «Чем больше танцор узнает, - настаивал он, - тем лучше он будет».

Когда я упомянул о ненасытном аппетите Джина историку танцев Элизабет Кэй, она сказала, что это напомнило ей ее друга Рудольфа Нуреева. «Он был как огромный пылесос, собирающий все». Когда она спросила его о потреблении , он ответил с озорной усмешкой: «Я краду только у самых лучших».

Хотя Джин ценил, когда люди отдавали должное его работе, ему никогда не нравились буквальные копирования. Вместо этого он предпочитал, чтобы художники брали его шаги и идеи и превращали их во что-то новое. Говоря о роли художника, он сказал: «Если он просто следует за лидером и принимает то, что было сделано раньше, естественно, это может быть доведено до очень высокого уровня. Но если он захочет что-то изменить и сделать это иначе, тогда он переходит в высшую лигу».

Для Джина Майкл Джексон был одним из тех, кто совершил этот прыжок. Его движения были производными, но он превратил многие заимствования в новую захватывающую форму искусства. Как и Джин, Майкл обладал сверхъестественной способностью точно имитировать вещи. Однажды вечером, когда Майкл пригласил нас к себе домой на ужин, чтобы обсудить возможность того, что он сыграет главную роль в музыкальной версии Фрэнки и Джонни, он стоял в гостиной и исполнил точную версию «Ballin 'the Jack» Джина, не номер в стиле водевиля с Джуди Гарланд в фильме «Для меня и моей девушки», а сексуальную, приземленную версию из труднодоступного телевизионного спецвыпуска Джина "Понтиак" 1959 года. Он продумал все до мельчайших деталей, включая треуголку в стиле Билла Робинсона. Позже, когда мы сидели за обеденным столом, он начал почти идеальную копию «Makin 'Whoopee», сказав, что ему нравится гармония Джина с Дональдом О'Коннором в старой песне Эдди Кантора.

Меня поразило, насколько Джин и Майкл были похожи. Оба были губками, брали то, что им было нужно, видоизменяли и откладывали остальное. Наблюдая за всем, что делает Джин, и имитируя его движения, Майкл впитал в себя целую историю танца - от простых шагов Билла Робинсона до мужского балета русского Адольфа Больма и современной изобретательности Марты Грэм - и многое другое.

Джин ценил то, что Майкл «уважал старшее поколение» и что он «не делал секрета» из тех, кто помогал формировать его стиль. Для Джина танец был вопросом влияния, и за всеми танцорами «стояли поколения». Как он советовал своему другу Фреду Астеру несколько лет назад, когда кто-то украл один из Фреда: «Ты не должен злиться на это. Тебе должно быть лестно, что парень украл твой номер. Это самая искренняя форма лести. Это происходит со мной и я не собираюсь обижаться на это. Я буду гордиться этим».

Действительно, воровство у лучших.