Проблема определения психического здоровья и контекстуальная альтернатива

То, что солдаты классифицировали как душевное заболевание, в то время сбивало с толку большинство людей. Хотя снарядные разрывы спровоцировали большинство случаев контузии, только 3% из них имели фактические повреждения головного мозга. В феврале 1915 Ланцет мог только предполагать молекулярные сотрясений мозга в результате высокочастотной вибрации. Джон Булл, сенсационный журнал Боттомли, широко читаемый войсками, рекламировал «Питательное вещество для Нервов» доктора Мюллера: «Основная проблема на всех этапах нервного истощения» — сообщалось в рекламе— «это полу-голодание нервных клеток, причина в том, что страдалец не может извлечь из ежедневного рациона драгоценное концентрированное питательное вещество, в котором нервные клетки живут и процветают». Это мнение было не дальше от истины, чем официальные заявления того времени…

(Зима, 1978; Death's Men: Soliders of the Great War, с. 130)

Проблема определения психического здоровья и болезни часто зависит от понятия «нормы», но я утверждаю, что проблема намного глубже и касается очевидности «контекста», в котором происходит поведение. Рискованное решение скатится с горного утёса, конечно, большинство людей не назовут «нормальным», но, наблюдая контекст, в котором человек действует, мы узнаем что привлекательного он в этом находит. С помощью «выражаемой» истории мы ссылаемся к обнадеживающим контекстам: «Это совершенно безопасно, мам, здесь есть страховочные тросы и сейчас вообще все этим занимаются». Мы не вызовем местную психиатрическую службу и примем такого человека.

Молодая женщина, которая тратит время и деньги на вечеринки, считается нормальной в некоторых группах людей, но если пострадает ее работа или она продолжит так себя вести в течении нескольких лет, мы посчитаем, что у нее есть проблемы с психическим здоровьем. В другом примере, приведенном ранее, людям известно (очевидная "выражаемая" история для контекста), что ветераны войны страдают от психических травм, но если человек продолжает работу, за исключением редких загулов, то будет ли у него психическое расстройство? Можем ли мы быть уверены, если едва ли понимаем через что он прошел и как это должно было его затронуть? Проблема заключается в том, что "выражаемая" история, которую мы приводим для объяснения, основана на том, что мы видели по телевизору.

Я не утверждаю, что суждения о «нормальности» всегда представляют собой проблему, но составляют группу проблем, аспекты которых вы найдете в таблице ниже. Здесь речь идет как о психическом здоровье, так и о других областях:

Позвольте, я проясню, к чему подвожу вас до сих пор:

1.Только из-за того, что поведение считается "нормальным", не означает, что помощь не требуется - здесь по-прежнему проявляются страдания. Молодая женщина напивается и принимает наркотики, она нормальна для некоторых групп, но ей нужна помощь для изменений.

При идентификации психического здоровья используют распространенную "нормальность" — человек в порядке до тех пор, пока больше не может нормально функционировать. Этот принцип предполагает, что беженцы в порядке, даже если льют слезы о членах семьи, убитых на войне, но если эти люди больше не готовят обеды для собственных детей или не стирают за ними одежду, то это проблема психического здоровья. Аналогично трудно судить о случае руководителя банка, который уходит с работы ради благотворительности. Он больше не функционирует или же наоборот делает это только сейчас, так как сфокусирован не на получении прибыли для банка, а на семье и благотворительности? А как насчет женщины, которая проживает в буддийском монастыре? Неужели она первый раз в жизни функционирует как надо?

2.Если нашлась очевидная, заметная или "выразимая" причина, тогда поведение объясняется относительно неё; если нет, поведение объясняется как "внутреннее", "психологическое" или "психическое". Я видел профессионалов, которые предполагали, что беженцы действуют специфическим образом из-за психической травмы только потому, что эта причина бросается в глаза, хотя они ничего не знают о человеке, чем совершают ошибку. Я видел, как психологи и психиатры предполагали, что у человека нет проблем с психическим здоровьем потому, что он принадлежит к конкретной культурной группе, которая часто совершает такие действия, хотя они мало знают о человеке, чем совершают ошибку. Суждения предваряют фразой «это основано на моем широком опыте», но если они полагаться на броские причины, тогда их широкий опыт циркулярен. (Я вовсе не намереваюсь придираться к профессионалам, я ссылаюсь на них для акцента на распространенной проблеме. Непрофессионалы высказывают худшие суждения, тогда как профессионалы сталкиваются с большим разнообразием людей и большим опытом, хотя ограничиваются каузальным обучением. Психологи и психиатры также работают в условиях временных и ресурсных ограничений, из-за чего прибегают к заключениям DSM по профессиональным и государственным правилам.)

