Марина Николя: «Творчество – это возможность жить абсолютно в любом мире»
Марина Николя – лауреат многих международных конкурсов и обладатель множества наград в сфере музыкального искусства. Более двадцати лет она является ведущим концертмейстером Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова. Дает она и частные уроки фортепиано людям разных возрастов, занимается просветительской деятельностью, ведет активную концертную и театральную деятельность в Санкт-Петербурге, гастролирует по России и за ее пределами в качестве концертмейстера и как солистка струнного квинтета и эстрадно-симфонического оркестра «Memory».
Интервью: Александра Пушкина, Дарья Бояринова, Евгений Александров
Фото из архива Марины Николя
Я НЕ ЗНАЮ, был ли такой конкретный момент, когда пришло осознание, что музыка – это то, чем я хочу заниматься всю жизнь. Мне кажется, это было понятно с самого начала, потому что музыкой я начала заниматься довольно рано – в четыре года. И пока музыка приносит мне то удовлетворение и те смыслы, которые я в ней ищу, наверное, это будет продолжаться.
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ я окончила среднюю специальную музыкальную школу (десятилетку) при государственной консерватории. Наша семья специально переехала в Петербург, чтобы я смогла поступить в эту школу. До этого в пятилетнем возрасте у меня было прослушивание в московскую десятилетку, где моим родителям сказали: «Да, конечно, это наш ребенок, вы должны поступать, когда наступит возраст». Но родители побоялись отправлять меня одну в Москву, где мне пришлось бы жить в интернате при школе, потому что в Москве у нас не было родственников. А в Петербурге до Великой Отечественной войны у нас жили родственники, остались какие-то корни, и родители на семейном совете приняли решение переехать в Петербург. Так благодаря моему поступлению в десятилетку произошло историческое воссоединение-восстановление нашей семьи, возвращение в Санкт-Петербург.
ПОСЛЕ ДЕСЯТИЛЕТКИ я поступала сразу в Санкт-Петербургскую консерваторию. И тут был очень любопытный казус. Так сложилось, что я сначала поступила в консерваторию, а потом уже окончила школу. Я шла на медаль, но на сочинении меня попытались немножко «срезать». Я подала апелляцию. Пока эта апелляция рассматривалась, я уже сдала вступительные экзамены и поступила в консерваторию, и только потом мне присудили медаль, и пришел приказ о моем окончании школы. А если бы у меня сразу была медаль, то в консерваторию меня приняли бы без экзаменов.
КОНСЕРВАТОРИЮ я окончила по классу фортепиано, получила диплом со всеми возможными квалификациями, в том числе квалификацией сольного исполнителя, а ее редко кому дают – буквально двум-трем исполнителям на всем курсе. Для этого нужно было доказать свою состоятельность, то есть иметь в своем послужном списке какие-то сольные концерты, выезды и прочее, а это далеко не всем удавалось.
КАЖЕТСЯ, что пианист – это тот, кто играет исключительно на рояле, ну или на фортепиано. Но на самом деле в своей концертной деятельности я использую целый ряд клавишных инструментов. На сегодняшний день это фортепиано и клавесин. В концертах я регулярно участвую в качестве клавесиниста, потому что клавесин – достаточно специфический инструмент по сравнению с фортепиано, у него другой принцип звукоизвлечения, и играть на нем нужно совершенно по-другому. Когда я еще обучалась в десятилетке, я начинала играть на органе, но возможности заниматься было очень мало, потому что орган не столь доступен, как другие инструменты. Кроме того, у органа есть еще ножной мануал. И вот ноги у меня не выучены, поэтому я не овладела органом. Но был у меня еще опыт игры на клавикорде. Тоже очень специфический инструмент, но в концертной деятельности он не используется.
