Дальнейшая судьба рецензии Хомского на «Verbal Behavior»

Влияние рецензии Хомского

К тому времени, как была опубликована статья МакКоркодейла (1970), разрастающиеся сферы когнитивной психологии и структурной лингвистики были настолько активны, что их уже нельзя было рассматривать просто как реакцию на бихевиоризм, а любые достоинства или недостатки статьи Хомского стали неактуальны. Рецензия — своеобразная интеллектуальная веха и остаётся таковой по сей день. Она часто упоминается как одно из провоцирующих «когнитивную революцию» явлений; редкий учебник по когнитивной психологии не упоминает об этом влиянии, часто в благоговейных тонах, и справедливость таких аргументов бесспорна.

Например: [Я благодарю Теда Шёнебергера за нахождение этих примеров — прим. авт.] «Рецензия Хомского отныне рассматривается как один из основополагающих документов когнитивной психологии, и даже по прошествии двадцати пяти лет считается наиболее значительным опровержением бихевиоризма» (Ньюмайер, 1986, с. 73). «В 1959 году Ноам Хомский написал крайне негативную рецензию на книгу Б.Ф. Скиннера о языке в терминах бихевиоризма, убедив научное сообщество, что недостаточно описать использование языка с точки зрения частоты поведения или реакций.» (Хофф, 2005, с. 231).

Аргументы Хомского против бихевиоризма воспринялись как разгромные. Как и большинство лучших аргументов Хомского, случай против Скиннера оказался столь же эмоциональным, как и интеллектуальным.» (Хэррис, 1993, с. 55). Обзор Хомского был назван «электрическим: Ноам проявил себя наилучшим образом — беспощадный, смелый, великолепный, на стороне «света»... будто Святой Георгий, сразивший дракона.» (Брунер, 1983, с.159-160). Подобные утверждения характерны для когнитивной литературы, но обычно они не сопровождаются доказательствами прочтения автором книги Скиннера или статьи МакКоркодейла.

Более тревожно утверждение о том, что поведенческие интерпретации усложнённости неадекватны, ставшее своего рода аксиомой в когнитивной науке, и рецензия всерьёз рассматривается как вполне ёмкое его обоснование. Например, несмотря на очевидную актуальность процессов обобщения и дискриминации в рамках данных концепций, в недавнем сборнике работ по этой теме в сноску был включён вклад поведенческой науки: «[альтернативная точка зрения] заключается в том, что эти концепции являются поведенческими, или, по другому, психологическими способностями.

Нам кажется, что поведенческие способности игнорируются по тем же причинам, что и бихевиоризм в целом (см., например, Хомский, 1959)» (Лоуренс и Марголис, 1999, с. 6).

Вместо того, чтобы заложить принципы поведения в свою основу, когнитивная наука освободилась от них. Учебники по когнитивной психологии не используют и не рассматривают подкрепление, дискриминативность, генерализацию или другие поведенческие феномены. Подразумевается, что общие принципы обучения косвенно соотносятся с представлениями о когнитивных явлениях. Даже те исследователи, которые открыли для себя силу подкрепления и стимульного контроля, спешат дистанцироваться от Скиннера и бихевиористов.

Например, авторы книги «Parallel Distributed Processing: Explorations in the Microstructure of Cognition» (1986), которая помогла пионерам эпохи исследований нейронных сетей, были обескуражены совместимостью своих моделей с бихевиоральными интерпретациями: «Некоторые люди утверждают, что наши модели имеют много общего с бихевиористскими представлениями о поведении... [но они] полностью противоположны радикальному бихевиоризму и усиленно стремятся к изучению репрезентаций и процесса обработки.» (Румельхарт и МакКлелланд, 1986, с. 121).

Что касается современных лингвистов, разделяющих интерес Скиннера к функциональным вопросам, Ришель (1993) отметил: «Немногие специалисты среди своих коллег были готовы рискнуть сослаться на Скиннера, и ещё меньше — утверждать, что он предвидел некоторые текущие события в психолингвистике.» (с. 134). Если рецензия Хомского действительно частично ответственна за некоторое пренебрежение бихевиоральными принципами в когнитивных и лингвистических теориях, то его влияние на эти области в конечном итоге окажется сокрушительным, несмотря на столь вдохновляющий эффект для целого поколения учёных. Закон действия — это не фантазия бихевиористов. Рецензия, вероятно, оказала большое влияние, вне зависимости от её интеллектуальных достоинств, но природа этого влияния остаётся неясной.

