Сказ о Морошке

В небольшом зеркальце отражалось сердитое девичье личико. Марена, хмурясь, вертела безделушку так и эдак, но выражение её лица оставалось недовольным.

— Нервничаешь, ягодка? — подмигнул девочке проходивший мимо Велеш. Высокий и статный, правая рука её отца, он нянчился с Мареной сколько она себя помнила и даже спускал ей некоторые шалости, коих не одобрил бы папа.

— Хочу выглядеть грозно, — не отрывая насупленного взгляда от зеркала, ответила Марена. — Может, измазаться сажей?

— Попробуй, — серьёзно кивнул Велеш. — Дичь решит, что мы не моем детишек, и побоится, что ты наградишь её блохами.

— Я уже не ребёнок! — вздёрнула нос девчушка. — Мне назавтра четырнадцать, ты забыл? Это будет моя первая охота!

— Забудешь тут, — усмехнулся Велеш, присаживаясь рядом. — Ты уже месяц кряду об этом твердишь.

— Расскажи про свой первый лов, дядя Велеш, — наконец повернулась к нему девица, сверкнув тёмными глазами. — Как это было?

— Да я уж и не помню, — отмахнулся дядюшка. Марена же продолжала сверлить его взглядом, явно не желая отступать.

— Ты упряма, как горный козёл, — вздохнул Велеш. — На что тебе эта история?

— Дядя, ты такой смешной, — фыркнула девчушка. — Я хочу знать, что ждёт меня завтра!

— Надеюсь, тебя ждёт совсем не это… — хмуро проговорил Велеш, смотря куда-то перед собой. Помолчав ещё немного, он покачал головой. — Нет, Морошка. Моя история тебя, пожалуй, только расстроит. Завтра у тебя будет славный лов, и тебе не стоит забивать голову всякой ерундой.

Велеш называл Марену то Морошкой, то ягодкой. Причиной тому была копна светлых, золотисто-рыжих волос девочки, которые она чаще всего носила собранными в пучок.

— Не расскажешь, да? — обречённо уточнила будущая охотница.

— Может, в другой раз, — мягко, но непреклонно ответил Велеш.

— Поняла, — тяжело вздохнула Марена: когда дядя говорил таким тоном, дальше просить смысла не было.

Ночь прошла беспокойно — девочке всё время казалось, что она проспала рассвет, — однако наутро она чувствовала себя довольно бодро. Дорогу до места засады она почти не заметила: видимо, отец специально выбрал место поближе к временному лагерю. Зато теперь время тянулось немыслимо долго… В полном молчании Марена ждала лишь сигнала отца: остальные ловцы тоже заняли свои позиции по обеим сторонам лесной дороги. Тревога продолжала стискивать в своих когтях беспокойное сердечко девочки, и Марена то и дело нервно теребила выбившуюся из причёски прядь волос.

Наконец послышался клёкот ястреба, служивший первым условным знаком: в зоне видимости появилась дичь. Медленная, неповоротливая, она неспешно двигалась в сторону их ловушки, не подозревая о своей скорой судьбе… Стук сердца стал таким быстрым, что Марена почти оглохла от гула в ушах. Велеш, стоявший неподалёку, ободряюще подмигнул девочке, и та неуверенно улыбнулась в ответ.

Второй сигнал. «Пора!» — одними губами прошептал дядюшка. Со всех сторон раздался зычный боевой клич, и Марена, повинуясь какому-то непонятному ей чувству, громко взвыла вместе со всеми, выхватывая из-за пояса парные кинжалы. Ловцы, продолжая неистово кричать и улюлюкать, бросились вперёд, плотным кольцом окружая добычу. Тревога Марены уступила место жгучему любопытству, и она принялась разглядывать, кого же они собрались потрошить.

Дичь представляла собой несколько гружёных всяким добром телег, запряжённых волами. Были, конечно, и сопровождающие: перепуганные торговцы в пёстрых тряпках.

— Привет вам, путники! — заглушая все звуки, прогремел насмешливый бас Рыжего Брая, главаря банды Клятые Гончие, отца Марены. Огромный, как гора, даже рядом с волами он смотрелся внушительно. Огненно-рыжие волосы Брая были собраны в пышный курчавый хвост, бородатое лицо пересекало несколько уродливых шрамов, а в руке угрожающе сверкал боевой ятаган.

— Мы не хотим драки, — широко улыбнулся предводитель банды. — Просто отдайте нам половину вашего добра, и разойдёмся миром.

Марена с интересом оглядела торговцев, пытаясь угадать, кто у них главный. Её взгляд зацепился за двоих крепких мужчин: остальные члены обоза с надеждой смотрели в их сторону. «Возможно, братья», — предположила юная охотница. Мужчины обменялись парой фраз, и один из них, спрыгнув с телеги, направился к началу колонны. Остановившись в паре метров от Рыжего Брая — совсем недалеко от Марены, — он прогудел:

— Негоже, атаман, людей простых обирать. Мы честным трудом промышляем, а ты с нас половину содрать хошь, как с куста. Непорядок это.

Охотница подивилась храбрости толстого купца: не всякому под силу перечить её отцу! Брай, казалось, тоже не ожидал от торговца такой прыти, но лёгкое изумление на его лице быстро сменилось раздражением.

— И что же ты предлагаешь? — вкрадчиво уточнил он. По спине Марены пробежали мурашки: уж она-то знала, что такой отцовский тон не сулит ничего хорошего.

— Четверть, — приосанился мужик, решив, что дело принимает нужный ему оборот.

— Торговаться вздумал, шельма? — прорычал главарь, вмиг растеряв всякое дружелюбие. — Хочешь в цене сойтись?.. Что ж, сойдёмся на этом!

Тут Брай сделал резкий выпад, взмахнул правой рукой — несмотря на свою грузность, он передвигался очень быстро, — и голова купца покатилась по земле, прямо в сторону побледневшей Марены. Словно заворожённая, она смотрела в остекленевшие глаза торговца, в которых навеки застыли удивление и страх. Тёмная кровь лужей расплывалась под осевшим на землю телом, ручейками стекала под ноги охотников. Марена проследила взглядом за одной из струек, ведущей к её сапожкам, и заметила на носках и голенищах алые брызги. «Брызнуло, когда голова летела…» — растерянно подумала девочка.

Пока она застыла на месте, вокруг кипела суета: Брай отрывисто раздавал указания ловцам, те стаскивали с возов разномастные тюки; купцы угрюмо молчали, опустив глаза и примирившись с судьбой; их близкие — теперь Марена разглядела, что среди людей на телегах были и женщины, и дети, — причитали и хныкали, но не слишком громко, явно боясь ещё одной вспышки гнева главаря банды.

— Морошка, — вдруг прозвучало совсем рядом. Девочка вздрогнула и взглянула на Велеша, который незаметно встал рядом с ней. — Ты должна помогать другим ловцам. Твоему отцу… — он замялся. — Надо, чтобы ему понравилась твоя первая охота. Ты понимаешь?