ОФИЦИАЛЬНО я являюсь классическим пианистом, поэтому, конечно, классический репертуар для меня является базой. Но жизнь не стоит на месте, хочется развиваться, и появляется возможность играть какую-то музыку современных авторов, которую уже никак не назовешь классической. И это бесконечные эксперименты, это выход за пределы зоны комфорта. Иногда приходится играть, например, легкий джаз-блюз, но я не могу сказать, что хорошо владею этими жанрами. А из классического репертуара для пианиста очень много значит барочный репертуар, потому что там используется совершенно другая техника – так называемая техника «перле», то есть мелкая пальцевая техника. В течение нескольких лет подряд я гастролировала в Австрию и вынужденно играла очень много репертуара Моцарта. Это было полнейшее безумие: чтобы везти в Австрию Моцарта, надо быть молодой, неопытной и очень самонадеянной. Именно такой я и была тогда, поэтому мне пришлось овладевать техникой «перле». И я очень благодарна этому периоду своей жизни: старинная барочная музыка имеет совершенно иные смыслы, это огромный мир, и это очень интересно.
Конечно, как и все классические музыканты, я очень люблю и романтическую музыку, и фортепианное наследие Шопена, Шумана, Листа, то есть то, что является концертным репертуаром. Как профессионалу, мне приходится играть многое из классического репертуара оперных театров: очень много Верди, Пуччини, Чайковского.
Помимо сольного исполнительства и концертмейстерства я еще занимаюсь камерной музыкой – у меня есть квинтет, много играю со струнными инструментами – со скрипкой и с альтом. И тут уже репертуар зависит от этих инструментов, вот, например, сейчас с альтом у нас в работе музыка Брамса и Хиндемита. Это тоже совершенно отдельные миры, потрясающая музыка. А в квинтете в основном это классический репертуар: очень много «барочки», Вивальди, который сейчас очень востребован и любим. Но кроме того у нас есть масса очень любопытных концертов, где мы квинтетом исполняем музыку, написанную не для квинтета, но специально аранжированную под него нашим аранжировщиком. А изначально эта музыка была написана либо для симфонического оркестра, либо вообще отдельно для фортепиано. Например, мы играем цикл «Времена года» Чайковского, который переложен для квинтета, а изначально написан для фортепиано. Есть целый блок Прокофьева: из «Ромео и Джульетты», из его симфонических сюит. В общем, репертуар очень разноплановый, и я открыта всем экспериментам: и атональной музыке, и додекафонной системе.
МИР МУЗЫКИ очень близок миру спорта в плане достижений, выявления талантов и выхода на публику. Здесь действительно очень много конкуренции, несправедливости и завистников. И каждый музыкант, который играет на сцене, расскажет вам свою длинную историю о том, как ему мешали или через какие препятствия ему пришлось пройти, чтобы дойти до сцены и доказать свое право на ней играть. Музыка – это такая сфера, где очень сложно что-то измерить по конкретным критериям, ее невозможно ни взвесить, не померить рулеткой, это очень субъективно. То, с чем мы имеем дело, это всего лишь звук: вот он прозвучал, и его уже нет, он уже растаял. Конечно, мы можем сравнивать, скажем, какие-то записи концертные и радостно говорить: ага, у него там фальшивые ноты. Но это работает не совсем так.
На мой взгляд, существует три типа исполнения, которыми должен владеть любой артист. Первое – это исполнение для экзамена, когда ты должен сыграть четко все ноты, которые написаны, абсолютно соблюсти ритмический рисунок, динамические оттенки, и тебя оценивают по тому материалу, который есть. Эмоциональную составляющую в контексте экзамена, как правило, не оценивают, хотя, конечно, хорошо, если ты сыграл еще и эмоционально, интересно.
Второй тип исполнения – конкурсное, когда выходят пятьдесят или сто человек и играют практически одинаковый репертуар. Уже на пятом-восьмом-десятом человеке несчастное жюри устает до такой степени, что даже перестает просто идентифицировать их: конкурсанты идут одной сплошной чередой. Это я говорю по собственному опыту, потому что, когда сидишь в жюри, на первых пять-десять человек ты пытаешься как-то эмоционально реагировать, а потом ты уже от усталости просто не в состоянии отличить одного от другого и только делаешь пометки какие-то. Именно в контексте конкурсного исполнения очень важно заявить о себе с первого звука, то есть нужно настолько интересно начать, чтобы жюри встрепенулось сразу: ах, здесь что-то интересное, а вот это надо послушать внимательно. Нужно привлечь к себе внимание, то есть забрать тех, кто тебя оценивает, с собой в свой мир, в свое исполнение с первого аккорда, с первой ноты.