Комментарии к интервью Вируэса-Ортэги

Несмотря на то, что Хомского обычно рассматривают как идеологического противника Скиннера, он никогда не избегал бесед с поведенческими аналитиками. В 1993 году Уллин Плейс начал с ним переписку о вербальном поведении, и Хомский очень подробно ответил ему в четырёх последовательных письмах. Более того, он согласился на публикацию отредактированную версию этой переписки в The Analysis of Verbal Behavior (Хомский, Плейс и Шёнебергер, 2000). [2]

Интервью Вируэсу-Ортэге (2006) свидетельствует о его постоянной готовности открыто говорить о положении дел во взаимоотношениях с бихевиористами. Тем не менее, интервью несколько удивило меня. Реакция Хомского на критику и его характеристику контекста, в котором написана его статья, не подкрепляют, а скорее ослабляют авторитет рецензии. Меня поразили следующие моменты:

1. Хомский исключает одну из основополагающих гипотез анализа поведения, а именно, что поведение является «упорядоченными данными» и само по себе является предметом для научного исследования:

Поведение — факт, а не предмет изучения; то, что вы изучаете, — это компетентность, способность. Если вы изучаете «человеческую проницательность», вы хотите знать, что происходит в его мозгу. В «серьёзной области» вы не будете идентифицировать объект исследования с изучаемыми данными. (Вируэс-Ортэга, 2006, с. 245)

Под «вы» Хомский, по-видимому, подразумевает «всех причастных», но в любом обсуждении Скиннера это утверждение не просто неверно; оно подразумевает отказ слушать. Карьера Скиннера была посвящена сбору эмпирических доказательств возможности существования науки о поведении, и аргументов в пользу того, что ею стоит заниматься. Кроме того, он детально разбирал связь между поведением и нервной системой (например, Скиннер, 1938, с.418-444; см. также Э.К. Моррис, Лазо, и Смит, 2004), но нет никаких доказательств того, что Хомский знаком с этой темой.

2. Хомский отказывался признавать какие-либо ошибки, даже обоснованные. МакКоркодейл отметил, что рецензия Хомского посвящена шести страницам критики «редукции драйвов», что Скиннер никогда не проводил как и другие бихевиористы (МакКоркодейл, 1970, с. 83-84). Кроме того, Вируэс-Ортэга привёл в пример два других положения, приписанные Скиннеру в рецензии (2006, с. 247).

Можно было бы ожидать, что Хомский будет слегка огорчён этими допущениями и укажет, что в его случае не было необоснованно совершить несколько ошибок, критикуя обширную сферу за пределами его собственной области знаний. Но он отмахнулся от них с замечанием: «Конечно, я затронул тему «редукции драйвов», но не приписывал её Скиннеру.» (с. 247). Почему «конечно»? Чью теорию он обсуждал? Какое отношение это имеет к рецензии на книгу Скиннера «Verbal Behavior»?

Ответ, вероятно, заключается в намерении Хомского «простереть» рецензию «далеко за пределы Скиннера», чтобы охватить всё семейство бихевиоральных подходов. Хомский признал в своей рецензии, что Скиннер отверг теорию подкрепления. Кроме того в течение многих лет он утверждал, что целью его рецензии был «несколько обобщенный бихевиоризм»: «Моя рецензия не планировалась как критика именно скиннеровского предположения относительно языка, а скорее как общая критика «эмпиристских» рассуждений о природе высших психических процессов.» (Хомский, 1967, с. 142).

Но если это действительно было его намерением в то время, странно, что он не заявил об этом в рецензии. Более того, этот маневр не срабатывает при ответе на критические замечания по двум причинам. Во-первых, как подметил МакКоркодейл (МакКоркодейл, 1970), бихевиористы отказались от теории «драйвов»; Хомский бросал копья в тень. Во-вторых, что ещё более важно, перенеся предполагаемую цель рецензии на общий бихевиоризм, Хомский исказил собственные аргументы.

Позиция Скиннера не была включена в подмножество этого общего бихевиоризма, что Хомский прямо признаёт в рецензии и косвенно в интервью. Часть обзора посвящена одной цели, часть — другой, но читателю не приоткрывается завеса тайны. Если рецензия не содержит фактических ошибок, то в этом нет смысла.