— У меня кровь на сапожках, — только и смогла ответить девочка.

Велеш с нескрываемым сочувствием посмотрел на неё. Затем наклонился и тщательно вытер уже немного подсохшие капли крови рукавом своей рубахи.

— Мы потом всю её отмоем, я обещаю, — ласково сказал он. — А сейчас пойдём со мной. Ты справишься.

***

— Ты в своём уме?! — кричал Велеш тем же вечером в палатке Брая. — На первом налёте своей дочери устроить резню!

— Пусть привыкает, — лениво отозвался рыжий верзила, перебирая ворох разноцветных тканей в одном из тюков. — Я учу её жизни, она мне потом ещё спасибо скажет.

— Да ты… — Велеш проглотил ругательство, — ты вообще понимаешь, что это может её сломать? Она ребёнок, мать твою, Брай!

— Хватит! — рявкнул атаман, ударив по столу огромным кулаком. Выхватив кинжал из ножен, он положил его в раскрытую ладонь. Когда лезвие сверкнуло на тусклом свету, лицо Велеша исказила гримаса отвращения. — Скажи, твоя спина всё еще ноет, когда ты смотришь на него? Вижу, что ноет. Так же, как и моя разукрашенная морда, когда ты достаёшь свой.

Велеш молчал.

— Мы остались живы только потому, — продолжил Брай, — что убили тех подонков, которые три дня испытывали наши детские тушки на прочность. Скажи мне, зачем мы забрали кинжалы, которыми нас резали, как свинят?

— Чтобы никогда не забыть, — глухо ответил Велеш, избегая смотреть на кинжал в руке старого друга.

— Верно, — кивнул Брай. — Чтобы никогда не забыть, какой бывает цена. Что до Марены… Наш с тобой первый лов был много хуже.

***

Холодный ручей охотно впивался в светлую поношенную рубаху, пока Велеш методично оттирал с неё засохшие пятна крови. Сапожки Марены, уже вычищенные, сохли в стороне.

— Никогда не отмывай кровь в тёплой воде, — сказал он. — Схватится, и рубаха на выброс. Поняла?

— Я не хочу убивать людей, — пролепетала Марена. — Я думала, мы просто охотимся за сокровищами, которые найдём в повозках…

Велеш не знал, что ответить. Он совсем не был готов к такому разговору.

— Далеко не всегда приходится убивать, — наконец проговорил он. — Чаще всего дичь можно взять без крови… Но иногда она сопротивляется.

— Ты тоже убивал, да? — вдруг спросила Марена.

— Я… — Велеш повернулся к ней. В глазах девочки читалась обречённость. — Да, Морошка. Я стал убийцей в свой первый лов. И мне это совсем не понравилось.

Немного помолчав, он добавил:

— Знаешь, ты попробуй поговорить с отцом. Он очень любит тебя, просто не всегда может показать это. Сегодня тебе нужна его поддержка, не моя.

***

В палатке Брая ещё горел свет: после налётов атаман не спал почти всю ночь, перебирая трофеи. Марена осторожно приблизилась ко входу, однако сделать последний шаг оказалось невыносимо трудно. Набравшись решимости, она всё-таки переступила порог и вошла внутрь.

— А, это ты, Мара. — Отец отложил в сторону какую-то шкатулку и испытующе уставился на девочку. Рядом с ним стояла пивная кружка, опустошённая явно не единожды за сегодняшний вечер: весь лагерь до сих пор гудел, отмечая первую охоту наследницы Рыжего Брая. — Ну? Как оно?

— Пап, скажи, — девчушка замялась. — Почему мы занимаемся ловом? Я имею в виду… Те купцы — торгуют, кто-то выращивает зерно, разводит животных, а мы… Просто отбираем у других то, что они сделали сами. Разве это честно?

— Конечно, честно, куколка! — хохотнул отец. — Слышала поговорку: «Волк — санитар леса»? Он убивает больных и слабых, не допускает, чтобы зверья в лесу развелось слишком много… В итоге выживают только здоровые и сильные, и для них вдосталь еды. Так поступаем и мы. Без ловцов вокруг была бы разруха.

— Но зачем убивать?.. — голос Марены дрогнул.

— Затем, что таков закон жизни, — резко ответил Брай. — Если ты ловец, то всегда рискуешь. Покажешь слабость — убьют. Это недопустимо. Ты должна это понимать. Именно поэтому сегодня я показал тебе, как это делается.

— Ты убил его только потому, что там была я?! — вздрогнула Марена.

— Не совсем, — поморщился отец. — Если бы он не противился, остался бы жив. А так…

— Я хочу жить нормальной жизнью, — возразила Марена. — Не убивать и красть, а заниматься чем-то законным!

— Так ты больше ничего не умеешь, — улыбнулся атаман. — Я с пелёнок учил тебя обращаться с оружием, выслеживать, охотиться… Осталось только научиться убивать, но ты вся в меня. Это нетрудно, увидишь.

— Я не хочу! — взвизгнула девочка, чувствуя нарастающую злобу — как и каждый раз, когда отец что-то решал за неё. — У меня будет нормальная семья, муж и дети, а не… вот это!

— Кто ж тебе запретит? — Брай терял остатки терпения. — У нашей Магды уже подрос парнишка, ему шестнадцать минуло. У Кальта — близнецы, выбирай любого. Подрастёшь, выйдешь замуж, если надо — и детей родишь, в чём беда-то? Твоя мама ведь родила тебя, будучи ловцом.

— Мама умерла, потому что мы воры! — прошипела Марена, уже вконец вышедшая из себя: взрывным характером она и впрямь пошла в отца. — Если бы мы жили, как нормальные люди, ты позвал бы лекаря, и она осталась бы жива!

ХРЯСЬ! — В волоске от головы Марены пролетела пустая кружка и разбилась о стену сзади. Инстинктивно зажмурившись, девочка вновь открыла глаза, когда огромная фигура отца нависла над ней.

— Не смей так говорить, — прохрипел Брай. Его лицо побагровело от гнева, сливаясь с бородой, и лишь глубокие шрамы выделялись на нём широкими белыми полосами. — Не смей, поняла?! Ты будешь моей преемницей, хочешь ты того или нет! Разговор окончен!

Марена пулей вылетела из палатки и, не разбирая дороги, устремилась в лес: куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Изнутри её разрывала жгучая смесь ярости и боли, ветки кустов хлестали по лицу, оставляя царапины, но девочка этого не ощущала. Выбившись из сил, она рухнула прямо на землю и горько разрыдалась. Её завывания глушила мокрая от росы трава, которую Мара в ярости рвала непослушными пальцами. Так минула целая вечность. Слёзы высохли, ярость — тоже, осталось лишь гнетущее опустошение... Марена перевернулась на спину и вдруг краем глаза заметила неподалёку чей-то силуэт. Мгновенно вскинувшись, она выхватила из-за пояса кинжал и угрожающе зарычала.

