Русские и советские: несколько реплик
1
В декабре прошлого года некоторые из ЖЖ-друзей отметили у себя появление 2-го издания моей книжки «Почему РФ – не Россия». И, как явствует из откликов читателей, большинство последних смысл ее поняли довольно превратно, решив, что он сводится к тому, что РФ – не дореволюционная Россия. Встревать в дискуссии я там не стал, но стоит, видимо, все-таки кратко пояснить, что я имел в виду, т.к. это ожидаемая, в общем, ошибка (вот и на обложке оформитель хотел было дать: «не Россiя»). То, что по всем критериям не «Россiя» - и так понятно. Равно как и то, что и не случись «Великого Октября» нынешняя страна с Россией столетней давности была бы схожа лишь отдаленно. Но будь она сколько-то «либеральнее» или «социал-демократичнее», будь в чем-то похожей хоть на Италию, хоть на Швецию, хоть на Таиланд или Аргентину, она оставалась бы Россией.
Но РФ – вообще НИКАКАЯ не Россия. В том смысле, что вовсе не является нормальным государством, каким была, наряду со всеми очень разными своими современниками, старая Россия. Между ними пропасть, как между всяким государством, существующим на базе собственной исторической традиции и имеющим единственной целью продолжение своего существования, и геополитическим образованием, созданным для реализации всемирной утопии и не имевшим иной цели на протяжении всего своего бытия (чем был СССР). И в этом кардинальная разница между ЛЮБОЙ возможной российской государственностью и государственностью советской, которую РФ и продолжает, являясь её осколком.
Нынешняя страна, пройдя через то, что прошла, и изуродованная 70-летней практикой, так и не стала «нормальной», какими, со всеми издержками и недостатками, все-таки стали страны бывшего «соцлагеря» (от Польши до Китая), которые прожили в отрыве от нормального развития лишь порядка 30 лет. До сих пор и ее национально-территориальное устройство, с опущением основного этнического ядра, и отношение к настоящему бизнесу и его носителям, и идеология, воплощенная в мыслительных стереотипах населения, и психология ее правящего слоя, генетически восходящего к разрушителям исторической России, не доставили ей такой возможности.
2
Мне сейчас бывает трудно объяснить 20-30-летним, что такое советская власть: они, не испытав на себе, верят с трудом или вообще не верят, что такое могло быть (тотальный запрет любой несанкционированной информации, невозможность свободного выезда, преследования за неправильную музыку, одежду, прическу – для многих просто непредставимы).
Когда я слышу от не заставших то время что-то типа «да это была только формальность», - ну что говорить… Пересказывать сотни деталей и эпизодов собственной (даже относительно благополучной) жизни? Нет, это надо, чтобы ТВОЕГО одноклассника засунули в психушку за непочтительный отзыв о Ленине, чтобы ТЕБЕ за ссылку на статистический справочник писали в рецензии, что «автор некритически использует взгляды буржуазных идеологов», чтобы ТВОЕГО приятеля с «волчьим билетом» выгнали с работы за обнаруженный в столе «Newsweek», чтобы ТЕБЕ парткомовское мурло объясняло, как надо работать со средневековыми китайскими источниками (отбрасывать не соответствующее «единственно верному учению»), и т.п.
В этом надо было жить. Надо было ежедневно читать газеты, смотреть ТВ, слушать «политинформации», сидеть на комсомольских собраниях, измысливать «производственные необходимости», чтобы добраться до книги в «спецхране» или попасть в архив, пытаться на толкучке приобрести за половину месячной зарплаты Геродота и т.д.
«Совков» не я придумал, термин устоявшийся и краткий (не говорить же каждый раз: «человек, гордящийся своей принадлежностью к СССР», «человек, считающий соввласть благом», и т.д.). Но для меня это не брань, а дефиниция, не носящая моральной оценки (они могут быть лично честными, непьющими, жене не изменяющими и т.д.), а лишь фиксирующая наличие определенных убеждений и образа мыслей – мною презираемых (потому что тех, кто в ЭТОМ жил и кому оно НРАВИЛОСЬ, уважать не могу), но и только. Точно так, когда я говорю, что советский человек есть ублюдок, я употребляю это слово не как ругательство в американских фильмах, а – буквально: «не помнящий родства» плод изнасилования страны преступниками.