3. Хомский отказался признать, что рецензия написана в резком тоне. Тон относителен, поэтому следует учитывать стандарты дискуссии. Относительно лингвистов, как зафиксировано в книге Харриса «The Linguistics Wars» (1993), тон Хомского в его обзоре «Verbal Behavior» вежлив и сдержан. тон Хомского в рецензии на «Verbal Behavior» вежлив и сдержан. Так как пронзительность споров собственной области притупила слух Хомского к нюансам профессиональной беседы, предлагаю ему прочитать реакции нейтрального наблюдателя:

Его выводы о работе Скиннера безусловны ... Заявления Скиннера не просто «ложны», они «абсолютно ложны» (с. 32) ... Скиннер редко просто ошибается, он «грубо ошибается» (с. 46) ... Термин «подкрепление» не просто «бесполезен», он «абсолютно бесполезен» (с. 38); сказанное не просто неправильно, а «абсолютно неправильно» (с. 47) ... «Скиннер применяет преимущественно псевдонаучные термины» (с. 53) и «играет в науку» (с. 39) ... «Достаточно момента размышления, чтобы продемонстрировать невозможность [классификации реакций в соответствии с поведением слушателя].» (с. 47) ... Очевидно, Скиннер не воспользовался этим моментом. (Цубарофф, 1988, с. 324)

Когда Хомский заявляет, что Скиннер «серьёзно заблуждается» (с. 38), он занимает предвзятую и враждебную позицию, не предполагающую плодотворный диалог. Однако обвинение в том, что тон Хомского был «гневным», было выдвинуто Скиннером после рецензий Хомского (1971, 1973) на «Beyond Freedom and Dignity» (Скиннер, 1971).

Тон рецензии на «Verbal Behavior» агрессивный, а не гневный. Но высказывания Хомского о «Beyond Freedom and Dignity» неумолимо резки от начала и до конца («трудно представить себе настолько поразительную неспособность постичь даже зачатки научного мышления», Хомский, 1973, с. 46). Читателю предлагается прочесть рецензию, чтобы убедиться, что характеристика Скиннера справедлива и обоснована ли обида Хомского в заключительном абзаце интервью.

4. Итоги Хомского о событиях поведенческого анализа в последующие годы после выхода рецензии были настолько недостоверными, что ретроспективно подрывали авторитет его рецензии и прочих работ. Перефразируя: Скиннерская ортодоксальность дала трещину из-за работы в сравнительной психологии, этологии и лингвистике, и в конце концов была разрушено внутренней критикой, главным образом, со стороны Бреландов, обнаруживших, что дрессировка животных состояла не более чем из незначительных изменений инстинктивного поведения, которое вскоре снова проявлялось «опровергая всю теорию». Всё рухнуло: процедуры не сработали даже на голубях (Вируэс-Ортэга, 2006, с. 246). Наследие Скиннера — это несколько экспериментальных методов и некоторые терапевтические процедуры.

Во-первых, Хомский, очевидно, не слишком осведомлён о работе Бреландов или её последствиях. Его шарж предполагает, что их попытки дрессировки животных были тщетными, и максимум, на что они были способны это — временная модификация инстинктивного поведения. Но точное прогнозирование поведения и контроль — это хлеб с маслом коммерческого дрессировщика.

Процедуры оперантного обусловливания, применяемые Келлером Бреландом, Мэриан Бреланд Бэйли и Робертом Бэйли, составляли основу успешного коммерческого предприятия на протяжении почти 50 лет, в течение которых они произвели революцию в области дрессировки животных. Они продемонстрировали, что принципы действительно работают на голубях и многих других организмах, а также: они обучили 15 000 животных, из более 140 видов самым разным представлениям, где, среди прочего, кролики играли на пианино, цыплята танцевали и играли в крестики-нолики, свинья включала радио, пылесосила, забирала бельё из стирки, и выбирала спонсором бренд конкурента (Бэйли и Джилласпи, 2005).

Это не было просто незначительным изменением инстинктивного поведения. Отнюдь не «опровергая всю теорию», их работа демонстрировала существенную поддержку силы и универсальности оперантных принципов, прямо противоположно тому, что подразумевал Хомский. Во-вторых, Хомский заблуждается, представляя анализ поведения как жёсткий и неизменный набор положений, как вероучение, а не развивающуюся науку.

Подход Скиннера был явно индуктивным и прагматичным; он избегал построения модели, формального теоретизирования и теоретических исследований; его руководящая максима заключалась в поиске порядка среди своих данных (например, Скиннер, 1938, 1956). Только в области речевого поведения эта традиция дала начало множеству новых направлений, включая совместный контроль (например, Лоуэнкрон, 1998), наименование (например, Хорн и Лоу, 1996), теорию относительных фреймов (например, Хайес и др., 2001), эквивалентность стимулов (например, Сидман, 1994), и автоматический шейпинг (например, Донахью и Палмер, 1994; Сандберг, Майкл, Партингтон, и Сандберг, 1996).

«Verbal Behavior» своего рода экстраполяция эмпирических принципов, а не следование догматам. Напротив, Хомский превозносит построение теорий, формальное моделирование и теоретические исследования, и, вероятно, по этой причине он считает, что наука не способна пережить прогностические ошибки. Но наука — это саморегулирующаяся сфера.