Третий тип исполнения – концертное. Меня могут подвергнуть остракизму мои коллеги, но я позволю себе сказать, что на концертах не настолько важно отсутствие фальшивых нот. Конечно, нужно стремиться играть все точно, но иногда тот эмоциональный посыл, который ты несешь со сцены, гораздо важнее точности нот, и несчастная фальшивая нота теряется в контексте того, что ты пытаешься рассказать людям. А если ты будешь постоянно думать о том, как попасть во все ноты, ты уже не будешь думать о том, какую историю ты рассказываешь. Какие-то неточности и огрехи простительны в момент концертного исполнения, если за этим стоит действительно что-то очень интересное, эмоционально насыщенное, что ты посылаешь зрителю, и это воспринимается зрителем. В этом случае можно простить и фальшивые ноты.
Вспоминаются случаи из учебного времени. В десятилетке ты все время находишься в среде конкурентов, и все друг перед другом, конечно, «выпендриваются». Для того чтобы играть лучше, чем те, кто находится рядом с тобой, приходится постоянно тренироваться. И у нас был такой спор, кто больше прозанимается. И по этому спору у нас среднее количество часов в день, которое мы тогда занимались, составляло 14 часов!
Когда вырастаешь, уже, конечно, на завистников смотришь немного иначе. И сам начинаешь меньше критиковать. Я с возрастом становлюсь мягче и менее критичной к своим коллегам, потому что недостатки есть у всех, а вот достоинства не у всех, поэтому начинаешь ценить исполнителей и музыкантов уже не по отсутствию недостатков, а по наличию достоинств.
СИСТЕМНЫМ ПРЕПОДАВАНИЕМ я начала заниматься во время обучения в консерватории. Но мне вспоминается эпизод из детства. Когда я училась в десятилетке, классе в шестом, я стала стипендиатом программы Министерства культуры «Юные дарования России». Я предполагаю, что мои родители очень этим гордились и хвастались, потому что ко мне обратились знакомые папы, у которых детки учились в музыкальной школе, сначала с просьбой просто послушать, посмотреть и что-то подсказать, а потом это «послушать, посмотреть, подсказать» стало более регулярным, и, в конце концов, уже на систематической основе. Так что получается, что первые ученики – две сестрички – у меня появились в седьмом классе. И самое интересное, что мы занимались, наверное, в течение десяти лет и до сих пор дружим, хотя они уже не занимаются музыкой, уже взрослые люди, у каждой своя семья, свои занятия. Правда младшая девочка до сих пор играет для себя, для удовольствия, иногда даже пишет мне (она сейчас не в нашей стране живет) с просьбой прислать какие-то ноты.
КЛАССИЧЕСКИЙ МЕТОД обучения необходимо совмещать с индивидуальным подходом, иначе ничего и не получится, потому что только обратившись к сути каждого человека, к индивидуальности, к личности каждого человека, можно получить какой-то результат. В музыке мастерство передается на кончиках пальцев. Его невозможно теоретизировать, нельзя сказать: «Прочитай книжку и будешь все знать». То есть учиться играть по самоучителю – это плохой вариант. Здесь очень много недосказанности, которую ученик при должном контакте с учителем воспринимает как бы за пределами тех слов, которые говорит учитель. Почему так часто в нашей профессии бывают несовпадения? Вот прекрасный учитель, вот прекрасный музыкант – его ученик, но не подходят они друг другу и все тут. А потом ученик меняет учителя, и у него начинает развиваться исполнительство, строится карьера. Это не потому, что кто-то был плохой, а кто-то – хороший. Просто даже сама речь преподавателя не совпадает с особенностями восприятия ученика, и получается, что люди говорят на разных языках. Поэтому очень важно, конечно, обращаться к индивидуальности.
БЕЗУСЛОВНОЕ КАЧЕСТВО, которым должен обладать ученик, чтобы добиться желаемого результата, – это воля. Несгибаемая, непререкаемая воля. Ну а вообще, чтобы добиться результата где бы то ни было, просто нужна правильная мотивация. Если человеку это надо – он добьется. Если ему это не надо, то что бы вы ни делали, он никогда не придет к желаемому результату.
