Чучхе: (не)марксизм? (часть 2)

VI. Экономика и политика

Если философия – мать всех наук и основа теории, то экономика и политика (коя, как учит Ленин, есть та же экономика) суть сердце практики марксизма. По сути вся та политико-экономическая программа, которую мы, марксисты, считаем обоснованной и актуальной, есть лишь результат приложения философии диалектического материализма к общественно-экономическому развитию. И коль скоро наша философская позиция верна, верна и наша экономическая программа. И, соответственно, наоборот – ошибки в философии неизбежно рождают десятки ошибок политических и экономических.

Думаем, вы уже поняли, к чему мы клоним. Однако, зачем же тогда вообще разбирать это отдельно, если ошибочность этого курса заведомо очевидна? Признаться честно, поначалу мы думали точно так же, однако после подробного анализа всё оказалось далеко не так однозначно и по-своему занимательно. Поэтому мы-таки остановимся на этом подробнее.

Начнём с политики. Половина тех цитат, которые мы приводили в предыдущей главе – взяты как раз из пункта брошюры, расписывающего необходимость независимости в политике. Поэтому тут всё и так уже наполовину понятно. Однако, даже тут ещё есть достойные отдельного внимания вещи. Например, самый первый абзац, где Ким Чен Ир заявляет, что не политика определяется экономикой, а экономика – политикой:

"Политика – область, имеющая решающее значение в общественной жизни. Без независимости в политике немыслима никакая самостоятельность. И принципы чучхе в идеологии выражаются прежде всего через политическую независимость, которая обеспечивает и самостоятельность экономики, и самооборону в защите страны.

Отстоять политическую самостоятельность – это значит проводить политику, отстаивающую национальную независимость и суверенитет своего народа, защищающую его интересы и опирающуюся на его силы."[30]

А мы думали, что это только более или менее обособленный базис может сделать политическую независимость вообще возможной. Впрочем, куда уж нам – Маркс ведь не Великий Ким Ир Сен, Маркс не сражался при Почхонбо. К тому же, это ещё не самое интересное. Вот, например, вещица посерьёзнее – прямой отказ от единого международного руководства, который мы выводили из национальной позиции чучхеистов:

"Главное в этом деле – разработка и проведение политики. Свою линию и политику надо разрабатывать и проводить в жизнь самостоятельно, только тогда можно сказать о самостоятельной политике. Если при проведении политики допускать давление и вмешательство извне, выступать под влиянием постороннего дирижера, то нельзя будет отстоять принципиальность и последовательность и тогда, в конечном счете, пострадают революция и строительство."[31]

Тут, пожалуй, всё ясно без комментариев. Лишь предостережем: опасайтесь принятия предлагаемой здесь чучхеистами ложной дихотомии: "или мы целиком сами – или "давление извне"". Сведение к такой дихотомии означает приравнивание социал-империалистической хрущевщины к политике Коминтерна и уход всё в то же кропоткинство, отрицание необходимости тесного, централизованного взаимодействия внутри мирового рабочего движения.

Впрочем, есть и позиции, которые в отрыве от остального контекста звучат вполне верно и правильно:

"В мире существуют большие и малые партии, большие и малые страны, экономически развитые и отсталые нации. Но при этом все партии, государства и нации равноправны, самостоятельны. Никто не вправе посягать на суверенитет других государств, и никто не должен допускать, чтобы другие посягнули на твой суверенитет."[32]

В этой позиции чучхе положительно отличается от нацболизма. Однако, если считать "посягательством на суверенитет" любое указание от международного центра, а все попытки действовать в его духе считать "низкопоклонством перед Коминтерном" – то правильная мысль обращается в гротескный кошмар. Не мешало бы Кимам об этом вспомнить.

Двумя пунктами позже брошюра рассказывает о самообороне в защите страны:

"Самооборона в защите страны – основной принцип строительства суверенного и независимого государства. В условиях существования империализма фактически нельзя считать полностью суверенным и независимым государством страну, которая не имеет собственных вооруженных сил, способных защитить себя от посягательств внутренних и внешних врагов.

Самый правильный путь к защите национальной независимости и мира, к достижению торжества революционного дела заключается в том, чтобы противопоставить освободительную войну агрессивной войне империалистов, революционное насилие – контрреволюционному насилию реакционеров, всегда быть наготове перед лицом агрессии и военно-провокационных действий империалистов.

Для этого необходимо претворять в жизнь принцип самообороны в защите страны.

