Александр Иноземцев: «Жонглирование — это медитация»
Александр Иноземцев – фигура заметная. За ним хорошо идти. Он мечтатель и романтик, генератор идей и творец самого себя. На его счету множество профессиональных побед, и есть даже мировые рекорды. Он часами может жонглировать и еще дольше — говорить о жонглировании.
Интервью: Татьяна Гудим и Диана Нестеренко
Фото из архива Александра Иноземцева
Саша, расскажи, как ты оказался в Тверском колледже культуры?
До того, как поступить в тверской колледж, у меня было три попытки поступить в Московское ГУЦЭИ. Один раз мне сказали: рано. Это было после девятого класса. Во второй раз я не успел с документами. В третий раз сначала поступал на цирковое отделение, на что мне сказали: фактурой не вышел, не выглядишь как цирковой артист. Я даже не успел показать свои навыки. Потом я поступал на эстрадное отделение, но там, в основном, все читали, и у меня тоже ничего не получилось. Там я все же показал свой жонгляж, и меня спросили: «Зачем ты сюда пришел? Ты жонглируешь лучше, чем наш четвертый курс». И по знакомству мне рассказали, что есть такое прекрасное место – Тверской колледж культуры, и я решил попробовать поступить сюда. В итоге я вообще не жалею, что здесь оказался.
Во сколько лет ты поступил?
В девятнадцать.
Ты поступал на базе одиннадцатого класса и не ходил на общеобразовательные предметы?!
На первом курсе я вообще кайфовал, потому что я не ходил на общеобразовательные предметы, а посещал только спецы и все остальное время проводил в зале. Я очень продуктивно провел первый курс. На втором курсе мне было немножко тяжеловато, потому что нужно было вливаться в учебную работу.
Ты уже на третьем курсе. Расскажи, что тебе больше всего запомнилось за время обучения в колледже?
Наверное, это люди: преподаватели и многие талантливые студенты разных специальностей. Больше всего мне запомнилось то, что колледж отличается от того, что я ожидал. Я никогда не думал, что мне настолько будет нравиться учиться. Мне нравится любой предмет, который здесь преподают. Здесь интересно, и можно почерпнуть что-то новое из происходящего в колледже. Но больше всего мне нравится свобода, ведь что я пришёл сюда именно для того, чтобы творить. Здесь есть, где развернуться, есть полная свобода творчества и здесь это ценится.
А что насчет преподавателей? Тебе кто-нибудь очень сильно помогал в развитии?
Мне очень помог в свое время Сергей Александрович Коноплёв. Он был здесь преподавателем по актерскому мастерству. Он мне показал, насколько я уникальный, и внушил, что у меня все может получиться. Михаил Геннадьевич Волнухин – тот человек, к которому я всегда могу обратиться. И мне очень помогает Антон Федорович Кульманов, потому что у меня не совсем цирковое мышление и мне тесно в таких рамках. Я ищу себя в разных направлениях. Когда я ищу какие-нибудь ошибки в своих работах, я всегда обращаюсь к Антону Федоровичу, потому что он начинает рассуждать с точки зрения театра и кино. А мое виденье похоже на кино. Даже когда делаю номер, у меня раскадровка идет. Я как могу рисую примерные сцены с определенных ракурсов, которые я вижу, и потом собираю в одну идею. Но хочется добавить, что мне в каждом преподавателе очень нравится манера общения и стиль преподавания.
Что тебе больше всего нравится в учебном процессе?
Прежде всего, это работа в зале. Я будто погружаюсь в свой мир, начинаю искать что-то новое для себя. А из теоретических занятий просто вычерпываю то, что мне может понадобиться и пригодиться в будущем.
Твой жанр – жонглирование. Как долго ты им занимаешься? Почему решил выбрать именно этот жанр?
Жонглирую я уже 13 лет. Получается, начал в восемь. Это идет из детства, потому что меня воспитывала бабушка, а она очень талантливый и культурный человек. Меня постоянно водили на разные представления, в том числе цирковые, после которых под впечатлением я возвращался домой, вешал на шею кота и балансировал, ходил по ящичкам. С шести лет я уже пытался кидать какие-то предметы. Я просто вдохновлялся тем, что видел. У меня не было цели чем-то заниматься. И потом я случайно попал в студию циркового искусства. Она распалась спустя полтора года, потому что стала невостребованной. Среди двадцати человек, которые занимались там, я единственный, кто продолжил заниматься цирковой деятельностью. Вообще, я начал этим заниматься, потому что мне это понравилось, я нашел определённое призвание. Потом у меня была пауза. В 14 лет я перестал жонглировать вообще, мне перестало нравиться это, я перестал видеть в этом смысл и тренировался только перед выступлением, соответственно, не развивался. На три года я сделал паузу, но в 2017 году я узнал, что есть такое прекрасное мероприятие, как жонглерская конвенция. Я съездил на нее в Питер. И там мне показали, что можно делать очень крутые вещи с булавами и вообще с реквизитом. Вдохновившись, я там же купил себе булавы. Каждый день на протяжении года я тренировался, искал какие-то новые вещи для себя и начал их развивать.