— Ягодка, это я, — раздался знакомый до боли голос Велеша. Девочка тут же бросила нож на землю и кинулась к нему в объятия, снова почувствовав на щеках горячие слёзы. — Прости меня, я должен был предусмотреть…

— Ты не виноват, — всхлипнула Марена. — Его не переделаешь.

— Он не со зла, — неловко сказал Велеш.

— Я знаю. Но я не хочу такой жизни… Хотя, видно, ничего не поделать.

На какое-то время между ними повисла тишина. Велеш гладил девочку по голове и о чём-то напряжённо размышлял. Наконец он неуверенно сказал:

— Ты могла бы убежать.

Марена отстранилась и недоверчиво взглянула в лицо дядюшки. Поняв, что тот не шутит, она возразила:

— Я не могу… Не могу бросить отца. И тебя тоже. Да и куда я пойду?

— Наш лагерь сейчас разбит аккурат меж трёх деревень. — С каждым словом голос Велеша приобретал всё большую уверенность. — Ты можешь податься в любую из них, а потом дальше и ещё дальше. Никто из наших не сможет тебя разыскать, я позабочусь об этом. А бросить нас… Уж не пропадём с твоим папашей, поверь мне!

Видя сомнение на лице девочки, он добавил:

—Ты хочешь попробовать жить иначе или всё же готова смириться с нашим ремеслом? Вопрос Велеша попал точно в цель: Марена резко помотала головой. — Хочу жить как все… — пискнула она, ещё крепче прижавшись к дяде. — Ну вот и славно, — улыбнулся тот, отгоняя прочь мысли о том, что, скорее всего, в последний раз вот так приглаживает её непослушные золотисто-рыжие кудри.

***

Побег было решено не откладывать. «К рассвету все будут крепко спать после нынешней попойки, — вспоминала Марена слова Велеша, собирая вещи в заплечную сумку. — Обойти дозорных я тебе помогу. С собой бери то же самое, что и на посвящение в ловцы».

Хотя первый налёт Марены случился лишь сегодня, ловцом она стала считаться значительно раньше. В банде существовал обряд, который предстояло пройти каждому ребёнку, коему исполнялось десять: в одиночестве провести в глухом лесу три дня, имея при себе довольно скудный запас провизии. Обычай был суров, но закалял дух будущего ловца, а также проверял его умения в охоте, поиске источников питьевой воды и постройке убежища. «Вот и пригодятся мои навыки», — удовлетворённо подумала Марена, укладывая в сумку последнюю важную вещь: плетёный браслет с вышитыми на нём звёздами. Это был подарок от папы в честь прохождения того самого ловецкого испытания. Далеко не самый дорогой или красивый из отцовских даров, он тем не менее был для Марены ценнее прочих: в тот день глаза Брая лучились гордостью за успех дочери, и любые цацки меркли в сравнении с этим взглядом.

Когда Велеш заглянул в палатку, Марена уже ожидала его в полной готовности. Знаком велев ей идти за собой, дядя двинулся в сторону леса. Шли молча, опасаясь лишних ушей. И, хотя у девочки в голове пчелиным ульем роилась масса вопросов, она решила повременить с ними до более безопасного места.

Когда чаща расступилась, открыв перед ними широкую полосу луга, Велеш наконец остановился.

— Морошка, — тихо сказал он. — Я не умею красиво говорить, но сейчас я скажу кое-что очень важное. Поэтому слушай внимательно, хорошо?

Марена с готовностью закивала, полностью обратившись в слух.

— Я давно видел, что наша жизнь не для тебя, — с трудом подбирая слова, начал дядюшка. — Надеялся, что ошибаюсь, но, как видишь… Ты очень похожа на свою маму. Ей никогда не нравилось наше ремесло, она терпела всё это лишь из-за Брая. Линни очень сильно его любила.

— Какая она была? — шёпотом спросила Марена: до сих пор Велеш не заговаривал с ней о матери.

Дядя улыбнулся:

— Яркая, взбалмошная и немного безумная. Этим ты пошла в неё. А вот настоять на своём не умела — Брай творил что хотел… Но её это, кажется, не шибко огорчало.

Девочка впитывала каждое слово Велеша, боясь упустить хоть один звук.

— А ещё, — тот наклонился поближе и заговорщически шепнул, — она была ворожеей.

— Как это? — охнула Марена.

— Умела кое-что, — расплывчато ответил Велеш. — Брай всё жалел, что Линни не успела тебя обучить… Зато осталось вот это.

С этими словами он вытащил из кармана какой-то продолговатый предмет на шнурке и надел его девочке на шею. Тут же взяв вещицу в руки, Марена принялась её разглядывать.

— Это медвежий клык, — подсказал Велеш. — Он зачарован на крови твоего отца, а значит, пригодится и тебе. В чужих же руках это просто старая кость.

— И что он делает? — не в силах оторвать взгляда от талисмана, спросила Марена.

— Пока клык холодный — всё хорошо. Если нагреется — тебе грозит опасность. А если покраснеет… сама Смерть наступает тебе на пятки. Спрячь под рубаху и никому не показывай.

— А откуда он у тебя? — сощурилась Марена, подняв глаза на Велеша.

Тот рассмеялся:

— Твой отец берёг клык к твоему совершеннолетию, а я знал, где он его хранит. Сразу Брай пропажу не обнаружит, а уж потом я расскажу ему правду. Как охолонёт немного.

— Дядя Велеш, мы когда-нибудь ещё увидимся?.. — робко спросила девчушка.

— Я не знаю, — честно ответил тот, — но мы будем на это надеяться, так?

Девочка кивнула, едва сдерживая слёзы. Она вдруг позабыла все остальные вопросы, которые до сих пор казались ей очень важными.

— А теперь я расскажу, что ты должна будешь сделать, — тон Велеша сделался серьёзным. — Прямиком за этим полем ты найдёшь большую деревню. Обойди её кругом, так, чтобы тебя не заметили. Будь осторожна: местные встают с первыми лучами солнца. За деревней — развилка, выбирай левый поворот, но по самой дороге не иди, пробирайся лесом. Это выйдет дольше, но безопаснее. Заметай следы. Сегодня не охоться, еды тебе пока хватит. И самое главное: до темноты ты должна успеть добраться до села Заречье и заночевать у кого-то из местных. Я понимаю, тебе проще устроиться в лесу, но чем быстрее ты начнёшь привыкать к обычным людям, тем лучше. Я не прощаюсь, ягодка. У тебя всё будет хорошо. Но, случись что, ты всегда сможешь нас отыскать… Беги, Морошка. Не забывай старика Велеша.

— Никогда, дядюшка, — утерев непрошеную слезу, Марена постаралась сосредоточиться на дядиных инструкциях, а не на его последних фразах, которые всё-таки вышли прощальными, как бы он ни старался этого избежать.

Крепко обнявшись напоследок, они наконец разошлись: высокий худощавый мужчина с небольшой проседью в тёмных волосах долго смотрел вслед совсем юной девочке, переступающей порог во взрослую жизнь.