3.Приписывание причин поведению чрезвычайно сложно. Я обсуждаю не философию "истинной" причинности, а скорее само по себе приписывание причин человеческому поведению относительно себя и других, которое зависит от изучения языка для разговора о поведении. Дискурсивные обсуждения помогают опасаться приписывать ненормальным действиям или говорению причину или обозначать их как симптом "психического заболевания".

4.Важно искать контексты, в которых возникает поведение, а не причину такого поведения. Этот момент трудный, так как идет вразрез с западной психологией. Я предпочитаю рассматривать его на примере растений, где солнце не причина роста, так же как и питательные вещества в почве. В некоторых контекстах растения вырастают, в других погибают или растут медленно. Эти контексты включают в себя как солнце, воду, питательные вещества, так и отсутствие крупных объектов, падающий на растение; отсутствие собак, которые их выкапывают; слабую конкуренцию среди растущих рядом с ним растений и т.д.. Обратите внимание, что некоторые контексты негативны (отсутствие чего-то) и поэтому трудно наблюдать и подвергать сомнению причину.

Я считаю полезным трактовать "психическое здоровье" и болезнь как события, за пределами человека - как контекст, в котором человек находится, а не как "внутреннее" состояние, вызванное одной или двумя простыми (в смысле очевидными, заметными или "выражаемыми") причинами.

5.Контекст скрыт от поверхностного наблюдения в часовом профессиональном интервью из-за чего обойдется стороной при определении психического здоровья. Если нет очевидных причин, то большинство людей приписывают причину или контекст либо чему-то сверхъестественному, либо "внутренним" процессам. Если вы каждый день носите шляпу, и однажды этого не делаете, при отсутствии очевидной причины для изменений, то я сделаю вывод, что вы внутренне решили это сделать. Но если я знаю, что коллега накануне высмеял шляпу, тогда это станет заметным и "выражаемым" наблюдаемым контекстом для "объяснения" отсутствия шляпы, независимо от истины. Не зная этого контекста или даже не зная, как его искать, я бы исказил суждение.

Популярные взгляды предполагают, что внутренние причины не связаны с контекстом поведения и заставляют нас выбирать, решать, верить, рассуждать и т.д. — эти действия находятся внутри нас или в неопределенных местах - разуме, психике или когнитивных процессах. Если бы я сказал вам, что мы приписываем поведению внутреннюю причину только когда: (1) существует общепринятое убеждение об этом или (2) если нет очевидных внешних условий для поведения? Приписывание психического здоровья и болезни "психическому состоянию или причине" — пример ошибочного каузального поведения. Далее я предлагаю сфокусироваться на втором пункте.

Приписывание контекстов поведению зависит от того, насколько мы осведомлены о наблюдаемом контексте и истории контекстов, а так же можем ли мы их наблюдать. В таком случае, "он решил купить синюю машину" переводится как "я понятия не имею почему он выбрал синий автомобиль, поэтому ссылаюсь к расплывчатому внутреннему процессу "решения"".

6.В этой статье рассматриваются вопросы, которые относятся ко всем людям, даже к тем, кто сильно отличается от вас. Так как мы скажем меньше о контексте людей, которые отличаются от нас, вопросы психического здоровья становятся заметны. Это касается межкультурного психического здоровья и здоровья коренных народов, которые критиковали эти вопросы в первую очередь, так как психиатры оказались менее знакомы с условиями жизни этих людей. Суждения о психическом здоровье основаны на социальных отношениях с человеком, потому что степень этих отношений определяет насколько хорошо вы знакомы с его контекстом.

Оригинал: How to rethink mental illness : the human contexts behind the labels Бернарда Герина.

Перевод Анны Войтовой.