Чем ты вдохновляешься, чтобы продолжать?
Всегда по-разному. К примеру, я открыл, что для меня жонглирование – это медитация. Мне очень трудно устать от жонглирования, физически, конечно, это возможно, а чтобы устать морально, до этого надо дойти. Я всегда погружаюсь в свой мир, жонглирую и придумываю что-то новое. Вдохновить меня может все, что угодно, но, поскольку я еще очень романтичный человек, в основном это бывает, если приходит муза – девушка, или случается какое-то событие. Я черпаю из этого энергию, и со мной происходит творческий взрыв.
Расскажи, как ты работаешь над созданием трюков и номеров?
Трюки появляются очень просто. Я комбинирую разные фишки, которые у меня есть в голове. Иногда случайная ошибка приводит к какому-то крутому движению, и я думаю: «О! А если эту ошибку сделать специально?» И из этого появляется новый трюк. А по поводу создания номера у меня концепция очень проста. Я всегда выступаю под ту музыку, которая мне нравится и которую я могу слушать за пределами творчества, поэтому каждый трек, который у меня есть в номере, всегда из моего плейлиста. Я могу слушать в поездках музыку, и в какой-то момент у меня появляется картинка: я представляю историю под определенный трек, и из этого появляется номер. Каждый номер – это интерпретация какого-то события моей жизни, потому что проще рассказать правдивую историю, нежели ее придумать.
Номер «Эксклюзив» – это любовная история о том, как человек путешествовал и среди всех увидел одну особенную девушку. И номер именно о том, что среди всех таких же по параметрам и по виду булав была одна единственная, вокруг которой все и строится. Розовая булава была с подковыркой, и она манипулировала мной, и соответственно, под разную музыку был свой вид жонглирования. Номер «Уборщик», который у меня не особо получился, рассказывал про человека, который занимается не своим делом. Он погряз в рутине и мечтает выступать на сцене, а ему не дают обстоятельства, и он просто вынужден делать то, что он делает. В данном случае это был уборщик, который подметал манеж после выступления, и он представлял, как выступает. В какой-то момент он заигрался, и его заметили, но после того, как он выступил, просто собрал все, подмел и ушел. А мой заключительный номер с лампочкой рассказывает мою не особо счастливую историю с постоперационной реабилитацией. Я очень хотел отпустить эту ситуацию и понял, что для этого мне надо высказаться, и номер будет идеальным вариантом. Я знал, что это будет что-то про больницу, но я не знал, как именно это будет и какую взять музыку. Мне было очень плохо, у меня была депрессия, я ехал домой к бабушке на электричке, и, как обычно, в электричках продавали всякие разные безделушки, а я в этот момент слушал какой-то трек и тут вижу: мужчина берет лампочку на веревочке и зажигает ее. Я еще подумал: «Че за фигня?» А потом, когда он ее погасил и ушел, меня осенило. Вот же она – идея. Лампочка – это жизнь, это свет. У меня сразу заиграла картинка в голове, и я создал номер, который рассказывает о том, как человек пытается бороться за жизнь, пока врачи борются по ту сторону на операционном столе. Ну и, соответственно, в конце он находит этот луч и идет дальше. Также номер несет идею того, что творчество спасает. Именно творчество ведет человека дальше в любой ситуации.
Была такая ситуация, что ты слишком часто слушал музыку из номера, и тебе перестало хотеться работать под нее?
Такого не было ни разу. Надо понимать такую вещь: если что-то начинает бесить или же что-то не складывается, надо от этого отойти и не трогать какое-то время. Если это касается номера, то у меня изначально номера выглядят не так, как получаются в готовом варианте. Они меняются просто до неузнаваемости! Даже определенная концепция, которая есть, в итоге все равно меняется.
Какой стиль жонглирования ты предпочитаешь? Какие у него особенности?
Сейчас в современном жонглировании очень много стилей. Они все разные. Я понял, что нашел (не могу сказать, что изобрел) свой стиль. Я просто собрал комбинацию из русской классики, французских бросков и американского стиля. В итоге слепил что-то свое и в этом своем начинаю дальше творить, потому что одного определенного стиля у меня нет, но это точно современное жонглирование. Точно не чистая классика, потому что я в основном перекатываю булавы, делаю нестандартные броски, комбинации и всегда ищу что-то новенькое.