***

Несмотря на лёгкую грусть, Марена была полна азартного возбуждения, переполнявшего её: она чувствовала, что приняла правильное решение. Конечно, во многом это была заслуга дяди Велеша, но, если бы девочка захотела остаться, тот не стал бы её отговаривать. Поэтому сейчас Марена по праву гордилась своим первым взрослым поступком и уверенно шла вперёд, навстречу своему, несомненно, светлому будущему.

Поле оказалось довольно большим, и у девочки ушло не меньше часа, чтобы пересечь его и выйти-таки на окраину деревни, уютно устроившейся в низине меж трёх пологих холмов. Помня предостережения дядюшки, Марена шла пригибаясь, благо в высокой траве было нетрудно укрыться от любопытных глаз. Решив немного передохнуть, девочка принялась с любопытством рассматривать деревянные домики: так близко к селениям навроде этого она ещё не подходила. «Когда вырасту, у меня тоже будет такой, — подумала она, восхищённо глядя на самый большой дом с резными ставнями, добротным крыльцом и аж двумя пристройками. — Это же гораздо лучше любой палатки! Там, наверное, все наши ловцы уместились бы…»

Утолив жажду, путница направилась дальше, опасаясь потерять слишком много времени. Обходя деревню, она пару раз была вынуждена падать на землю, прячась от пастухов, погоняющих коровьи стада. Этих животных Марена видела впервые. Они были помельче волов, но намного красивее: девочку очаровали нарядные пятна на их шкурах. Одна из коров прошла совсем рядом с ней, задев её спину жёсткой кисточкой хвоста, но, кажется, даже не обратила на это внимания. Марена же озадаченно разглядывала коровье вымя. «Она чем-то болеет, что ли?..» — нахмурилась охотница и, осторожно подняв голову, оглядела других бурёнок. Заметив, что эта причудливая штуковина есть и у них, девочка пришла к выводу, что это для чего-то нужно.

В остальном путь до развилки прошёл без приключений. Марена остановилась у придорожного указателя, корявые надписи которого гласили: Заречье — справа, Двулесье — слева. Девочку охватило беспокойство: «Но ведь Велеш говорил, что мне налево… Или он сказал Двулесье, а не Заречье? Тьфу ты, поназовут — не отличишь, а людям мучайся потом… Превеликие боги, что же делать?»

Стараясь не поддаваться панике, Марена рассудила, что по большому счёту без разницы, как будет называться село, где ей предстоит провести всего лишь ночь. Хлебнув ещё немного воды, она нырнула в густые лесные заросли по левую руку от дороги. Среди деревьев девочка чувствовала себя в полной безопасности, поэтому смутное волнение о правильности выбора на развилке быстро оставило её, сменившись мыслями о доме: «Интересно, меня уже хватились? И куда Велеш направил поисковый отряд? А как там папа?..»

При мысли об отце Марена почувствовала укол вины: суровый предводитель ловцов дорожил дочерью больше всего на свете после смерти жены. «Папа всё равно не отпустил бы меня. И у него есть Велеш. Он справится. Мы все справимся!» — успокоила девчушка сама себя.

Когда начало смеркаться, девочка решила выйти на дорогу и проверить, далеко ли ещё до деревни.

— Дела… — присвистнула Марена: огоньки селения оказались гораздо дальше, чем она ожидала. Даже если дальше идти дорогой, а не лесом, до заката было не поспеть. — Ну что ж, надеюсь, местные не очень крепко спят.

Двулесье оказалось небольшим селением, насчитывающим где-то с десяток подворий. В лунном свете было сложно разглядеть что-либо, и Марена, особо не раздумывая, направилась к ближайшему из домов, в одном из окошек которого всё ещё горел свет.

Громко постучав в дверь, она услышала чьи-то голоса. Потом — шаги, скрип засова…

— Пустите на ночлег, добрые люди! — радостно протараторила Марена.

Когда глаза девочки попривыкли к свету, она разглядела хозяев дома: встревоженную женщину и мрачного мужчину. До Марены запоздало дошло, что обычные дети едва ли просятся среди ночи к незнакомцам в столь беззаботном расположении духа. Что поделать: скрывать чувства она ещё не умела, а новообретённая свобода радовала её несказанно.

«Как бы за упыря не приняли…» — обеспокоилась охотница и постаралась улыбаться не слишком уж восторженно.

— Девочка, ты откуда?.. — со смесью страха и сочувствия спросила женщина. В этот момент Марена немного смутилась: она не подумала заранее о том, что станет рассказывать о себе. Времени на раздумья, впрочем, не было, и пришлось говорить как есть:

— Из леса, сбежала от банды ловцов…

Хозяева недоумённо переглянулись, и девочка поняла, что нужно что-то добавить:

— Я только ищу, где бы переночевать, а наутро дальше двинусь... Пустите, пожалуйста, я много места не займу!

Взгляд женщины сделался ещё более сочувственным, и она с мольбой обернулась к мужу. Тот с явным неодобрением что-то проворчал, но посторонился, пропуская нежданную гостью внутрь.

— Меня Альвой звать, это Кай, муж мой, — представилась хозяйка. — Ты проходи, проходи, покормлю хоть тебя чем-нибудь!

Кай, по-прежнему хмурясь, ушёл в спальню, но дверь закрывать не стал: видимо, прислушивался к происходящему. Марена же с огромным удовольствием уплетала домашние булочки, поставленные перед ней на стол заботливой хозяйкой.

— А тебя-то как зовут, солнышко? — спросила Альва, с умилением наблюдая за девочкой.

— Марена, — представилась та, прожевав очередной пирожок. — Отец иногда Марой кличет.

Женщина явственно побледнела и прошептала:

— По имени богини Смерти?..

— Мама родами умерла, — пожала плечами охотница. — Папа любил её очень… В сердцах и назвал меня эдак вот. Поначалу, говорят, не подходил ко мне даже, горевал по маме. А потом, когда опомнился, имя уже и приклеилось.

Альва покачала головой, явно не зная, что сказать.

— А как же ты к разбойникам-то угодила? — после недолгой паузы спросила она, решив сменить тему.

— К каким таким разбойникам? — нахмурилась Марена. — Я же говорила про ловцов!

— Да-да, так они себя называют, — отмахнулась Альва. — Как ни назови, всё едино.

— Но у разбойников нет Кодекса! — возмутилась Марена. — Нет никаких понятий о чести!

Из спальни послышался приглушённый кашель. Бросив взгляд в ту сторону, Альва аккуратно уточнила:

— А у ловцов, значит, есть?

— Конечно, — горячо закивала девчушка и принялась загибать пальцы. — Не посягать на необходимое, не требовать больше двух третей, не брать больше, чем сможешь унести, не…

— Постой-постой, — прервала её Альва. — Ты хочешь сказать, что ты тоже из этих… ловцов?