Самооборона в защите страны – это военная гарантия политической независимости и экономической самостоятельности государства. Лишь претворив в жизнь принцип самообороны в защите страны, можно отразить агрессию и интервенцию империалистов, отстоять политическую независимость и экономическую самостоятельность страны, отстоять завоевания революции и сохранить безопасность народа.

Претворить этот принцип в жизнь – значит защитить страну собственными силами. Разумеется, для защиты страны можно получить помощь от братских стран, своих друзей. Однако нельзя возлагать на другие государства дело защиты своей страны. Во всяком случае главным здесь является опора на собственные силы."[33]

И вот это – по сути первый во всей брошюре тезис с которым мы можем согласиться без оговорок... почти. Почти – потому что опять же военное поставлено превыше базисного, что по сути своей неверно. Однако, здесь это уже не столь существенно – сама практическая суть здесь полностью согласуется как с марксизмом вообще, так и особенно – с предлагавшимся нами принципом подводной лодки. Однако далее опять метастазирует проявленный ранее идеализм – расписав во всех подробностях необходимость рабоче-крестьянской армии и общегосударственной оборонной системы, всеобщего вооружения и превращения страны в крепость, Ким Чен Ир смазывает только начавшее появляться приятное впечатление:

"Решающим фактором, вершащим судьбу войны, является не оружие, не военная техника, а высокий политический энтузиазм и революционная самоотверженность военнослужащих и всего народа, глубоко сознающих правоту своего дела."[34]

Звучит это весьма возвышенно и по-своему поэтично, однако с реальностью это имеет мало общего. Дорогой вы наш Ким Чен Ир! Решающим фактором, вершащим судьбу войны, является не массовое самурайство солдат, а всё тот же экономический базис. Любая долгосрочная война есть в первую очередь война экономик, эту войну обеспечивающих. А энтузиазм и самоотверженность возникают лишь постольку, поскольку они этой экономикой поддерживаются. Именно поэтому несмотря ни на какую пропаганду, многочисленная царская армия, имевшая перебои в обеспечении чуть ли не со всем чем можно, в конечном итоге сгнила и развалилась. Именно поэтому многочисленная, технически развитая и распропагандированная армия США во Вьетнаме в конечном итоге превратилась в орду деморализованных психов – экономика США оказалась не в состоянии противостоять объединенной промышленной мощи Китая, Советского Союза и еще половины мира. Собственно, именно поэтому США в конечном итоге отказались от призывной армии – дабы хоть как-то оторваться от проблем базиса и обеспечить боевой дух солдат щедрой оплатой. Поэтому для уверенности в победе в первую очередь нужен не энтузиазм, а экономически развитый тыл, без которого в принципе не мыслимо соответствующее обеспечение фронта.

Впрочем, эта ошибка, к счастью, умирает бесплодной, а дальше Ким Чен Ир таки выдаёт здравые сентенции:

"Чтобы претворить в жизнь принцип самообороны в защите страны, необходимо построить собственную оборонную промышленность."[35]

"Чтобы претворить в жизнь принцип самообороны в защите страны, надо укреплять тыл."[34]

И вот отсюда мы плавно переходим к экономической части – о политике, о методологии в работе уже сказано достаточно как здесь, так и в прежних главах. Итак, экономика чучхеизма!

Описание необходимости самостоятельной экономики Ким Чен Ир опять же начинает на удивление правильно, и даже умудряется скорректировать ту ошибку, которую он допустил в соотношении экономики с политикой:

"Экономика – материальная основа общественной жизни. Лишь обеспечив самостоятельность экономики, можно укреплять независимость страны, жить самостоятельно и успешно осуществить принципы чучхе в идеологии, независимость в политике, самооборону в защите страны и обеспечить высокий материальный и культурный уровень жизни народа."[36]

Ну что ж, после столь обильно предшествовавших ужасов – даже интригует! И честно говоря, это было, наверное, наиболее приятным местом всей брошюры. За весь этот пункт мы не нашли ни единого слова, к которому можно было бы предъявить претензию – экономическая программа Ким Чен Ира практически дословно повторяет программу сталинскую и ходжаистскую. Тут и необходимость первоочередного развития тяжелой промышленности во главе с машиностроением (при параллельном строительстве легкой промышленности и сельхоза), и необходимость всесторонней развитости, и необходимость собственной сырьевой базы и технических кадров, и даже совершенно неожиданный для нас курс на активное экономическое сотрудничество со странами социализма и народной демократии![37] В общем, за этот пункт мы можем уверенно сказать чучхеистам: браво! Браво, браво, бис! – Ваша экономическая программа в целом верна и соответствует марксизму.