У тебя есть какие-то предпочтения в реквизите?
Булавы. С ними можно сделать больше всего трюков, нежели с мячиками или кольцами. Хотя, на самом деле, все зависит от того, кто и какой реквизит взял. У меня самый любимый реквизит – булавы. Мне кто-то даже говорил: «Саня с булавами родился».
Как ты к этому пришел?
После конвенции в 2017 году. До этого я кидал разный реквизит, а в 2017 году я увидел, что булавы можно перекатывать, и у меня просто мир перевернулся. Я понял, что это мое. Я их катал каждый день, и с тех пор я очень сильно влюбился именно в жонглирование с булавами. Говорят, что, если человек 10 000 часов потратит на какое-то ремесло, то он станет в нем профессионалом. Я 10 000 часов уже накидал.
Вот ты говоришь, что участвовал в жонглерской конвенции. А в каких еще жонглерских мероприятиях ты участвовал?
В соревнованиях по спортивному жонглированию в 2018 году. Я занял первое место среди любителей. Потом я занял первое место в 2021 году в битвах на булавах. Это соревнования, в которых жонглеры борются друг с другом, кидая три булавы каждый. Их задача – уронить булавы соперника, при этом самому продолжать жонглировать. Я занял первое место в мировом рейтинге, потому что из-за пандемии проходило очень мало соревнований за рубежом и очень много соревнований в России, и я в этом году ни разу не проиграл. У меня было 36 боев и не одного поражения.
Что ты считаешь своим самым большим достижением?
Хочется сказать про мировой рекорд или какие-то такие грамоты, заслуги. Но мое главное достижение в том, что я не изменяю себе. Меня очень сложно прогнуть. Если у меня есть задумка, я сделаю все для того, чтобы она реализовалась так, как я хочу, потому что это мое виденье. Многие, когда показывают номер, могут рассказать историю, но своими номерами я еще и вызываю у людей эмоции, которые испытываю я . Живой пример – второй курс. Когда я первый раз показал свой последний номер, у всех мурашки были.
Вообще, очень продуктивный получился у меня 2021 год: битвы на булавах, первое место в мировом рейтинге, четыре мировых рекорда (самый значимый – это четыре булавы на время 1 час 15 минут и 9 секунд). Я обогнал предыдущего рекордсмена на 13 минут. Это очень большой отрыв, и сейчас я попал в зарубежные жонглерские новости, про меня рассказывали, и был даже челлендж среди жонглеров из Норвегии, которые пытались вернуть в Норвегию мировой рекорд. Они пытались одновременно начать жонглировать и побить мой рекорд, в итоге они даже в сумме не смогли набрать с первой попытки мой результат.
Расскажи о своем самом крутом номере или трюке?
У меня очень много прикольных трюков. Мне очень тяжело выделить какой-то один. Я чувствую рост и прогресс с каждым номером, начиная с «Эксклюзива» (он был первым), потом еще какие-то маленькие номера, потом «Уборщик», потом «Лампочка». Я, наверное, выделю сейчас «Лампочку», просто потому что он мне очень нравится.
А если говорить о трюке. Какой самый сложный из всех, который ты делал на выступлении?
Я не могу делать как цирковые. У них есть определенные трюки: сначала вот так, потом два, три, четыре мяча, пять, вот такая комбинация с шестеркой, потом семь. Они идут по определенному плану, а у меня может произойти что-то в голове, и я могу импровизировать, но при этом номер не теряет смысл. Особенно заметно это в «Эксклюзиве». Не помню, на скольких фестивалях я был с ним, но каждый раз в номере были совершенно разные трюки, и связки брались из головы прямо на сцене. Это была чистая импровизация. Бывают моменты, когда я начинаю думать, и у меня не получается трюк, а когда я делаю от чистого сердца, у меня все идет как надо.
Самый сложный трюк, который я делал на выступлении, – это шестерка в последнем номере. Я выбросил шесть булав достаточно хорошо. Они у меня очень долго не получались, и я даже немножко рисковал, когда выходил с шестеркой. Выходить надо с более-менее готовыми трюками, а я постоянно думал, что это не тот уровень, надо лучше, надо еще что-то вставить, и, наверное, пока для меня самый сложный трюк – это шесть булав, я очень хочу их наработать.
Были моменты, когда импровизация подводила?
Не было. Я очень часто роняю в самых легких моментах. У меня может выпасть булава там, где у меня отрепетировано и где я полностью в себе уверен. Не понятно, из-за чего.