Марена медленно, осторожно кивнула.

В спальне что-то загремело. Звук раздался так неожиданно, что охотница вздрогнула.

— И ты сбежала, потому что?.. — тихо спросила хозяйка.

— Потому что мне не хочется никого убивать и грабить, — опустив глаза в пол, ответила девочка. — Это неправильно.

На долгое время во всём доме воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь треском дров в печи да скрипом деревьев за окном. Марена иногда кидала осторожные взгляды на Альву. Хозяйка же сосредоточенно размышляла о чём-то.

— Я постелю тебе на полатях, — наконец кивнула она своим мыслям и поднялась из-за стола. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, — эхом откликнулась Марена, растерянно кроша в руке остаток булочки.

***

Настил над печью был хорошо прогретым от жара печи и невероятно уютным. Никогда ещё девочке не доводилось спать в настолько комфортных условиях. Завернувшись в покрывало, она приготовилась ко сну.

— По твоей прихоти мы впустили в дом воровку! — вдруг послышался приглушённый бас Кая почти сразу после того, как закрылась дверь в спальню. Марена замерла, навострив уши.

— Тише, — одёрнула его Альва. — Разве не видишь, девочка напугана и хочет себе мирной судьбы! Мы должны помочь ей!

— Никаких долгов перед разбойниками и их отпрысками у меня не имеется, — отрезал мужчина. — Не понимаю, почему ты сразу не выставила её за дверь… Вот увидишь: завтра мы проснёмся нищими! Её наверняка подослали специально, ты об этом не подумала?

— Я в это не верю, — мягко ответила женщина. — Марена славная и добрая девочка, и я вижу, что она говорит правду.

— Имечко ещё это!..

— Дети невиновны в ошибках своих родителей, Кай, — упрекнула мужа Альва. — Тебе ли не знать.

— Чем я заслужил такое наказание… — простонал хозяин, вконец отчаявшись убедить жену в своей правоте.

— Своей твердолобостью, — с уверенностью ответила Альва. — Давай-ка спать.

Марена какое-то время ворочалась, обдумывая услышанное. В голове копошились вопросы, планы, сомнения… В конце концов усталость взяла своё, и девочка крепко уснула.

***

Первая мысль, посетившая Марену по пробуждении, была о том, насколько же домашняя кровать лучше её привычного тюфяка — и неважно, что «кроватью» были всего лишь полати. «Как же хорошо…» — сладко потянулась девочка и, взбодрившись, принялась собираться.

— Доброе утро! — поприветствовала её Альва, входя в дом со стороны сеней. — Уже встала?

— Я обычно и раньше встаю, — улыбнулась Марена. — Но постель тут больно уж хороша!

Девочка подобрала с пола свою заплечную сумку и вновь обернулась к женщине:

— Спасибо за кров и угощение, Альва! Была рада встрече!

— Ты уходишь? — вскинула брови женщина. — Поешь хоть перед дорогой!

— Кай недоволен, что я здесь, — возразила Марена. — Мне лучше бы не задерживаться.

— Кай ушёл в поле, до заката теперь не жди, — махнула рукой Альва. — Клади свою сумку, говорю!

— А булочки ещё остались? — с надеждой уточнила девочка.

— Боюсь, ты вчера умяла их все, — рассмеялась хозяйка. — Но это не беда, сейчас поедим каши и напечём ещё.

— Я не умею готовить, — смутилась Марена. — Меня совсем не учили, похлёбку только… на костре…

— Это ничего, я тебя научу. — Альва, казалось, совсем не удивилась. — Считай, что это мой подарок тебе.

— А я смогу? — встрепенулась девочка. Добрая женщина лишь усмехнулась, жестом подзывая её к печи. Утро обещало быть насыщенным.

К обеду бытовые познания Марены значительно возросли. Больше всего девочку впечатлила утренняя дойка: теперь вопрос о назначении коровьего вымени отпал сам собой. Поднимающееся само собой тесто в жаркой печи, хитроумное устройство колодца во дворе, кормление кур и даже сбор зелени в огороде — всё это было пропитано такой новизной, что время летело незаметно…

— Пора обедать! — Голос Альвы вывел девочку из глубокого погружения в процесс прополки грядок: рядом с ней уже набралась приличная гора сорняков. Только теперь Марена почувствовала, как сильно успела проголодаться.

— Я думала, к обеду буду уже далеко отсюда, — смутилась девочка, не желая, впрочем, обижать гостеприимную хозяйку. — Я могу и в дороге поесть, у меня даже припасов немного осталось… Мне не хочется никого тяготить.

— Какие тяготы, брось! Ты посмотри, как много ты сегодня для меня сделала, от тебя польза одна! — Альва с теплом посмотрела на девочку. — Солнышко, может, ты у нас и останешься?

— Остаться? — Сердечко Марены заколотилось в груди. — Насовсем?..

Предложение Альвы звучало так соблазнительно, так маняще! Не об этом ли говорил Велеш, когда советовал Марене найти хорошую семью?

Имелись у этого решения, однако, и внушительные подводные камни. Первым — и самым большим — был Кай. Если его супруга сразу прониклась к девочке, то хозяин дома был явно не рад такому соседству. Тут и ведуна не спрашивай — Кай будет против того, чтобы Марена осталась.

Вторым камнем (не сильно меньшим, кстати) был риск того, что её отыщут: слишком близко от земель Клятых Гончих.

И кроме того… Марене было попросту страшно окунаться в эту новую жизнь — такую желанную ею ещё вчера. Тревога, знакомая девочке с детства, вновь опутала своими ледяными побегами всё её существо. Неприятные мысли скользили в голове холодными рыбинами. Каждая из них имела дурную привычку хлёстким ударом хвоста бить в самые уязвимые места…

Не смогла стать настоящим ловцом. Не оправдала папиных ожиданий.

Бросила семью. Отказалась от роли наследницы превосходного предводителя Гончих.

Оставила Велеша, который так и не завёл собственной семьи и любил Брая и Марену как родных.

И последняя, самая страшная рыбина нанесла своим колючим плавником особенно болезненный удар: «Что, если я не смогу оправдать и ожиданий Альвы тоже?..»

— Я могу подумать? — Ком в горле мешал говорить, каждое слово давалось с трудом. Марена очень надеялась, что её реакция не расстроила Альву: это последнее, что она хотела бы сделать.

— Дума, что хлеб — времени просит, — благосклонно кивнула женщина. Марена не сдержала улыбки, услышав любимую пословицу одного из ловцов.

— Спасибо! — Девочка огляделась. — Тебе нужна ещё моя помощь сегодня, или…

— Такие решенья принимаются в одиночестве, уж мне ли не знать! — оборвала Марену мудрая хозяйка. — Ступай. Я приму любой твой ответ.