Итог получается для нас по-настоящему неожиданным: несмотря на тонну допущенных в теории и особенно в философии ошибок, чучхе приходит к исключительно верным практическим позициям в общей экономике и политике. И хоть это никоим образом не отменяет ошибок в партийно-классовом соотношении и национальном вопросе – это все равно достойно некоторого уважения. Однако, при таком раскладе неминуемо возникает вопрос: как такое вообще возможно? Как из ошибочных теоретических позиций могут получиться верные практические выводы? А ответ прост. И кроется он в том, что сами идеи чучхе формировались по обратному принципу: не практические меры выводились из теории и философии на основании контекста, а наоборот – философия и теория подгонялись под уже заведомо имевшуюся практическую программу, скопированную с некоторыми оговорками со Сталинского СССР. И призвана эта новообразованная теория была в первую очередь обосновать выбранный Кореей путь, обосновать который в рамках имевшихся на тот момент наработок марксизма корейцы не смогли. При учете этого всё, описанное нами в главе про историю, начинает играть совершенно новыми красками: выясняется, что причиной такого радикального отхода от марксизма стало не стремление злого Ким Ир Сена насолить последовательным марксистам, не какой-то особенно-нездоровый национализм, а банальная неспособность дать в рамках имевшейся теории внятные ответы на поставленные ситуацией вопросы. И если Мао Цзэ-дун, Че Гевара, Пол Пот и особенно Энвер Ходжа легко выработали однозначную позицию без отхода от ленинизма, то Ким Ир Сен оказался, по видимому, слишком слаб в теории, и поэтому, всё, что ему оставалось при виде раскола между хрущевцами и марксистами – это, интуитивно выбрав относительно верный внутренний курс и подобрав под него такой внешний, который позволил бы защититься от насильственного затягивания на одну из сторон, – занять нейтрально-выжидательную позицию. Что он собственно и сделал. Так становится сразу ясна природа всех ошибок: от размытости знаний - тяга к абстракциям и обобщениям, метафизика – от попытки возвести контекстные практические решения в ранг стратегии, акцент на самостоятельность – от стремления высвободиться из под доминирующего влияния СССР и КНР, отсюда же и национализм, усиленное внимание сознанию и постановка во главу угла агитпропа и "политической работы" – от стремления мощью пропаганды компенсировать слабость своей позиции по сравнению с обоими остальными вариантами, от этой же яблоньки и партдиктатура, ну а вкупе от самостоятельности, сознания, акцента на творчество (порожденного необходимостью дальнейшего строительства), оставшегося в наследство от марксистов коллективизма, и конечно же от любимых всеми плавающими в матчасти попыток приравнять общественное к личному – тот самый специфический антропоцентризм, с которого мы начинали. По сути такой принцип выведения идей наиболее каноничным образом попадает под определение оппортунизма, и даже возможно двигавшее Ким Ир Сеном благое желание не ошибиться по незнанию с выбором стороны – вполне предсказуемо не смогло решить главной проблемы такого подхода: из одной конкретной ситуации самой по себе никогда не возможно вывести теорию, которая подойдёт для всех остальных вариантов. Для того чтобы правильно анализировать конкретный опыт и верно выводить из него теорию – надо прежде обладать верными инструментами анализа и познания этого опыта, то есть верной философской системой, из которой уже по мере приложения её к практике вырастет система теоретическая. Полностью свободной от догм (а значит и полностью верной) является система диалектического материализма, а значит полностью верный анализ опыта и наработка теории возможны только через её призму. Такой анализ контекста середины прошлого века нам прекрасно демонстрируют Энвер Ходжа и Мао Цзэ-дун. Ким Ир Сен же, очевидно в диалектике не разобравшись, решил синтезировать из единичного практического контекста ещё и философию, такую, которая бы полностью обосновала все его политические действия. Что получилось – мы уже достаточно подробно показали. В этом плане чучхе есть своеобразный гимн сталинской хозяйственной модели – даже покрытая таким количеством ошибок и искажений, она всё равно оказалась способной функционировать и фактически спасла КНДР от повторения печальной судьбы всего остального соцлагеря. Впрочем, и здесь есть довольно много интересных особенностей, о которых мы расскажем уже в следующей главе, посвященной на этот раз уже непосредственно практике реализации чучхейских идей.

VII. Практическая сторона

Вся наша работа по чучхе была бы обречена остаться бесполезным кабинетным размышлением, если бы мы не коснулись самого главного – практики северокорейской идеи. Практика, как учит нас Ильич, – критерий истины. И она же здесь оказалась моментом наиболее сложным. Сложным из-за очень сильной информационной изоляции, царящей между КНДР и остальным миром. Из-за нее зачастую становится крайне трудно найти информацию вообще, а из найденного – отсеять зерна от плевел, выбросить исходящую от обеих сторон пропаганду и искажения и получить лишь выхолощенные факты, причины и следствия. Однако, мы-таки попытались это сделать, а посему расскажем вам о реализации идей чучхе начиная с момента их зарождения. Итак, к делу!

