“Я зверь, которого вы хотите видеть?” или культурное оскорбление Майкла Джексона.

Статья Джо Вогеля от 2011 г.

Источник: https://www.huffpost.com/entry/michael-jackson-trial-_b_1068750?s=09

За последние несколько недель мы снова и снова слышали о том, что сейчас идет суд не над Майклом Джексоном, а над Конрадом Мюрреем. Но на деле все совершенно не так. Это «суд над Майклом Джексоном». И сейчас он, как и всегда, является главным событием, дразнящим зрелищем. Майкл Джексон находится под микроскопом, в который мы подглядываем; мы в который раз рассматриваем его дом, его медицинские записи, его тело… И хотя широкая публика сейчас относится к Майклу Джексону с большим сочувствием, поскольку он ушел из жизни, он остается предметом бесконечных проверок и осуждений.

Имеет ли какое-то значение сейчас, что этот человек уже не слышит оскорблений? Должен ли вообще обычный человек беспокоиться о том, что с такой «знаменитостью», как Майкл Джексон, обошлись пренебрежительно и бессердечно? Такие проекты, как Voices , чья серия «Слова и насилие» освещает тревожную траекторию нашего социального дискурса, говорят «да». Слова имеют значение! Независимо от цели! Слова, как мы убедились на примере издевательств и самоубийств среди молодежи, могут привести к разрушительным трагическим последствиям.

Слова также могут вдохновлять и исцелять.

И Майкл Джексон знал это. В 1988 году он подружился с жертвой СПИДа Райаном Уайтом, мальчиком, которого выгнали из школы в Кокомо, штат Индиана, из-за безжалостных словесных нападок и угроз насилия. Джексон, по словам Уайта, заставил его чувствовать себя нормальным человеком. «Майклу было все равно, какой ты расы, какого цвета твоя кожа, какие у тебя недостатки и какие у тебя болезни», — вспоминала мать Райана Уайта, Джин. «Он просто любил всех детей».

Уайт — лишь один из тысяч «аутсайдеров», которым Джексон протянул руку, подружился и относился с добротой. Он отождествлял себя с ними. Он понимал их боль и одиночество. Он сочувствовал их борьбе за жизнь в мире, который отказывался принимать их такими, какие они есть, будь то из-за болезни, внешности, расы, сексуальной ориентации или по какой-либо другой причине.

Даже будучи маленьким мальчиком, Джексон обладал этой чувствительностью. Послушайте его песню «Ben». В словах песни есть искренняя боль и сострадание («Они не видят тебя так, как я / Я бы хотел, чтобы они попытались увидеть»). Песню можно рассматривать как одно из первых художественных заявлений Джексона от имени отвергнутых и непонятых. За ним последуют многие другие .

Возможно, с самого детства Джексон начал чувствовать себя аутсайдером (поскольку он никогда не чувствовал себя «нормальным» и не воспринимался как таковой). Со временем напряженность и враждебность, вызванные его непохожестью на других, росли. В своем эссе 1996 года « The Celebrity Freak: Grotesque Glory Майкла Джексона», Дэвид Юань утверждал, что Майкл Джексон был определяющим «фриком» нашего времени. Ни один другой общественный деятель в мире не вызывал столько насмешек и пристального внимания. Еще в 1985 году таблоиды повесили на него ярлык «Wacko Jacko» - который он презирал (еще в этом году некоторые основные новостные организации продолжали называть его «Джеко»). В прессе его часто описывали как «причудливого», «странного» и «эксцентричного». Действительно, с середины 1980-х все, что он говорил или делал, СМИ описывали в этих терминах.

Над Джексоном постоянно издевались из-за его кожного заболевания, витилиго, в существование которого большинство людей не верили, пока оно не было окончательно подтверждено результатами вскрытия. Его высмеивали за любовь к животным, за любовь к детям, за любовь к планете. Его высмеивали за его браки, за троих его детей, за его дом, Неверленд. Его высмеивали за его сексуальность, его голос, его «детское» поведение. Даже рецензии на его музыку не удерживались от того, чтобы заполнить большую часть пространства псевдо-психоанализом и нападками на него. Можно ли сомневаться в том, что такое обращение со стороны средств массовой информации и культуры в целом было оскорбительным?

Конечно, жертва этих бесчеловечных нападок чувствовала себя униженно. Послушайте тексты его песен. В «Tabloid Junkie» он описывает средства массовой информации как «паразитов», высасывающих из него жизнь, и в то же время одурманивающих широкую публику постоянной дозой сенсаций. В «Stranger in Moscow» он представляется художником в изгнании, измученным и выплюнутым родной страной. «Я бродил под дождем», — поет он от лица одинокого бродяги, — «Я ношу маску жизни / Но чувствую себя безумным».

Он так устал от издевательств, что умоляет в «Scream»: «О, брат, пожалуйста, смилуйся, я просто не могу этого вынести». Песня также служит примером силы и решимости («Сбивай меня с ног / Я должен встать»). Майкл и его сестра Джанет наносят яростный ответный удар системе, которую они по праву считают коррумпированной и несправедливой. «Вы продали свои души», — поет Джанет в одном куплете, — «Но я забочусь о своей». Это дерзкая песня о противостоянии жестокости, даже когда боль и негодование настолько глубоки, что их можно выразить только гортанным криком.