Бывало, что ты терялся на сцене и не знал, что делать дальше?
Это значит, что ты совсем не готов выйти. Я не доводил себя до такого состояния. Где лево, где право, я потерялся на последнем выступлении с «Лампочкой», потому что я сделал связку и забыл, где я. У меня ориентиром была только лампочка. А забыть, что делать дальше, – такого не было, потому что все равно происходит набивание руки, и ты уже примерно знаешь, что у тебя дальше идет. Это сложно забыть.
Расскажи нам про своего кумира.
Я удивляюсь, как можно не забыть связки или какие-то трюки в сорокаминутном номере. Мне очень нравится жонглер из США. Его зовут Вес Пиден, и он просто сумасшедший. Я по-другому не могу сказать. Он изучал сначала классику, потому что его отец тоже был жонглером. Ему отец сказал: «Если ты хочешь придумать что-нибудь свое, ты должен научиться классике». Вот он и выучил классику, а потом начал придумывать на базе классики свои трюки. Он творит невероятные вещи. Там и перекаты, нестандартные броски, он склеивал булавы вместе, потом придумывал всякие разные отбивки.
Еще мне нравится мышление Джея Гиллигана. Он и Пиден учились в одной цирковой школе и потом вместе выступали. И Джей тоже придумывал нестандартный реквизит и пытался придумать нестандартный вид жонглирования. Он мог жонглировать клубками с нитками, привязывая их к себе и пока жонглировал, специально запутывался в нитях.
У тебя никогда не было желания бросить жонглирование и заняться чем-то другим?
Я бросил уже один раз. Занимался фокусами три года и потом понял, что это не мое. У меня неплохие фокусы получались, но что-то мне не хватало внутри, чтобы доводить это все до конца. У меня до сих пор остались умения карточного манипулятора, но при этом жонглирование меня зацепило снова, и я вернулся к нему. Я понимаю, что его никогда не брошу, потому что мне нравится это делать. Когда нечего делать, я беру реквизит и начинаю кидать. Я могу кидать, где угодно; нет места – начинаю балансировать; маленькие потолки – сидя покидаю какие-нибудь маленькие предметы. У меня всегда есть с собой определенный реквизит. Я всегда придумываю что-то. Но мне кажется, если бы я не занимался жонглированием, то, наверное, ушел бы в музыку. У меня была мечта: я очень хотел петь, хотел создать свою группу, научиться играть на барабанах. И у меня есть определенное чувство ритма, у жонглеров его не может не быть. Мне говорят, что у меня есть задатки, но я все никак не могу вступить на этот путь. Хотя у меня есть идея – совместить музыку с жонглированием.
Обучаясь, ты же пробовал другие жанры. Может, тебе что-то понравилось?!
Честно, я пришел уже готовым. Я умею кататься на моноцикле, у меня хороший баланс, я хожу по проволоке, жонглирую всеми видами реквизита. Меня научили стоять на руках, и я способен обучаться. Я знал азы акробатики, воздух для меня был темным лесом, но я его преодолел. Я знал всего понемногу. Мне ничего сильно не нравилось. Из-за моего роста очень трудно. Я очень интересно смотрелся бы в воздухе, но у меня очень плохо с растяжкой, это явно не мое. Держать баланс тоже тяжеловато. Акробатика – точно не моё, потому что все акробаты в основном низкого роста, они очень прыгучие по своей фактуре.
А если взять поджанры? Ты пробовал вообще добавлять проволоку в свой номер, может, были другие идеи?
Мне как-то сказали попробовать со свободной проволокой. Это возможно было-бы интересно. Я пока что не могу представить, какую логичную историю можно вставить. Вот какой здравый человек в какой-то определенной ситуации полезет на проволоку жонглировать, скажите мне? Я не могу придумывать образ как простой предлог. Это получается цирковой номер, а для меня это слишком просто. Мне хочется рассказать историю. Возможно, я бы попробовал, но мне больше нравится именно постановка.
Я точно не буду стоять на катушках. Чего вы точно никогда не увидите, так это меня на нескольких катушках, потому что мне это не особо понравилось. Я могу стоять на одной катушке, выполняя какие-то трюки, но мне не особо интересно.
Почему?
Не знаю. Для меня жонглирование вне цирка. Я занимаюсь творчеством за счет жонглерского реквизита. Но для меня он уже не цирковой, просто реквизит для жонглирования, благодаря которому я рассказываю какую-то историю.
А ты хотел бы поработать работать с кем-то или предпочитаешь сольные номера?
Я мечтаю с самого первого курса, мечтаю собрать жонглерский групповой номер.
Как успехи?