А практика получилась, как и сама теория весьма неоднозначной. Здесь не спасла даже взятая за основу сталинская модель – наверченные на неё теоретические изыскания практически на первых же порах оказались для корейцев выстрелом в ногу. Например, подход к национальному вопросу и скандальная доктрина невмешательства. После серии погранконфликтов, называемых в отдельных источниках "второй корейской войной" – Пхеньян видимо экстраполировал "невмешательский подход" и на рабочих и крестьян юга Кореи. Иначе очень трудно объяснить их могильное игнорирование возникших позже партизан Чирисана и Фронта Национального Освобождения Южной Кореи, действовавшего уже в 70ые годы. И если чирисанские партизаны оказались в изоляции от остального мира, то ФНОЮК неоднократно обращался к Пхеньяну за помощью, однако север не выделил своим, казалось бы, собратьям ни воны, обрекши их на кровавый разгром со стороны околофашистской диктатуры Пак Чон Хи.[56] На фоне этого уже не так ярко смотрятся отношения с террор-диверсантами из Объединенной красной армии Японии (их контакт с руководством КНДР описан даже в широких источниках, однако найти информацию о материальной поддержке этих ребят Пхеньяном мы не смогли). Впрочем, даже этот принцип Пхеньян не смог выдержать последовательно – по неизвестным причинам, Корее таки пришлось оказать серьезную поддержку Северному Вьетнаму в небезызвестной войне[65], а также различным арабским государствам во многочисленных ближневосточных соитиях жабы с гадюкой, ныне более известных, как арабо-израильские войны. Некоторые источники также указывают о снабжении Пхеньяном шиитских теократов из Тегерана в ирано-иракской войне.[66] В общем говоря, воплотили принцип там, где он был совершенно не нужен и вреден – и отказались от него в тех местах, в которых этого не надо было делать. Неизвестно, что сподвигло Корею на такие действия, но факт остаётся фактом.

Впрочем, история с партизанами юга имеет не менее интересное продолжение: менее чем через 10 лет после показательного суда над ФНОЮК, Ким Ир Сен, решивший во что бы то не стало объединить две Кореи при своей жизни, предлагает проект "Демократической конфедерации Корё", суть которого сводилась к объединению двух Корей в конфедерацию с общими внешними представительствами и конфедеративным правительством, но при сохранении незыблемыми экономических устоев каждой из частей. В том числе и буржуазного юга. Это нашло отражение в его речи "За свободу и мир в новом мире", произнесенной в апреле 1991 года:

"... Поэтому мы последовательно воплощаем в жизнь принципы независимости, мирного объединения и прочного национального единства, на котором юг и север сходятся и о котором совместно заявляют; мы придерживаемся взгляда, что на основе этих принципов страна должна быть объединена установлением национальной конфедерации: одно государство – две системы и два правительства. Мы считаем, что это совпадает с желанием корейского народа развиваться независимо, как одна единая нация, и отвечает требованиям нынешней эры мира и независимости. Мы понимаем, что это – наиболее осуществимый путь мирного объединения нации, когда разные идеи и системы существуют на севере и на юге."[38]

И здесь уже очевиден совсем нездоровый национализм отца-основателя чучхе: здесь национальное, идущее вслед за классовым окончательно превращается в национальное, стоящее в примате над классовым, идущее прямо наперекор интересам классовой борьбы. Скажете, что народная демократия допускает союз с национальной буржуазией? Пардон, она в том-то и дело, что допускает именно с национальной буржуазией. С национальной, выражающей антиимпериалистические позиции. А не с компрадорами, давно интегрировавшимися в мировой империализм. И не надо говорить, будто мы предлагаем кидать атомные бомбы на Сеул – шансы провести освобождения юга по вьетнамскому сценарию у Пхеньяна были, и мы их описывали чуть выше (скажем даже больше – создатели ФНОЮК не просто хотели аналога борьбы на юге Вьетнама – они были непосредственно вдохновлены вьетконговской борьбой и сильно надеялись на аналогичную помощь Севера). Разница была лишь в гораздо четче (по сравнению с вьетнамцами) сформированной традиции партизанской войны, обилии выгодного для партизанских действий горного ландшафта, а также серьёзном выигрыше КНДР относительно ДРВ в промышленном развитии – при разделе Кореи почти вся возведённая японцами промбаза досталась КНДР. Если крестьянская ДРВ сильно отставала в развитии от более индустриализованного Южного Вьетнама, то в Корее всё было наоборот – крестьянский юг очень долго вынужден был гнаться за промышленно развитым севером, который к тому же умудрился свои мощности сохранить и преумножить. Единственное серьёзное отличие в ситуациях в пользу Вьетнама – это отсутствие в Корее аналога Тропы Хо Ши Мина. Впрочем, и здесь все весьма условно и эфемерно – никто ведь не отменял ни моря, ни многочисленных тоннелей под ДМЗ[67], многие из которых американцам найти до сих пор не удалось. Так что отказ от дальнейшего активного содействия продолжению революции – увы, очевиден, что подтверждает замыкательскую позицию по национальному вопросу.