Бывшая охотница одарила Альву полным благодарности взглядом и, не раздумывая, направилась в лес — благо что деревушка Двулесье не зря носила своё название. Марену обступили деревья, укрыли её своими ветвями и кронами от тяжких невзгод, выгнали из беспокойной головы всех до единой скользких рыбин. Закрыв глаза, девочка вдохнула пряный аромат хвои и древесной коры… и растворилась в нём.

***

Альва заканчивала последние домашние дела. Когда солнце наклонилось совсем близко к горизонту, женщина стала иногда поглядывать на лесную опушку. Наконец на фоне рыжих от закатного света сосен возник силуэт хрупкой девочки, и где-то под океаном спокойствия болью откликнулось давно позабытое желание.

У Альвы и Кая не было детей. «Боги не дали», — так шептались в деревне. Говорили ещё, что Альва когда-то разродилась раньше срока — ребёнок не прожил и недели. С тех пор минуло уж почти два десятка лет, и вновь отяжелеть ей ни разу не удалось. Кай поддерживал жену как мог, и она нашла утешение в его заботе, хотя забыть о мечте стать матерью Альва так и не смогла.

И вот, когда она уже почти смирилась с тем, что старость они с мужем встретят вдвоём, на пороге появляется ребёнок, отчаянно ищущий тепла. Со странным прошлым, с пугающим именем и с чудными убеждениями — но добрый, чуткий и наивный. Понять злость Кая его супруга тоже могла, но интуиция подсказывала: появление девочки — тот самый подарок судьбы, о котором она давно и усердно молилась богам.

Марена остановилась на пороге: маленькая, растерянная и очень-очень храбрая: не всякий взрослый готов взять на себя ответственность за столь трудный выбор! Альва молча смотрела на девочку, ожидая её ответа. Было непросто скрывать собственное волнение, но разве не в том состоит главная задача материнства — становиться оплотом незыблемого спокойствия, когда внутри у ребёнка бушует буря?

— Я хочу остаться, — шёпотом, не поднимая глаз, сказала Марена. — Кай, наверное, будет против, а ещё меня ищет отец, но… Ты ведь и так это знаешь, да?

— Знаю, — отозвалась Альва.

— Значит, ты не считаешь это большой бедой, — кивнула девочка. — А раз так, то и я не буду. Вот.

Только теперь она осмелилась посмотреть Альве в глаза — та улыбалась.

— А ещё меня можно звать Морошкой, — добавила девчушка. — Дядюшка это придумал, из-за цвета волос…

— Марена — тоже очень красивое имя, — ответила вдруг Альва. — Пусть оно не смущает тебя. Но для домашних, думаю, Морошка — отлично подойдёт!

Женщина подошла к своей новоиспечённой подопечной и осторожно обняла её. Марена ответила на объятие и удивилась: этот же жест от отца и от Велеша ощущался совсем иначе. Жёстче, грубее, что ли… От Альвы пахло свежими булочками, теплом печи и травяным чаем. Её руки держали девочку нежно и бережно. «Так обнимала бы мама», — вдруг подумалось Марене. И от этой мысли на душе почему-то стало легко и спокойно.

***

К возвращению Кая все домашние дела были переделаны. Увидев, что Марена никуда не ушла, глава семьи лишь посмотрел на Альву и кивнул в сторону окна, жестом приглашая жену на разговор. Та подмигнула девочке, накинула тёплую шаль — и супруги вышли из дому, закрыв входную дверь. Морошка выглянула в окно, надеясь снова подслушать что-нибудь, но Кай с Альвой не стали стоять у дома, а, кажется, отправились прогуляться. Вздохнув, девочка вернулась к столу, на котором стоял недопитый чай.

***

Супруги под руку шли в сторону догорающего заката.

— Ну и почему она до сих пор здесь? — спросил Кай, когда они отошли достаточно далеко.

— Тебе не кажется, что её появление неслучайно? — вопросом на вопрос ответила Альва.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился мужчина.

— Боги ничего не свершают просто так. Я думаю, они послали нам эту девочку… потому как своих детей мы не нажили.

Кай удивлённо вскинул брови, но промолчал, задумавшись о словах супруги. Спустя время он покачал головой:

— Ох и затеяла ты дело… Ну, положим, она и впрямь не воровка — иначе уж давно сбежала бы с награбленным. Да и взять-то у нас не шибко что есть, она б тогда к Нараю али к Сиву сунулась…

Альва молчала, внимательно слушая рассуждения мужа.

— Слухи пойдут, — продолжил он. — Я сегодня бешеный был, что пёс на травле, ляпнул мужикам-то, в поле, про девку эту. Так и так, мол, разбойничья дочка прибилась на ночлег… А теперича, коли она останется — местные тут же поймут, что да как.

Кай выглядел раздосадованным: видно было, что он успел остыть за день, и сам не желал выгонять девчонку на улицу.

— Можно подумать, про нас раньше никто не судачил, — хмыкнула Альва. — Пусть себе болтают, мне до того дела нет.

— Расскажи про неё хоть. — Мужчина приобнял жену за плечи. — Хочу знать, что за зверёныша мы подобрали.

***

Кай оказался прав: слухи действительно пошли. Местная ребятня обходила Марену стороной по наказу матерей. Тётушки при её виде шептались, бросали осуждающие взгляды и показательно хватались за сумки. Мужчины что-то ворчали сквозь зубы и презрительно сплёвывали на землю.

Альва переживала, что девочку сломает такое давление, но та оказалась крепким орешком. Воспитанная среди ловцов, Марена легко сносила любые грубости, а на самые громкие замечания в свой адрес ещё и отвечала — едко и хлёстко. Охотников задирать несгибаемую девчонку поубавилось довольно быстро, особенно после того, как она устроила хорошую взбучку соседским мальчишкам. Те вздумали «проучить разбойную крысу», но не учли, что девочку с детства натаскивали драться и — что важнее — побеждать.

Когда Морошка пришла домой растрёпанная и с подбитой губой, Кай зверски сверкнул глазами и, засучив рукава, направился было в сторону соседского дома — но девочка остановила его, заверив, что горе-обидчикам уже перепало с лихвой. Тот случай серьёзно сблизил Кая с падчерицей, и с тех пор они часто проводили вечера за занятиями борьбой и метанием ножей, найдя в этом общее увлечение.

Время, как известно, меняет если не всё, то многое. И к наступлению зимних холодов слухи в деревне поутихли, сменившись обсуждениями того, насколько сильными будут морозы в этом году да выйдут ли лютовать в деревню волки. Пару раз Морошка замечала, что клык медведя на её шее нагревался, но всякий раз угроза оказывалась пустяковой, навроде того нападения мальчишек. «Лишь бы не краснел», — с надеждой подумала девочка, убирая талисман за пазуху.

За окном шёл мягкий снег, укрывая плотным одеялом дома, луг и весь лес. Становилось по-настоящему холодно.

***

— Скоро уж солнце начнёт на весну поворачивать, — услышала однажды Марена от Кая, разливая по глиняным чашкам травяной чай. — Время к Новогодью готовиться.