ЧТО ЗНАЧИТ «ХОРОШО ИГРАТЬ»? Уметь прочитать что-то с листа? Или выйти на сцену и исполнить произведение, не остановившись? Или, например, играть виртуозно? Критерии здесь очень размытые, поэтому сложно ответить однозначно. С исполнительской точки зрения, чтобы научиться играть до той степени, когда ты можешь выходить играть концерты, то, конечно, здесь тоже все очень индивидуально и тоже зависит от мотивации, о того, насколько тебе это нужно. Есть объективные факторы, например, кривая забывания, когда просто суммируется то время, которое ты повторяешь что-то. Есть индивидуальные особенности каждого человека, которые у кого-то сокращают этот путь, у кого-то, наоборот, удлиняют. Но по сути, все зависит от цели и приложенного усилия. В среде музыкантов есть такая поговорка: лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз. Постоянное повторение приводит к гарантированному результату.
ВСЕ МОИ ПРОЕКТЫ очень интересные, и рассказать обо всех невозможно в рамках нашего интервью, поэтому я расскажу о нескольких последних.
В минувшем году в «Тинькофф Арене» состоялся грандиозный проект – рок-опера «Преступление и наказание» Эдуарда Артемьева. Колоссальнейший проект, в котором было задействовано более трехсот человек: огромный симфонический оркестр, рок-группы, народные инструменты, массовый хор, солисты не оперники, а из мюзикловой сферы. Работа была на выживание. Мы несколько месяцев жили только этим. Результат превзошел все ожидания. Люди, которые выходили после этой постановки, в один голос говорили, что это шедевр. Это всем знакомая по роману Достоевского история, но то, как она была представлена у нас на сцене, – это глубоко психологический театр. Это попытка раскрыть саму суть преступления Родиона Раскольникова через ретроспективу его детства. Очень интересная работа. Мы с Эдуардом Николаевичем бок о бок провели очень много часов, за что я ему очень признательна. И, конечно, много нового я для себя узнала и открыла. Надеюсь, что этот проект продолжит свое существование, потому что знаю, что у консерватории есть заинтересованность в нем. Буквально на прошлой неделе общались по этому поводу с ректором. Я ему приносила мой личный клавир, подписанный Эдуардом Николаевичем. Мы смотрим тесситуру вокалистов для того, чтобы понять, возможно ли будет этот проект реализовать в рамках консерватории. Но это пока предварительно, потому что реализовать это можно будет, когда консерватории вернется историческое здание и когда у нас опять появится свой театр. Я очень надеюсь, что мне снова доведется участвовать в этом проекте.
Еще один интересный проект, но совершенно из другой области, – это оперный веб-сериал. Совершенно необыкновенная история. У нас существует лаборатория исследования цифровой оперы, которую курирует режиссер Дмитрий Отяковский. Я вхожу в состав этой лаборатории, и те исследования, те опыты, которые мы проводим в этой области, уже принесли совершенно потрясающие результаты. Например, в первую волну пандемии, когда внезапно закрылись все театры, Дмитрий вернулся из Нюрнберга, откуда привез идею поставить оперу в zoom. И мы все очень загорелись, мы еще не знали, что zoom не дает такой технической возможности. Мы наивно полагали, что выучим свои партии, а потом соберемся в zoom'е и одновременно все это исполним. Но в итоге нам пришлось записывать каждого солиста в той стране, где он находился, а потом все это сводить. В результате получился совершенно потрясающий проект «Пир во время чумы», который был записан специально для соцсетей в формате screenlife-opera. Это был первый и, насколько мне известно, до сих пор единственный такой опыт в мире. Потом у нас было еще несколько таких же проектов именно для интернета, а последний – оперный веб-сериал. Что вы представляете при слове «сериал»? Это многосерийная какая-то история. И наш проект – то же самое, только в опере. Сюжет посвящен ковиду (напрямую это, конечно, не говорится, но какая-то опасная болезнь, которая поразила весь мир). Композитор Георгий Федоров с очень большим искрометным юмором написал партитуру. Наша история о том, как молодой человек из Ульяновска, попав в условия пандемии, начинает шить маски для того, чтобы сделать хоть что-то хорошее и доброе. Но потом оказывается, что он все-таки заболел, жена его заболела, но он уже герой страны, его транспортируют в Москву, где его пытаются спасти. Он убегает из-под присмотра врачей, угоняет вертолет, везя экспериментальное лекарство своей жене. В общем, запутанная история, как во всех сериалах. Но это оперный сериал. Снимались десятиминутные серии, которые обрывались в соответствии с классикой жанра в те моменты, когда больше всего жаждешь продолжения, когда тебе интересно узнать, а что же будет дальше. Следующая серия опять делает какой-то сюжетный поворот, опять разматывает события и опять обрывается в какой-то неожиданный момент. Вот такая эстетика. Насколько я знаю, такого никогда не применяли в опере, то есть это слияние двух совершенно разных жанров. И, знаете, самое ценное для нас то, что люди в сети реагировали на это восторженно, они писали: «Надо же, мы не думали, что опера может быть такой интересной, захватывающей, занимательной и приносить столько удовольствия». И потом задавали вопросы, когда выйдет следующая серия. А мы выпускали раз в неделю, и все очень ждали каждую следующую серию. Если интерес к этому проекту не ослабнет, то у нас уже готовится продолжение.
