Забытые, как прошлогодний снег

Израильский фотограф Одед Вагенштейн документировал старение людей, живущих в изоляции в отдалённом сообществе кочевых оленеводов в тундре.

В далёкой деревне Яр-Сале, на севере Сибири, в Ямало-Ненецком автономном округе, бывшие кочевые оленеводы живут вместе вдали от остального мира. Со временем тяжелые климатические условия тундры вкупе с возрастом вынудили многих членов сообщества осесть, отказавшись от кочевой жизни. Легко предвидеть, что это приводит к тяжелому расколу в сообществе между осёдлой и кочевой его частями. Разделение осложняется ещё и гендерным диссонансом, так как мужчины, несмотря на возраст, предпочитают продолжать кочевую жизнь, поддерживая свою социальную роль в сообществе. Женщины же остаются в поселении и встречают подступающую старость в одиночестве.

Одед Вагенштейн, как фотограф-документалист, исследует взаимоотношения между старением, страстями и воспоминаниями в острых фотографических сериях. Услышав о сообществе в Яр-Сале, он отправился самолётом в Москву, а затем в шестнадцатичасовую дорогу на поезде – в Сибирь. Затем была семичасовая поездка по замёрзшей реке, которая и привела его в Яр-Сале. Там он выслушивал истории жизни людей, снимал их портреты и местные виды. В результате была создана серия «Забытые, как прошлогодний снег» (Forgotten Like Last Year’s Snow), печальная подборка картин об одинокой жизни пожилых женщин в Яр-Сале.

Далее рассказ Одеда:

«В первые дни было нелегко. Я помню, как Така, 80-летний пастух, у которого я провёл первую ночь в тундре, спросил меня: «Какого чёрта ты вообще припёрся сюда, раз ты астматик, да ещё и вегетарианец?» Замечательный вопрос. Он любезно согласился приютить меня в своём чуме, но человек он весьма суровый. Температура была - 25˚С, чум был полон дыма, и, как житель Среднего Востока, не видевший до того мороза вообще, я начал чувствовать, что принял плохое решение. Но слух о моём приезде пронёсся по деревне, женщины тепло встречали меня в своих домах и охотно рассказывали свои истории – о снежных просторах, долгих кочёвках, потерянных родителях и партнёрах.

Сначала я не собирался фокусироваться именно на историях женщин. Я просто интересовался престарелыми людьми, жившими раньше в кочевом сообществе ненцев, а теперь оказавшимися вне его. Но, после нескольких дней общения в деревне, я понял, что собеседники – только женщины, и задумался, почему это так. Сначала я думал, что они просто живут дольше мужчин, но, бывая в тундре, я встречал мужчин такого же возраста. Вскоре я понял, что мужчины остаются в кочевом сообществе и отстаивают свои социальные роли, а женщины выбирают жизнь в поселении. Она более комфортна, чем кочевая жизнь в дикой тундре, но плата за это – уединение и одиночество.

Очень важно, что вы не просто появляетесь у кого-то на пороге со своими вопросами и просите посниматься, особенно в сообществе, непривычном к чужим людям. Вопрос уважения очень значимый – сначала установить человеческую связь. В общем, я хочу узнать историю каждого человека, которого я снимаю. И это не просто «введение» к съёмке – это другая часть моей работы, не менее важная. Скорее, камера – некий повод для контакта, для того, чтобы услышать впечатляющие истории. В моей работе фотографии – это только часть времени, которое я провожу с людьми. Я слушаю их истории и рассказываю свою.

Хотя у каждой из них – своя история, всё это не выглядит очень оптимистически. Достаточно понять, что в прошлом каждая из этих женщин играла важную роль в сообществе, а теперь всё это исчезло.

В юности Лилия – одна из женщин, которых я снимал – была единственным человеком в роду, умевшим читать, так что она читала все письма, и все документы для каждого из членов рода. Однако, из-за этой важности её роли отец не позволил ей уехать учиться дальше, что привело к большому конфликту. Она до сих пор чувствует тяжесть этого конфликта – сейчас, через полсотни лет. Это очень понятное чувство. Я подумал о своих родителях и, наверное, когда я буду в возрасте Лилии, я тоже буду тяжело переживать, сожалеть об их уходе.

Много лет я снимаю одним объективом (Canon EF 24-70mm f2.8L II), и работаю только с естественным светом. Фактически, в этой серии женщины сами выбирали место для съёмки портрета и освещение. Моё единственное условие было, чтобы каждая из них снималась с какой-то вещью из прошлого. Это медленный, неспешный способ работы, но он позволяет мне сосредоточиться на главном – когда все части истории собираются вместе, в готовую мозаику. Сработать может разница в дюйм или в долю секунды, чтобы правильно упал свет, важен бывает жест, поворот головы… Со временем, работая медленно, «на самой низкой передаче», понимаешь важность моментов, в которые ты проникаешь ненадолго в эмоции человека.

Технически, камера работала прекрасно – только батареи я держал в карманах, в тепле, и надевал на себя столько всего, что напоминал какой-то зефир. Но психологически было по-настоящему тяжело. Неважно, насколько вы подготовлены к этому, но мороз так силён, а ландшафт вызывает дезориентацию, чувство потерянности. Я уверен, что эти мои эмоции отразились так или иначе в фотографиях. В таких персональных проектах вы предоставлены сами себе и очень важно, чтобы сохранялся импульс для продолжения работы, несмотря на сомнения.

Я хотел дать историям этих женщин визуальное представление, но не сделать репортаж, я скорее старался создать некий символ. Поэтому я собрал вместе образы, представляющие такие аспекты истории, как память, дом, кочевая жизнь, заброшенность и одиночество. Я также искал вещи, которые связывают между собой кочевую жизнь и интерьер дома, прошлое и настоящее. Например, фотография пастуха – она выполняет все эти функции связи.

На въезде в тундру, где живут кочевники, стоит большой красный знак. Предупреждающий, что выход на лёд запрещён. Но для этих женщин тундра – настоящий дом, где они родились, выросли и жили со своими родителями, оленями, со своим родом. Но сейчас это лишь память, и как память это надо было показать как что-то недоступное. Это дом, но не обязательно гостеприимный, и это больше не часть их жизней.

Создавая эту работу, я надеялся дать визуальное представление историям и воспоминаниям этих женщин, которых я встретил – того, что исчезнет, когда они тоже уйдут. За последние годы, пока я работаю над темой старости, я понял, что это не обязательно разговор о возрасте как таковом. Это о смысле, цели и нужности, которые мы чувствуем в обществе. Я думаю, что мы слишком сфокусированы на молодости, как в медиа, так и в качестве рабочей силы, и теряем опыт и уникальный голос пожилых людей. Мы забываем, что все мы стареем, тело наше меняется, память угасает, и цель и чувство принадлежности к сообществу значат очень много в это время.