На лице девочки расцвела счастливая улыбка: Новогодье было её любимым праздником. В самую тёмную ночь всегда получались самые яркие огни, а самые страшные сказки перерастали в самое же неудержимое веселье…

— А как здесь проводят пору Новогодья? — с трепетом уточнила Марена.

Выяснилось, что обряды ловцов и сельских тружеников мало чем отличались. Это несказанно порадовало Морошку: она переживала, что может остаться без излюбленных традиционных занятий.

Обычные бытовые хлопоты, успевшие немного приесться, окрасились в праздничные оттенки: всё вокруг теперь напоминало о скорой поре веселья. Из закромов каждым хозяином доставался заранее купленный у заезжих торговцев зачарованный уголёк: следы, что он оставлял, светились в темноте тёплым оранжевым цветом. Таким угольком было принято расписывать крыльцо, оконные ставни, ворота и двери. Рисовали в основном обережные символы: близилась Смертная ночь, самая долгая в году, а часы тьмы, как известно, — раздолье для всяческой нечисти. Помимо защитных знаков выводили и различные узоры, просто красоты ради. Для Альвы это была особая традиция: с малых лет она имела страсть к рисованию, и картинки её руки смотрелись словно живые. К дому на окраине потянулись соседи с просьбой «вывести на воротах и крылечке что-нибудь разэдакое» — как и каждый год. В благодарность за труд все несли кто во что горазд: сушёные яблоки, свежие гусиные яйца, травяные сборы от разных хворей, а кто-то попросту отдавал мешочек с горстью медных монет.

Вечерние прогулки по деревне превратились в настоящее зимнее чудо: вот на соседском доме раскинула свои крылья Жар-птица, а вот прямо над окнами деревенского старосты расцвели диковинные цветы… Роспись на избах уютным тёплым светом обволакивала всю деревню, а выйдя на холм, можно было увидеть, как таким же сияющим маревом окутаны все окрестные селения. «Прямо как созвездия в небе!» — с восторгом думала Морошка.

Альва никого не подпускала к незавершённому рисунку, а особенно настырным детям доставалось резкое: «Дуракам полработы не показываю!», но отказать Морошке в просьбе понаблюдать за её трудом женщина не смогла. Девочка с открытым ртом наблюдала, как из плавных узорчатых линий являются всё новые и новые сюжеты… Да и сама Альва удивительным образом преображалась во время этого процесса: глаза её горели живым огнём, из растрёпанной косы то и дело птицами выпархивали длинные прядки смоляных волос, а лицо становилось моложе на добрый десяток лет. «Это тоже ворожба, — вдруг поняла Марена. Каким-то неведомым образом она чувствовала, что от рисунков Альвы веет чем-то колдовским: так же, как от её талисмана с клыком. — Она не знает об этом, но творит то, что невозможно создать без чар! И все вокруг это чуют, потому и просят украсить рисунком и их дом».

Перед наступлением Смертной ночи в домах были погашены все огни. Очаги надлежало начисто выскоблить, а все уголья вынести на улицу и сложить в центре села, перед домом старосты. Поверх укладывались груды хвороста, готовясь стать большим праздничным костром, из которого на рассвете каждый хозяин унесёт домой по угольку, чтобы уже из него разжечь очаг заново.

Когда совсем стемнело, и обережные знаки засияли в полную мощь, вокруг будущего костра стали собираться люди — большинство из Двулесья, но были и пришлые. В основном это были странствующие торговцы, что решили остаться, как тут говорили, «на огонёк». Отовсюду слышались звонкие голоса, хохот и песни, изо ртов присутствовавших валил густой пар, а ресницы покрывались инеем… К куче хвороста вышел седовласый староста. Все тут же умолкли, затаив дыхание, пока он разжигал пламя — и наконец рыжие языки взвились вверх, враз сгрызая тонкие веточки и осторожно облизывая толстые поленья. Обведя всех торжествующим взором, староста гаркнул:

— Тьма сгущается — солнце возвращается! — Его слова потонули в восторженном рёве толпы. Празднование началось.

Дикая пляска затянула Марену в самый центр кутерьмы, откуда-то лилась музыка, а люди всё кружились в танце, и отсветы огромного очищающего костра ложились на их лица яркими сполохами… Здесь не осталось места предрассудкам, и Морошка теперь была своей: такой же, как остальные. Её пламенные косы выбились из-под тёплого платка и вились диковинными змейками, когда их хозяйку кружил какой-то паренёк — не тот ли, кого Марена по осени наградила смачным синяком? Как знать, ведь сейчас он смотрел на неё совсем иначе… Хоровод шёл дальше, хлопки в ладоши и гром стука сапог от прыжков по стоптанному снегу создавали какой-то особый вибрирующий ритм, а костёр тем временем только-только набирал свою силу…

Из жаркой кутерьмы Марену вдруг выдернула на окраину поляны чья-то сильная рука. Насмотревшиеся на пёстрое пламя глаза не сразу привыкли к темноте, и первая мысль, которая пришла девочке в голову, была о том, что вот так перед Новогодьем непослушных детей похищают диковинные козлорогие существа — прямо как в страшных историях, которые давеча рассказывал Кай… Буйное воображение уже заставило Марену испугаться: вдруг это отец нашёл её? Сердце ушло в пятки, и лишь спустя несколько секунд, когда сквозь тьму проступили знакомые черты, девочка ахнула:

— Велеш! Что ты тут делаешь?

— Привет, ягодка, — тепло улыбнулся дядюшка. — Рад тебя видеть. Вижу, жизнь ладится?

— Да, дядя, — зарделась девочка. — Я хотела уйти дальше, но… в общем, так вышло.

— Понимаю, — кивнул Велеш. — Что твой клык?

— Не краснел, — тут же насторожившись, ответила Марена, машинально ухватившись за ворот. — А что…

— Слухи шли долго, но всё ж таки… Кто-то из Гончих услыхал сказ о разбойничьей дочке, нашедшей кров в Двулесье. Как ты понимаешь, об этом тут же узнал и Брай.

— Ты не говорил ему правды? — нахмурилась Марена.

Велеш досадливо поморщился:

— Я собирался. Но он как помешался после твоего ухода! С тех пор только о том и твердил, чтобы тебя найти и вернуть: наследница, дескать, должна принять власть, и всё тут… Ты бы ушла в другое село, а? Подальше куда-нибудь, а может, и до города какого…

Марена качнула головой:

— Я обрела здесь семью и не уйду дальше.

— Брай в гневе, — предостерёг её Велеш. — Как бы с твоими близкими не сотворил чего…

Внутри у девочки всё заледенело.

— Мне нужно идти, — с сожалением сказал дядюшка и крепко обнял Марену. — Я постараюсь сдержать его, но сама понимаешь…

Морошка кивнула, отпуская Велеша из объятий. Мгновение — и он растворился в ночи, как и не бывало. Девочка достала из-за пазухи медвежий клык. Он сиял кроваво-красным и почти что обжигал руку. «Не заметила из-за плясок», — безучастно подумала Марена и спрятала оберег обратно.