Данные, полученные Бреландами в то время были, несомненно, удивительны — никто не осознавал силу шейпинга поведения больше, чем Бреланды, но и они сами были поражены этим эффектом. Они обнаружили, что определённые индуктивные генерализации не выполняются при некоторых условиях. Однако данные были замещены обобщениями более высокого порядка, и «эффект Бреланда» был легко интегрирован в науку о поведении. Не было ни перерыва, ни кризиса, и с тех пор эта сфера деятельности стабильно расширяется.

Всего лишь через несколько лет после публикации статьи Бреландов Скиннер благосклонно отозвался о ней и подробно обсудил филогенетические и онтогенетические истоки поведения (Skinner, 1966). Относительно внедрения видовых форм пищевого поведения в текущее выполнение задачи, он писал:

Поскольку другие подкрепители не использовались, мы не можем быть уверены, что эти филогенетитческие формы пищевого поведения появились из-за того, что объектами манипулировали при помощи пищевого подкрепления. Заключение звучит убедительно, но не вызывает беспокойства. … В целом, факты не свидетельствуют о значительном влиянии филогенетических событий. Действительно, влияние могут оказывать и иные факторы. (с. 1210)

Действительно, возможно. Перед лицом самых фундаментальных филогенетических законов анорексичные подростки голодают, монахи клянутся в безбрачии, и неисчерпаемый запас молодых людей репродуктивного возраста добровольно взрывает себя в Багдаде и Нью-Йорке. Истоки поведения многогранны, и наука о поведении должна провести их анализ от начала и до конца. Генетический дар играет определённую роль в речевом поведении, как и в любом другом поведении.

Независимо от того, в чём заключается эта роль, она будет охватываться анализом поведения, когда будет понята. Если работа Хомского действительно осветит эту роль, то он, странно сказать, будет признан наряду со Скиннером значимой фигурой в истории поведенческой науки. Однако, как я уже утверждал (Палмер и Донахью, 1992), концептуальные методы Хомского несоизмеримы с явлениями, которые он надеется объяснить. (К примеру, грамматическое предложение — неуместная единица анализа в селекционистской науке.) Поэтому, полагаю, маловероятно, что он внесёт прочный вклад в науку о вербальном поведении.

5. Хомский отметил, что лекции Уильяма Джеймса традиционно читались студентам философского факультета Гарварда, «все их читали», и «я написал рецензию до публикации книги» (Вируэс-Ортэга, 2006, с. 246). [3] Более того, бихевиоризм «просто захватил интеллектуальную область 1950-х годов. Радикальный бихевиоризм быстро стал пользоваться огромным авторитетом», и инакомыслящих было настолько мало, что ему не составило бы труда их перечислить (с. 245). Эти комментарии проливают свет на то, как в то время Скиннера оценивали в Гарварде люди за пределами его области.

Однако, оглянувшись в прошлое, мы увидим, что Хомский относился бы ко всему по-другому, если бы жил где-то еще. Скиннер, возможно, был харизматичной и влиятельной фигурой Гарварда в 1950-х годах, но радикальный бихевиоризм не являлся доминирующей и монолитной силой в психологии. Во времена выхода «Verbal Behavior», у Скиннера было около нескольких десятков студентов и коллег, но у них было так много проблем с публикацией своих статей в популярных психологических журналах, что они организовывали свои собственные. Тем не менее, тот факт, что Хомский рассматривал радикальный бихевиоризм как Джаггернаута, помогает объяснить спорный характер его нападок.

Заключение

Хотя готовность Хомского обсуждать свою рецензию на «Verbal Behavior» с поведенческими аналитиками является признаком открытости и уверенности, интервью Вируэса-Ортэги (2006) не льстило ему. Его отказ признать фактические ошибки или резкий тон был ограниченным и оборонительным. К тому же, он подтвердил, что он не видит различий между экспериментальным анализом и интерпретацией, что экстраполяция лабораторных принципов в области, в которых экспериментальный анализ возможен на данный момент, является обыденной практикой и в значительной степени способствует нашему пониманию мира.

Наконец, Хомский продемонстрировал простейшее понимание сути поведенческого подхода, его целей и отношения к эмпирическим исследованиям. Его воображаемый противник был фанатичным защитником окружающей среды, невосприимчивым к доказательствам приверженцем догмы «стимул-реакция». Рисование абсурдной карикатуры оппонента — эффективный дискуссионный ход, однако, стратегия рушится, если её раскрывают.