Отдельного внимания заслуживает экономика. О верности всех идентичных сталинским положений экономической позиции мы уже говорили. Однако реализация её осуществлялась настолько специфично, что в конечном итоге внешнеэкономическая политика КНДР свелась к игре на блочном противостоянии между СССР и маоистским Китаем, притом обеспечить себе собственную топливно-сырьевую базу (о которой говорил Ким Чен Ир) корейцы так и не смогли. Результат вышел предельно ожидаемым – после краха СССР и погружения Китая в пучину созданных сяопиновщиной внутренних проблем экономика КНДР, получившая вдобавок ещё и санкции на поставку сырья, вполне логично коллаптировала.[49][57] Сельское хозяйство встало, многие предприятия прекратили работу, и властям не осталось ничего, кроме как призвать потуже затянуть пояса на долгие годы, которые впоследствии будут названы трудным походом. В это время по аналогии с ельцинской Россией особенное распространение получило массовое челночничество в соседний Китай, с которым Партия, поняв собственную неспособность в обеспечении и катастрофичность всей ситуации, вынуждена была смириться. В результате появился слой особенно зажиточного аналога раннесоветских нэпманов – тонджу (돈주 – дословно «хозяин денег»). Притом по свидетельствам ездивших в КНДР ВБО, отношения между нынешними тонджу ("сонгунской буржуазией") отличаются теплотой и близостью, так как тонджу отлично понимают, что их ждёт в противостоянии с чеболями юга.[59] Вопрос о том, стоит ли партии сближаться с такими элементами, полагаем, риторический. Однако не исключено, что мы очень многого об этих отношениях не знаем, а посему воздержимся от преждевременных вердиктов. Однако на этом сношения ТПК с буржуазией отнюдь не заканчиваются – той самой буржуазии юга, а также и другим активно предоставляются уже неоднократно упоминавшиеся широкие концессии. Из наиболее известных это совместных промрайон Кэсон, автозавод "Пхёнхва моторс" в Нампхо и особая экономическая зона в Хамгён-Пукто (центр – порт Расон).[49][50][51][52] И если Кэсон четыре года назад так или иначе оказался окончательно закрыт, как совместный проект (а по некоторым данным – закрыт вообще, притом южной стороне позволили вывезти всё своё оборудование из района)[50], то Нампхо и расонская ОЭЗ доныне живут, цветут и пахнут[51][52]. Да, экономические основания для подобного есть – полное самообеспечение в сельском хозяйстве ещё только туманно маячит где-то в ближайшем будущем, все ещё продолжается энергетический кризис, ситуация во многих промышленных отраслях доныне оставляет желать лучшего,[49][59] однако рассмотрим тот же автозавод в Нампхо. За все годы "трудного похода", автомобилестроение всегда имело постоянное место в списке отраслей, наименее пострадавших. Помимо "Пхенхва моторс" (Так называется компания) в стране существуют еще минимум пять заводов транспортного профиля: Токчонский автозавод (более известный как "Сынри" (승리)), завод в Пхёнсане, Чхонджинский автобусно-троллейбусный завод, Завод "30 марта" и Пхеньянская троллейбусная фабрика. Если к автопрому относить и трамваи – то сюда попадёт и Пхеньянский трамвайный завод имени Ким Чон Тхэ. Причём продукция автопрома изготавливается не только для собственных потребностей, но и активно идёт на экспорт – например, во Вьетнам, для чего даже существует отдельная структура Mekong auto.[53] То есть проблем с автомобилями в стране нет, а значит концессии логичнее было бы предоставлять в западающих отраслях, например, в энергетическом комплексе (нет, речь идет не о продаже сырья за рубеж (чем, к слову, КНДР тоже не брезгует, с той лишь разницей, что вывозят не нефть, а уголь[49]), речь идет именно об имеющих производственную полезность проектах – о постройке электростанций и иных объектов, способных обеспечить страну энергией). Однако вместо этого предоставляют концессию на автозавод, притом не просто предоставляют, а предоставляют наиболее непосредственному врагу (если, конечно, мы смотрим с марксистских позиций), и даже более того, одной из наиболее реакционных фигур, даже в его рядах – тоталитарной секте "церковь объединения".[52] Об основателе этой секты и его "заслугах" мы говорили уже многое – там и создание целого ряда антикоммунистических организаций и фондов, и финансирование из этих фондов правых в различных точках этого мира, и сотрудничество с ЦРУ, и много чего ещё.[68] Однако для КНДР он оказывается весьма приятным партнёром. Почему? А потому что он тоже пропагандирует объединение Кореи и, собственно, во имя этого и назвал свою секту. То есть, думаю, вы поняли, к чему мы клоним – многочисленные концессии с югом имеют в первую очередь не экономическую, а политическую мотивировку: подчеркнуть стремление к объединению с югом, и притом объединению именно на тех, капитулянтских по своей сути началах, кои выше пропагандировал Ким Ир Сен. Дополняется это печальное положение тем, что юг со своей стороны никаких серьезных подвижек в этом же направлении не предпринимает: там продолжается яростная антикоммунистическая и антипхеньянская истерия, сопровождающаяся жёстким подавлением любого инакомыслия в её отношении. То есть такая ситуация означает уже без пяти минут коленопреклоненное положение перед реакцией юга. Последовательный марксист никогда не будет согласен с подобной линией. Нет, мы не говорим, что концессии не нужны вообще – даже более того, в условиях КНДР концессии с югом могут быть полезны для сохранения баланса, гарантии невпадения в чрезмерную зависимость от какой-то одной из участвующих в экономике КНДР буржуазных группировок, и таким образом – сохранения независимости. Однако все концессии должны всегда пониматься, как вынужденно-временное допущение буржуазии к хозяйству социалистической страны, которое должно неизбежно служить своей главной цели – достраиванию тех отраслей, которые необходимо достроить для окончательного перехода к социалистическому хозяйствованию. Устроение же концессий ради концессий есть бернштейновское "движение ради движения", спроецированное на экономику. И итогом такого будет не независимость, а наоборот – ещё большее закабаление страны и разворот её к реставрации.