Очень плохо. Потому что либо все ленивые до невозможности, либо кому-то это становиться интересно, но потом интерес пропадает, либо кто-то криворукий и уходит на другой жанр. У меня очень много идей для хороших номеров, потому что я устал смотреть классику в перекидках. Мы видели официантов, которые выступали, жонглировали, но можно же сделать круче. Кто-то танцевал с булавами, тоже здорово. Но везде одни и те же трюки, нет изюминки, никто ничего нового не учит. Мне очень хотелось рассказать какую-нибудь офигенную историю через групповое жонглирование. Вообще, я очень хочу создать жонглерский мюзикл или спектакль. У меня есть наброски для истории, но, к сожалению, в данный момент это невозможно и мне приходится свои идеи резать и делить их на определенные номера. А так, мне очень хочется быть в центре внимания, особенно, когда выступаю. Но также я очень хочу сделать что-то массовое, и я могу полностью уйти на задний план для того, чтобы кто-то показал что-то здоровское. Просто, к сожалению, очень тяжело будет дойти до моего уровня жонглирования, и всегда будет какая-то определенная разница между уровнями людей, поэтому придется искать компромисс. Я готов как к групповым номерам, так и к сольным.
Ты так много рассказывал про идеи номеров, у тебя много задумок. Ты не думал пойти дальше учиться на режиссера?
Следующая моя остановка – ГИТИС, режиссура цирка. Но что-то мне подсказывает, если я все-таки стану режиссером цирка, то цирк изменится до неузнаваемости, как минимум тот, в котором буду работать я. Либо это будет какая-то моя программа. Но я не хочу работать в цирке. Я хочу что-то другое.
Например?
Определенно, свое шоу, синтез циркового искусства, театра и музыки. Есть много таких проектов, но мне бы хотелось именно в этом направлении работать, потому что там больше игры. Мне очень нравится существовать в образе, мне не нравится просто кидать, мне нравится быть на сцене и наслаждаться тем, что люди смотрят на тебя. А с моим высоким ростом и длинными конечностями можно разгуляться. У меня давно есть в голове идея: не знаю, как ее назвать. Я говорил о том, что хочу соединить музыку с выступлениями, с жонглированием. И я подумал: а что, если на сцене идет живое выступление артистов с группой, а прямо перед ними вживую, пока они поют, выступают с какими-то определенными номерами артисты, которые рассказывают истории.
Ты сказал, что хочешь попробовать быть режиссером, но тогда цирк изменится. Каким ты видишь цирк сейчас и каким ты его видишь в своей режиссуре?
Цирк сейчас развивается как раз в сторону театра. Там давно уже идет синтез, там уже давно идут постановки, балет. Уже становится неинтересно смотреть на классический номер без истории. Я сказал, что цирк изменится. Скорее всего, я к цирку так и не подойду, но я не могу утверждать это, потому что может произойти все, что угодно. У меня будет упор именно на театр, на историю. И сейчас мне хватает опыта. Я очень плохо ставлю номера на манеж. Мне легче работать на сцену. Одна из причин провала «Уборщика» в том, что это слишком камерный номер. Он не на большую аудиторию, как в цирке. Я его показал на сцене, в зале было человек сто, и все моменты, где зритель должен был смеяться, реагировать, хлопать, сработали. Когда я выступал с этим номером в цирке на «Тверской Феерии», мало того, что у меня очень многое не получилось, там была гробовая тишина до самого последнего момента.
Расскажи о своей самой большой мечте.
Я очень долго задавался вопросом, чем я все-таки хочу заниматься, но я так и не пришел к выводу.
У меня нет конечной точки, чем я хочу заниматься. Мне очень нравится музыка, нравится жонглирование, нравится цирк, но я не особо стремлюсь там работать. И я не знаю, что делать. Соответственно, надо создавать что-то свое. Единственное, что я могу точно сказать, это то, что я хочу просто выйти на сцену, чтобы быть нужным людям, чтобы я получал кайф от того, что люди поняли, от того, что они заплатили деньги, чтобы увидеть меня. И вот это моя мечта. Ну правда. Потому что это ценные эмоции на самом-то деле.
6 простых вопросов Александру Иноземцеву:
1. Что для тебя жонглирование? Медитация.
2. Если не жонглирование, то что? Музыка.
3. Какую музыку ты слушаешь? С детства рок, потому что я без барабанов не могу жить.
4. Ты больше хочешь преподавать или выступать? Выступать. Потом преподавать, скорее всего.
5. Какое максимальное количество предметов ты можешь кинуть?
7 мячей, 6 булав и 5 колец на данный момент.
6. Какой у тебя рост? 197 см.