«Голод», Кнут Гамсун, Мартин Эрнстсен. Рецензия
В полку комикс-адаптаций «большой» литературы прибыло. По традиции в этом месте должна идти долгая тирада о важности оригинала и о том, с каким восторгом был принят роман «Голод» Кнута Гамсуна современниками, а ещё обязательная ремарка о необходимости перевода этого произведения в череду рисованных полос. Но давайте будем честны: «Голод» не то что не входит в базовую школьную программу, но даже рядом не стоит со списками «топ книжек, которые нужно прочесть до…». Да и имя самого Гамсуна, в отличие от, скажем, Оруэлла или Камю, не особо растиражировано в медиа, и это несмотря на Нобелевскую премию. Конечно, не последнюю роль в этом сыграли симпатии писателя к нацистскому режиму. Но есть человек и есть его произведения. Стоит ли это смешивать?
В своём дебютном романе Гамсун предложил формулу потока сознания. И этот поток имеет не так уж много точек соприкосновения с объективной реальностью, данной нам в ощущениях. Тело и душа, мечты и принципы переплелись в тугой клубок и выплеснулись на бумагу в виде причудливой вязи слов. Эти слова Мартин Эрнстсен перевёл в рисунок.
Сюжет «Голода» незамысловат. Молодой человек мечтает создать весомый трактат на философские темы, который обязательно принесёт ему богатство и славу, но вместо этого герой пописывает статейки в местные газеты, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Однако это выходит у него всё хуже и хуже. Денег катастрофически не хватает, и начинающему писателю приходится всё чаще ощущать неприятное чувство голода, которое притупляет остроту мысли, сводя все размышления к тому, что бы ещё продать, чтобы продержаться хотя бы пару дней. Он всеми силами старается сохранить человеческий облик, отчаянно цепляясь за остатки принципов, которые со стороны могут показаться абсурдными. Например, он продаёт жилет только для того, чтобы подать милостыню, хотя ему самому эти деньги были бы, пожалуй, нужнее. Но этот жест для героя имеет сакральное значение. Да, его участь незавидна, но он ещё не опустился на самое дно. Он ещё может помогать другим, «более нуждающимся» людям, и значит, он не до конца растратил человеческие черты. А без них никак не обрести Бога.
Собственно, поиск Бога и становится центральной темой «Голода». Блуждая по закоулкам города с затуманенным сознанием, герой то и дело натыкается на знаки проявления высшей воли. Своё положение он воспринимает как своеобразное испытание, которое обязательно нужно пройти, прежде чем ему будет дарована сакральная истина. Потому-то для героя так важно выдуманное им слово, поскольку, по его мнению, оно является паролем для прямого общения с Богом. При этом благодаря рисунку Эрнстсена чётко прослеживается противопоставление возвышенного «божественного» и низменного «звериного», двух начал, что ведут непрерывную борьбу в душе героя. Совершая неприятные для себя поступки, писатель буквально превращается в собаку. И для того, чтобы вернуть человеческий облик, ему необходимо отвергнуть плотские желания и искупить свои мнимые грехи.
Само по себе чувство голода становится в романе весьма ёмкой метафорой. С одной стороны, это физическое истощение организма, из-за которого герой начинает грезить наяву. С другой — моральная потребность писателя в Боге. Герой отчаянно пытается заглушить оба голода, не отдавая себе отчёта, какой же из них является причиной, а какой следствием. Духовное и плотское переплетаются в сознании, порождая причудливый поток мыслей, в котором очень легко потерять себя. И чтобы как-то выплыть из этого потока, приходится цепляться за остатки былых убеждений, пусть порой они и кажутся жутко нелогичными. Пара сказанных слов мгновенно меняет настроение героя, а заодно и его отношение к происходящему. Картина мира моментально перестраивается на наших глазах. Подобный приём впоследствии будет достаточно часто использовать Франц Кафка. Но Кафка перекраивал под себя весь окружающий мир, в то время как Гамсун ограничивается одним героем. Впрочем, в «Голоде» именно герой становится центром мира. Пусть маленького, нескладного и нелогичного, но всё же мира.
Основная трудность в создании комикс-адаптаций — определение равновесной точки между авторским видением произведения и оригиналом. Скрупулёзная перерисовка каждой фразы раздует комикс до неприличных размеров, но главное — обязательно загонит читателя в жуткую тоску. В самом деле, зачем читать комикс, если можно прочесть книгу? С другой стороны, попытки пропустить произведение через призму авторского восприятия нередко оканчивались провалом с резолюцией «Я видел здесь совсем другое». В этом плане «Голод» практически универсален. Он допускает множество трактовок, а переплетения абсурдных умозаключений измождённого героя изящно ложатся на бумагу в виде причудливых образов. Да и с душевными метаморфозами Мартин Эрнстсен справляется с лёгкостью, превращая незадачливого писателя то в антропоморфную собаку, то в разгневанного коротышку. И выглядит всё это уместно и логично. Ведь, потеряв контроль над собой, мы превращаемся в тех ещё чудовищ. А когда ты в последний раз ел пару дней назад, контролировать себя не так-то просто.
Комикс-адаптацию «Голода» нельзя назвать долгожданной. Нет, конечно, переводчики давали интервью, журналисты писали заметки в специализированных медиа. Вот только «простой» любитель комиксов, ничего на знающий о Кнуте Гамсуне, может случайно пройти мимо этого издания, даже не задумываясь о том, какой опыт он в данный момент упускает. И зря. Работа Мартина Эрнстсена относится к тем категориям комиксов, после которых возникает острое желание взять в руки оригинал. В этом плане комиксный «Голод» справляется со своей задачей на все сто. А уж после этого можно будет рассуждать о собственном видении романа и спорить с художником до хрипоты. Ведь видение заветной дороги к Богу у каждого своё —как ни крути.
Книга предоставлена на обзор издательством «Городец».
Константин Большаков,
ComicsBoom!