Непроверенные данные[49], а также свидетельства ВБО[59] указывают и на то, что на предприятиях стал активно применяться хозрасчёт, что означает не стремление восстановить социалистический порядок по мере восстановления маттехбазы, а уход в косыгинщину, применение которой не оправдано ровно ничем. Косыгинщина уже крайне печально зарекомендовала себя в целом ряде стран соцлагеря, и нынешнее её применение в КНДР есть огромная ошибка, нуждающаяся в немедленном исправлении.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить и достижения корейской экономики – за все время трудного похода, "тяжелую промышленность с её сердцем – машиностроением" они сумели не только сохранить, но и развить и преумножить до такой степени, что дошло до комичных ситуаций: маленькая страна, испытывающая нехватку сырья и энергии, имеет у себя развитое точное приборостроение, позволяющее производить полностью из своих комплектующих компьютеры, смартфоны, космические спутники и ракеты, а производимые ею ЧПУ-станки идут на экспорт одному из ее мощнейших снабдителей – России, которая сама их производить, видимо, не особенно умеет. Так что в целом базис для независимого существования есть. Однако, он, увы, нисколько не отменяет всех упомянутых ошибок.[49]

Не стоит забывать и культуру. Культура в КНДР имеет неслыханное развитие – функционируют тысячи различных учреждений, имеется немало весьма примечательных в своей нише художников, композиторов, певцов, оркестровых коллективов и вокально-инструментальных ансамблей, многие из которых получили определенную известность даже у нас в стране. Ситуация с культурой здесь объективно одна из лучших в мире. И, собственно, культура и стала, пожалуй, той сферой, где идеи чучхе нашли наиболее последовательную и точную реализацию. Всё точно, как описывал Ким Чен Ир – национальная по форме, революционная (на взгляд чучхеистов) по содержанию, и главное внимание уделяющая идейности, воспитанию "сознания масс" и политической работе. Последнее особенно примечательно даже на фоне остальных режимов социалистического типа – такого количества и разнообразия глубоко политических песен вы не найдёте ни в одной другой культуре. Причём при знании языка для европейского слушателя это может быть очень даже курьёзно, когда песня, по музыке показавшаяся романтической и лирической – по словам на поверку окажется очередной пафосной одой одному из трёх столпов КНДР. Кроме этого активное внимание уделяется академическому искусству – пишутся оперы и произведения на различные историко-революционные сюжеты, развивается литература и живопись (в первую очередь в тех же самых тематиках), развивается архитектура... – в общем, к культуре чучхеисты относятся серьёзно и ответственно, и в этом у них стоит поучиться. Однако, как учит нас теоретическая механика, важен не только модуль силы, но и направление её приложения. Поэтому увы, но вся мощь этой культуры даёт весьма малую пользу – ведь она (что вполне логично) поставлена на популяризацию идей чучхе, находясь таким образом в заложниках у всех имеющихся там ошибок и во многом служа не просвещению пролетариата, а лишь укоренению его в опасных своей неверностью воззрениях. Впрочем, положительное влияние тоже имеется, и этого отрицать нельзя.