***

«Тьма сгущается, солнце возвращается…» — повторяла она про себя вновь и вновь, направляясь в сторону леса. Огни костра и домов скрылись за холмом, и Марену окружили деревья. Её защитники, её вечные союзники — они и теперь внушали девочке уверенность в собственных силах.

«Тьма сгущается…»

Марена чётко знала, куда идти. Она шла, ориентируясь по одной лишь ей видимой нити. Пускай Линни не успела научить дочь своей премудрости, многому Морошка обучилась самостоятельно — хоть и неосознанно.

«…солнце возвращается».

Лес шептал Марене направление, и, когда она дошла до нужного места, умолк, сплотив за её спиной войско деревьев. Девочка остановилась на лесной прогалине, залитой лунным светом. Холод был такой, что любого пробрало бы до костей, но Марену грел жар собственной решимости, стучавший в висках ритмом недавних плясок у костра. Клык медведя раскалился пуще прежнего и непременно оставил бы ожоги на тонкой коже, если бы мог причинить вред своей хозяйке.

Из укрытия чёрной чащи на свет вышел Рыжий Брай — беззвучно, не потревожив лес даже скрипом снега.

— Меня ищешь? — окликнула его Марена, инстинктивно положив руку на рукоять кинжала, прихваченного из дому.

— Сама пришла, — удовлетворённо кивнул отец, сделав вид, что не заметил её жеста. — Идём домой. Будешь наказана за своевольство.

— Я не пойду с тобой.

— Ещё как пойдёшь! — вспылил отец, двумя хищными прыжками приблизившись к девочке. — Ты обязана мне подчиняться, я — главный, а ты — моя наследница, и ты шагу больше не ступишь без моего дозволения, тебе ясно?

— Не пойду, — твёрдо повторила Марена, удивляясь собственной сдержанности: раньше она уже пришла бы в ярость от командного тона отца. Но теперь на карту было поставлено слишком многое.

В глазах Брая появился нездоровый блеск, их заволокло пеленой безумия — точно так же, как когда он убил торговца, вздумавшего сбить цену. Главарь Гончих потянулся за ятаганом:

— Ты сделаешь так, как я велю, или…

Марена дёрнула рукой — в серебристый снег между ними упало что-то тёмное и узорчатое. Брай моргнул, словно бы очнувшись, и опустил взгляд на брошенный дочерью предмет. Света луны недоставало, так что ловцу пришлось поднять вещицу, чтобы рассмотреть её.

— Ты подарил мне его, когда я прошла ловецкое испытание, — с горечью сказала девочка, смотря на браслет с вышивкой в руках отца. — Это был дар твоей гордости за меня. Я была точно такой, какой ты хотел меня видеть: смелой, ловкой, отважной. Славная наследница для банды Клятых Гончих.

Она сделала паузу, подбирая слова, и продолжила:

— Но я выросла и перестала быть твоим достойным продолжением. Велеш сказал… маме тоже не нравилась жизнь в банде. Только ей не хватало смелости, чтобы воспротивиться. А у меня столько же отваги, сколько и у тебя, папа. И потому я могу сказать тебе: я не хочу быть ловцом. Я недостойна твоей гордости за меня, недостойна твоей любви. Недостойна этого браслета. Я смирюсь с этим, я переживу… Оставь мне совсем немного: мою свободу. О большем я просить не стану.

Рыжий Брай смотрел на крохотный браслет неотрывно, как околдованный. Затем он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Мареной — девочкой, которую он сам когда-то назвал в честь Богини Смерти. И теперь эта девочка — уже совсем взрослая, как же летит время! — в канун Смертной же ночи одними словами, без всякого оружия, рвала в клочья всю его убеждённость в собственной правоте. Она была меньше и слабее него, но её поистине стальная воля не позволяла ей прогнуться ни под кого — даже под мнение отца.

В горле у Брая пересохло, и ему пришлось откашляться, прежде чем заговорить:

— Ты права. Мне тяжело видеть, как единственная дочь не хочет продолжать дело моей жизни. Я был уверен, что это лишь детская придурь, потому и хотел тебя заставить… Думал, это пойдёт тебе на пользу. Я вообще всё делаю только во благо тебе. Даже если получается паршиво…

И не говори, что ты недостойна чего-то. Это не так. Твой папаша — старый дурак и не умеет говорить «люблю», тяжко мне это… Даже Линни, матери твоей, говорил с трудом. Хотя любил, конечно, пуще жизни своей. Любой мой подарок был вместо этих слов. Это, может, и не то, но… как умею.

Живи свою жизнь, куколка. Я буду тебя навещать, и не спорь! Надо же мне знать, что с тобой всё в порядке. А коли надумаешь вернуться — я всегда буду ждать тебя.

Рыжий Брай, грозный предводитель Клятых Гончих, умолк. Марена молча подошла к отцу и крепко обняла его, ощутив привычную смесь запахов стали, пота и дыма.

Самая тёмная ночь пошла на убыль.

***

Смертная ночь стала для Марены моментом перерождения: обновлённая, окрылённая разговором с отцом, она летела домой огненной птицей, согревая своим теплом всё вокруг.

Деревья расступились перед ней торжественным коридором, и Марена вышла на дорогу, ведущую к деревне.

Гулянья подходили к концу. Сытый костёр устало доедал остатки поленьев, сияя угольями. Морошка направилась было к Альве и Каю, которых углядела на другом краю площади, но почувствовала, как кто-то осторожно коснулся её руки.

— Тебя ведь Морошкой кличут?

Тот самый юноша, что кружил её сегодня, никаких сомнений.

— Да, — кивнула девчушка, холодно сверкнув очами. — А ещё — Марой и Мареной.

— Красивое имя, — серьёзно ответил парнишка, введя собеседницу в замешательство. — Ты славно танцуешь!

— Спасибо, — растерялась Морошка. — А ты…

— Меня Вальдом звать, — представился юноша и вдруг ухмыльнулся, — это мне ты синяк оставила тогда. Я видел, как ты косилась на мой глаз. Не признала?

— Тут темно, легко спутать, — почему-то смутилась девочка.

— Да уж, — хмыкнул Вальд. — Тебя зато ни с кем не спутаешь. Станцуем ещё?

Марена глянула на Альву с Каем. Те, кажется, не успели заметить её отлучки и выглядели вполне спокойными. Альва была увлечена выбором самого красивого уголька из кострища, а Кай терпеливо ждал рядом, держа наготове щипцы.

— Станцуем, — сдержанно кивнула Морошка. Вальд галантно подал ей руку, и они вновь вошли в круг пляски.

До первых рассветных лучей было ещё далеко. Но в эту ночь — в эту особую ночь — ярче высоких звёзд, ярче обережных знаков, ярче большого костра сияли пламенные сердца людей, которые истово, рьяно, непреклонно верили в то, что после Тьмы всегда непременно восходит Солнце.