В многочисленных песнях Джексон использует свою музыку как призыв к сплочению тех, с кем также плохо обошлись. В «They don't care about us» он говорит от имени бесправных и униженных: «Скажи мне, что стало с моими правами? Разве я невидимый, что ты меня игнорируешь?» «Little Susie» обращает внимание на бедственное положение отвергнутых и брошенных, рассказывая историю молодой девушки, чьи дары остаются незамеченными, пока ее не находят мертвой внизу лестницы в ее доме («Поднимите ее осторожно, кровь в ее волосах»). «Earth song» является эпическим плачем от имени планеты и ее самых уязвимых обитателей (представленный страстными возгласами хора «А как же мы!»). Благодаря таким песням (а также своей жизни и личности) Джексон стал своего рода глобальным представителем «Других».

Средства массовой информации, однако, никогда не обращали особого внимания на инаковость Джексона, так же как они не обращали внимания на «других», о которых он говорил в своих песнях. Они выбрали более простое и прибыльное повествование — о Джексоне как об эксцентричном «фрике» — и придерживались его почти три десятилетия, постепенно повышая ставки.

Возможно, наиболее убедительным ответом Джексона на общественное мнение о нем стало его трио поздних готических песен: «Ghosts», «Is It Scary» и «Threened». Именно в них Джексон поднимает зеркало перед лицом общества, которое презирает его, и просит его посмотреть на свое собственное гротескное отражение. «Вам страшно?» — спрашивает он. Эти песни и сопровождающие их визуальные образы не только остро осознают себя, но и демонстрируют проницательное понимание ядовитых сил, которые окружают и преследуют его.

В короткометражном фильме «Ghosts» мэр Нормальной долины (консервативный образ представителя власти, вдохновленный окружным прокурором Санта-Барбары Томом Снеддоном) насмехается над персонажем Джексона: «Чудной парень! Фрик! Цирковой урод!» Интересно, что эти слова произносит сам Джексон (играющий роль мэра), и чувствуется, как они были им усвоены — как оскорбления, предназначенные для того, чтобы унизить (что в конечном итоге было целью открытой на него охоты на ведьм 1993 и 2005 годов). Для мэра присутствие Джексона в обществе недопустимо. И дело не в том, что Джексон причинил какой-то вред — просто он другой, и это отличие несет в себе угрозу.

В таких художественных самовыражениях Джексон четко осознает, что с ним делают. На него воздействуют внешние силы. Он — фантом, созданный людьми в их собственном сознании. Как он поет в «Is It Scary»: «Если ты хочешь увидеть / Эксцентричные странности / Я буду гротескным перед тобой». Другими словами, он будет гротескным, потому что это то, что публика «хочет видеть». Они были приучены видеть его таким. Позже в песне он предвосхищает реакцию публики, спрашивая: «Я вас забавляю? / Или просто сбиваю с толку? / Я зверь, которого вы хотите видеть?» Стал ли он чем-то меньшим, чем человек? Почему? Из-за его внешнего вида? Из-за его неоднозначной личности? Из-за его необычной истории жизни? Нет сомнений, что Майкл Джексон был другим. Но почему это «отличие» вызывает такое вопиющее пренебрежение и оскорбления?

Одним из замечательных качеств в жизни и работе Джексона является то, что он отказывался идти на компромиссы по поводу своего «отличия». Он никогда не мог стать «нормальным» в представлении, скажем, мэра Нормальной Долины. Он не соответствовал ожиданиям. Вместо этого он был верен себе и выставлял напоказ свою уникальную, многогранную личность, к разочарованию тех, кто хотел загнать его в более предсказуемые рамки. Его различия, как отмечает Сьюзен Фаст, были «непреодолимыми, неудержимыми и вызывали огромное беспокойство. Пожалуйста, Майкл, будь черным, или белым, будь геем или гетеросексуалом, будь отцом или матерью, будь отцом детей, но не ребенком, чтобы мы могли проявить нашу либеральную (не)толерантность. И старайся не нарушать все правила сразу».

Даже спустя два года после трагической кончины Майкла Джексона, многие люди не знают, как относиться к нему. И их отношение сводится к простым ярлыкам, например «наркоман». Фотография его бездыханного тела бессердечно размещена на новостных сайтах. Это жестокое, оскорбительное поведение, маскирующееся под «нормальное». Возможно, именно поэтому Джексон выбрал для ответного удара готику. Это был его способ поменяться ролями, и символически представить мир таким, каким он часто ощущал его: чудовищным и гротескным. Его «ужастики» определенно предназначались не только для развлечения.

«Фриков называют фриками, — заметил писатель Джеймс Болдуин, — и с ними обращаются так, как обращаются — в основном отвратительно, — потому что они — человеческие существа, вызывающие эхо в глубине нас, наши самые сокровенные страхи и желания». В случае Джексона эти «ужасы и желания» были разнообразны и включали расу, сексуальность, деньги и власть. Тем не менее, хотя Джексон стал своеобразным магнитом, притягивающим многие из этих культурных страхов, он также был реальным человеком, пытающимся жить своей жизнью. В конце песни «Is It Scary» он объясняет: «Я не то, что вы ищете во мне», прежде чем открыться сочувствующему слушателю: «Но если вы пришли увидеть / Истину, чистоту / Она здесь, внутри одинокого сердца / Итак, пусть представление начнется!»

По иронии судьбы именно в «исполнении» его искусства мы находим «истину и чистоту». Здесь он изгоняет своих демонов, трансформируя свои мучения в творческую энергию. Здесь рушатся стены и слетают маски. Для внешнего мира он может быть посмешищем, карикатурой, уродом; но здесь, в своей музыке, он наконец обнажает свою душу. Здесь он — человек!

Вопрос в том, что видим мы?