Хомский по-прежнему остаётся значимой фигурой когнитивной науки, но его влияние ослабло. Согласно книге, посвящённой работе Хомского: «Ранний подрыв авторитета Скиннера оставался основным источником влияния Хомского в психологии, а не его более поздняя деятельность; в введении в психологию редко упоминаются работы, написанные после 1965 года.» (Кук и Ньюсон, 1996, с 78).

Более двух десятилетий Хомский и его последователи пытались создать синтаксическую модель с изменяющимися правилами, но в последствии отказались от этой затеи. По мере усложнения модели становились менее психологически правдоподобными (Шёнебергер, 2000). Современная теория Хомского сместила противовес объяснений с одного эссенциалистского конструкта на другой (от синтаксического блока в словарном запасе), без увеличения правдоподобности. Моё собственное изучение и оценка теорий Хомского (Палмер, 1986/2000a, 2000b) привели меня к мысли, что его работа в итоге будет рассматриваться как своего рода «научное наводнение», создающее сильное волнение, сеющее хаос, но оставляющее после себя лишь сухое ущелье.

Действительно, когнитивная наука десятилетиями процветала после публикации рецензии Хомского, однако, анализ поведения не менее успешно развивался. Интерес к интерпретации Скиннером вербального поведения многократно возрос. Количество работ, вдохновлённых книгой Скиннера, увеличилось в восемь раз за последние 30 лет (Джон Эшлман, личное общение, октябрь, 2003; см. также, Эшлман, 1991). Совсем иной сценарий, нежели подразумевает Хомский.

Прикладной анализ поведения в настоящее время широко применяется в формировании речевого поведения у детей с аутизмом или задержкой в развитии. Данная деятельность берёт своё начало в бихевиоральных принципах, а некоторые представители явно руководствуются интерпретацией Скиннером вербального поведения. (Остаётся неясным, по сравнению с другими поведенческими подходами, даёт ли преимущество следование этим принципам, в ожидании программных исследований; Карр и Фёрт, 2005.) Я не знаю ни одного специалиста, обращающегося в данном контексте к грамматическому анализу Хомского.

Полезность поведенческого подхода в области вербального поведения не «равна нулю», как утверждал Хомский (с. 248). Возможно, Хомский сошлётся на нетипичность детей-аутистов, что нормальные дети не требуют тщательной организации корреляций подкрепления в обучении, и что это только подчёркивает его высказывание о «раскрытии» языка в ребёнке, независимо от корреляций подкрепления. Но корреляции подкрепления повсеместны и все дети извлекают пользу при их благоприятном распределении.

Одна интернет-программа для чтения, разработанная в поведенческом подходе, может научить большинство детей читать максимум за 30 часов обучения (Лайнг, Тваймен, и Страйклизер, 2003) и успешно применяться даже в школах, расположенных в гетто. У грамотно построенной технологии обучения огромный потенциал для осуществления позитивных социальных изменений. Актуальность этого примера в данном контексте заключается в том, что конструкция этой программы явно базировалась, в частности, на языковом анализе Скиннера. Один из создателей этой программы отметил: «Без «Verbal Behavior» программы бы не существовало» (Т. В. Джо Лайнг, личное общение, 3 октября 2005).

Эти примеры напрямую не относятся к аргументам Хомского. Моя цель состоит в том том, чтобы продемонстрировать, что анализ вербального поведения Скиннера — не музейный экспонат или умирающий исторический интерес; это основа активной исследовательской программы, развивающейся концепции и практических программ с широким потенциалом. В этом заключаются характерные признаки развития науки. Возвращаясь к метафоре, с которой я начал, каждая поведенческая инициатива подобна небольшому ручью, неустанно несущемуся вниз по течению, впадая в реку науки. В 1957 году приток, представленный книгой Скиннера, был простой струйкой, но теперь вода переливается через край.

Примечание

[1] Я благодарен Теду Шёнебергеру за эти примеры.

[2] Эта переписка была опубликована по большей части благодаря настойчивости Генри Шлингера, редактора журнала, и Теда Шёнебергера, группировавшего переписку в набор диалогов по пяти спорным вопросам. Хомский возражал против размещения не отредактированных писем, так как они иногда повторялись, были небрежно написаны и слишком личными, но он счёл приемлемым отредактированный вариант.

[3] Отсюда и «полвека» в названии. Хомский, возможно, действительно писал своё эссе в ответ на лекции Уильяма Джеймса, но если это действительно так, то он пересмотрел его после публикации книги Скиннера.

Перевод — Мария Багмет.

Оригинальный текст статьи — «On Chomsky's Appraisal of Skinner's Verbal Behavior: A Half Century of Misunderstanding» Девида Палмера.