Мы не станем здесь повторять вопли различных альтернативно одарённых про "диктатуру Кимов", хотя сложившийся порядок распределения власти уже и указывает на свершившееся установление партдиктатуры, хотя и не сопроводившееся пока что окончательным разворотом в ревизию (на это же, кстати, указывают и свидетельства ВБО об особо выделенных охраняемых элитных домах для "кадров", о которых даже местные экскурсоводы не стесняются говорить). Не будем мы повторять и многочисленных сказок про репрессии любых инакомыслящих, кои любят тиражировать буржуазные СМИ. Мы скажем лишь о двух вещах, имеющих наиболее существенное значение. Чтобы понять первую из них – Вам придётся немного оглянуться назад. Помните, как в одном из приведенных в предыдущей главе фрагментов Ким Чен Ир говорил про понимание страны, как крепости? Так вот, это был лишь маленький исток большой реки, по которой страна полным ходом понесётся уже после смерти Ким Ир Сена. Слово "сон" (선) означает "впереди", а "гун" (군) – "армия". Ну и, как вы поняли, суть этой доктрины – в верховенстве армии во всех сферах жизни, что по сути означает превращение КНДР из диктатуры партийной в диктатуру военную, подчиненную влиянию партии.[54] Основания у введения такой политики – тоже вроде как были: "трудный поход", потеря всех союзников и постоянные провокации со стороны стоящего прямо у границ опаснейшего врага – всё это неизбежно требовало политики, хотя бы отдалённо напоминающей лозунг "Всё для фронта, всё для победы!", требовало наличия мощной армии (которая в итоге стала четвёртой по численности армией мира (1,190,000 чел), обходящей числом российскую (900,000) и почти равную в числе индусской (1,395,000) и американской (1,348,000), а с учетом околоармейских военнизированных формирований вроде красной гвардии (с ними 7,679,000) – так и от них уходящая в отрыв более чем в 2 (3,491,000) и 3,5 раза (2,206,350) соответственно).[55] Однако даже с точки зрения СССР времён войны даруемые армии сонгунские полномочия – это очевиднейший перебор. Впрочем, много об этом порассуждать не получится – более или менее внятной теоретической литературы по вопросу нам найти не удалось, а чучхеистская сторона никакой помощи не оказала.

Вторая же вещь – пожалуй самая важная в этом контексте: это открытая смена курса. В той пресловутой брошюре в 1982 году Ким Чен Ир с такой уверенностью и пафосом называл чучхеистов яростными защитниками марксизма-ленинизма, и он же 27-ю годами позже совершенно спокойно отнёсся к поправкам в конституцию страны, исключавшим из нее курс на строительство коммунистического общества: если еще в 1992 году курс на коммунизм подчеркивался дважды – в статье 29 и статье 40[60] – то после поправок 2009 года он из конституции исчез, и не появлялся доныне[61]. Вот такая вот защита марксизма-ленинизма путем борьбы за самостоятельность. Дальнейшие комментарии здесь излишни – более явный знак начавшегося поворота вникуда очень трудно представить.

Итогом получается почти то же, что и в начале главы: практика чучхе крайне неоднозначна. Однако, грань этой неоднозначности проходит далеко не там же, где она проходит в теории, по причине крайней непоследовательности в реализации целого ряда пунктов, комбинирования сталинской модели с заведомо ошибочными методиками и доведение всех националистических начинаний теории до откровенного ирредентизма, ставящегося теперь уже поверх классовых интересов. Нельзя не учитывать и влияния подталкивающих к этому внешних факторов, ставящих страну перед необходимостью крайне зажатого и предельно военнизированного существования. Однако меры, принимаемые в таких условиях, зачастую носят характер приблизительный и интуитивный, поскольку основой их в конечном итоге выступает не диалектика, а выведенный из единичного контекста и наложенный на марксистский опыт набор догм, крайне плохо адаптируемый даже к малейшим изменениям ситуации. Если бы мы располагали бОльшими данными – мы могли бы ещё затронуть положение профсоюзов, нынешнюю классовую обстановку в КНДР и много чего ещё, однако на этом имеющаяся у нас практическая информация исчерпывается. Поэтому мы завершаем на этом разбор практики чучхе, а вместе этим завершается и наш разбор. Мы разобрали всё необходимое. Время делать выводы.