Еще один проект, о котором мне хотелось бы упомянуть, – это «Лаборатория мультижанрового искусства». Это сообщество или содружество, можно сказать, трех художников (в широком смысле этого слова), которые работают на стыке разных жанров. Художница Марина Агапова, вокалист-бас и мастер слова Михаил Николя и я. Целью нашего проекта, который получил очень интересное название «Начала может и не быть», является предложение иного взгляда на классические произведения различных эпох мировой культуры, донесение идей и образов методом исследования абсолютно новых форм, поиск каких-то новых жанров и новых художественных решений, объединяющих образ, музыку и слово. И, синтезируя эти три культурные стихии, мы формируем пространство, в котором первичным является слияние энергий разных культур в едином сценическом решении. Мы взяли музыку Вивальди «Времена года» из его цикла «Спор гармонии с изобретением» и соединили с визуальным рядом живых полотен, оживших картин, созданных художником, которые иллюстрируют философию цикличности человеческой жизни. И каждый концерт из четырех мы сопроводили стихами, но не сонетами Вивальди, как это по традиции делается, а стихами современного петербургского поэта Геннадия Алексеева, одного из основоположников российского верлибра. Таким образом, мы получили синтетическое философское произведение, рассказывающее о смысле бытия, о цикличности человеческой жизни. И самое главное – оно ставит вопрос: «А будет ли новая весна?» И для того чтобы дать какую-то надежду человеку, что именно от его выбора зависит, будет ли эта новая весна, мы делаем пятое стихотворение, как бы побуждая людей к новому действию, к новой жизни, к надежде. И очень хотелось бы, чтобы те, кто услышит этот проект, поняли, что каждый человек – это та самая крупица, которая несет ответственность за весь мир. И, действительно, от каждого из нас, от нашего выбора зависит, будет ли мир существовать дальше.
НАВЕРНОЕ, я не оригинальна, наверное, практически все музыканты испытывали подобные чувства, когда хочется бросить музыку, бросить все и уйти в монастырь, вообще забыть о том, что ты этим занимался. Но потом ты выходишь на сцену, и оказывается, что все не так плохо, как тебе казалось, и, на самом деле, тебе удалось что-то донести до публики, есть какая-то ценность в том, что ты делаешь, и тогда тебя это примиряет. Каждый раз после концерта я испытываю чувство эмоционального отката. И мне кажется, что здесь нужно было сыграть по-другому и здесь тоже. Но когда к тебе подходят зрители с благодарностью, порой со слезами, и с восторгом говорят о том, что ты для них сделал, наверное, это самое главное – то, что мы несем людям. Так что пока я остаюсь.
ТВОРЧЕСТВО – это абсолютная свобода. Это возможность жить в любом другом мире. То, чего нас лишает реальная жизнь в силу политических, экономических, любых других ограничений, вы можете реализовать в творчестве. Это так же, как с литературой, с книгами. Садясь за инструмент, вы соскальзываете в другую реальность. Вы можете лететь куда угодно, творить что угодно, говорить что угодно, нести свои мысли зрителям, и это потрясающе!