Выводы

Наш разбор постепенно подходит к концу. В процессе его нами руководили разные стремления: на одних этапах мы хотели превратить его в массированный, прицельный и безостаточно уничтожающий огонь по чучхе с марксистских позиций, на других – замечали, что находимся в шаге от того, чтобы окончательно оправдать чучхе и вновь поднять его на свои знамёна, как и парой лет прежде… Итог, как мы надеемся, получился максимально нейтральным, достоверным и взвешенным. Что же сказать в качестве общего вывода? Скажем без эмоций и пафоса:

Чучхе – увечное детище увечного контекста. Произошедший в середине прошлого века хрущёвско-марксистский раскол не мог не породить между двумя разошедшимися крайностями чего-то среднего, представляющего между ними некую полумеру. Этой полумерой и оказались идеи чучхе, которые, соединив в себе целый ряд черт борющихся противоположностей, так и не стали торжеством диалектики. Многое (в первую очередь, чисто практические меры в области экономики и внешней политики), остались в них от последовательного марксизма, развивавшегося тогда в трудах Мао и Ходжа. Однако немало ошибок оказалось взято справа, от позиции хрущевцев и титовцев – метафизика и идеализм в философии, партийная диктатура, постоянные абстракции и размывание теории, примат агитации перед реальными действиями и конечно же нездоровый национализм, остановившийся идеально по середине между рабочим интернационализмом и социал-империализмом – в точке фактической пассивности в действиях. Дополнилось это тем, что у вершин партии оказались люди, до прихода к власти строившие свою деятельность на примате практики перед теорией, плохо владевшие марксизмом и сильно подверженные националистическим веяниям и в конечном итоге попытавшиеся вывести теорию исключительно из собственного, единичного практического опыта, а также путем привлечения наработок традиционной местной философии. Получилось то, что и должно было получиться – весьма печальный, пронизанный ошибками набор постулатов, о котором мы уже достаточно много сказали. И это ещё не говоря о том, что даже полученную программу последовательно реализовать чучхеисты не смогли, чем во многом усугубили ситуацию и проявили открытый правый оппортунизм.

И вот мы уже подошли к ответу на главный вопрос, поставленный в самом начале статьи. И он, к большому сожалению, получается отрицательным. В заглавии нашей статьи мы вынуждены стереть закорючку у вопроса и убрать скобки:

Однако, история его становления и развития для нашей страны особенно поучительна: ведь то состояние коммунистического движения, те раздробленность и фракционизм с которых начиналось его становление, очень уж похожи на сегодняшний день движения уже нашего. С одной лишь существенной разницей: над нами нет никакого Коминтерна, который в случае чего поможет объединиться, направит на верный путь и поможет в преодолении отклонений и извращений. А значит, нам самим придется последовательнейшим образом бороться против ревизионизма, против раздробленности движения, за преодоление мелкоцарских амбиций руководства отдельных групп и создание единой, мощной и прочно связанной с пролетариатом марксистско-ленинской партии. Марксистско-Ленинской не только по названию, но и по реальной своей сущности, по теоретической позиции и практическому курсу. А чтобы добиться этого – мы должны быть предельно бдительны и обязаны в том числе предотвратить укоренение мелкобуржуазных по своей сути идей чучхе (или какого-либо их аналога) в нашей среде. Поэтому при учёте всех положительных сторон их опыта, мы обязаны непримиримо бороться с ними в нашем марксистском движении. Идеям чучхе в наших рядах не место. Им должно быть низверженными и изгнанными как из сознания всех наших коммунистов, так и из умов коммунистов и рабочих всех остальных стран. А международное движение рабочего класса обязано протянуть руку помощи своим корейским товарищам и помочь им вычистить из своей партии ревизионистов и вновь поставить её на верный, марксистско-ленинский путь. И сделать это нужно как можно скорее – до тех пор, пока все печальные последствия ошибочного чучхеистского курса не приняли необратимый характер. Поэтому завершаем мы нашу статью старым и добрым марксистским девизом:

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!!!

ПВК, Написано 02.02 – 15.03.2020