Так что «совок» для меня – это только взгляды, причем, так сказать, «итоговые». Если некто, некогда писавший дифирамбы соввласти, говорит, что-де приходилось, а на самом-то деле она дрянь была и есть, он - «по факту» - не совок. Но тот, кто беснуется, заслышав поношение Совдепии и норовит вцепиться в горло ее обидчикам - совок однозначно. Только если за человеком признают его собственные взгляды – какая в том может быть вообще обида? Когда пишут, напр., что я «не успел намахаться шашкой в Гражданскую войну», мне же не придет в голову счесть это обидным, коль скоро я и в самом деле дорого бы дал, чтобы пройтись ею по «комиссарским пыльным шлемам».
Для меня ревнители соввласти все равно, что обитающее в заповеднике павианье стадо – «параллельный мир», с которым я никаких контактов иметь не желаю. Причем, прошу заметить, ни единого, обратившегося непосредственно ко мне, лично не обидел (напомнив ему, что я могу о нем думать), только игнорировал, а при малейшем подозрении на добросовестность заблуждения – и объясняться пытался. Но претензий от этой публики за обсуждение с друзьями ее повадок я не принимаю.
Кстати сказать, из причуд павианской психологии, я бы выделил две. Первое - желание видеть других (и заставить их чувствовать себя) таким же дерьмом, как они. Об этом хорошо сказал Галковский: «Мы, советский народ. - Нет, это ВЫ советский народ». Вот такого ответа они совершенно не выносят. Готовы извинить заграницу, но не «отбившихся». Начинается визг – А сам-то? А сам-то? Да наша ж родина – СССР! Да мы ж с тобой вместе про дедушку Ленина читали! Читали вместе. Но выводы разные сделали. Человек есть не то, чем он родился, а то, чем он стал. Факт рождения в уголовной среде никого не обязывает следовать ее традициям.
Другая характерная черта – представление о том, что неприятие «самого справедливого строя» есть следствие моральной деградации и психической неполноценности (в нач.80-х помню, какой-то врач из ин-та им.Сербского вполне серьезно писал, что вот-де нас обвиняют, что диссидентов в психушки сажаем; но ведь преимущества сов. строя настолько очевидны, что нормальный человек не станет против него выступать; ясное дело - лечить надо...).
Отсюда наивное стремление непременно донести свою моральную оценку непосредственно до заблудшей овцы советского стада. Когда павиан пишет, напр., что «книги такого-то никуда не годятся из-за его политической позиции» – это понятно и правильно: он сообщает СВОИМ про недруга. Но вот когда такой обращается к самой «овце»: «Я думал, что вы уважаемый ученый, а вы - подлец, оправдываете таких-то и таких-то», - это вот то самое психологически ущербное «воспитательство» (прежде чем «думать» надо бы почитать, а уж коли убедился, что не «овца», а самый «волк» и есть – чего ему писать-то?).
Полагаю, что реальной жизни неадекватно как раз совковое мышление, которое, хотя и господствует на государственном уровне и искусственно поддерживается, по большому счету носит «остаточный» характер, и столкновения его носителей с реальной жизнью оканчиваются в пользу последней (отчего они так и бесятся).
Когда я говорил о нежелании иметь дело с «параллельным миром», я вовсе не ощущал себя песчинкой во враждебном море. Положим, людей, сходно мыслящих по всем или большинству вопросов действительно единицы, тут я достаточно «оригинален». Однако я себя вполне комфортно чувствую с людьми (хотя бы они меня не одобряли) любых взглядов, кроме советских, а эта среда достаточно широка. Кроме того, говоря про «совка» как человека определенных взглядов, я имел в виду не миллионы «пассивных», испорченных соввластью и никем не «исправленных», а именно тех, которые свои взгляды активно отстаивают. А тут расклад совсем не безнадежный. Пожалуй, в интеллектуальной сфере (вне кругов, «по обязанности» связанных с властью), воинствующие совки даже не преобладают.
Мои первоначальные крайне негативные ощущения от выхода в Сеть (~2008 год - прим.) за 1,5 года более близкого с ней знакомства заметно улучшились. Тогда-то я смотрел сайты, а частные журналы оказалось – совсем другое и всякий раз мне поднимали настроение. 20-30-летние люди мыслят не то чтобы как-то особо «правильно», но здраво, интересно и очень симпатично. Как будто Совка вовсе никогда не существовало. Это просто НОРМАЛЬНЫЕ люди. Я всегда считал, что лучше не иметь никаких убеждений, чем иметь ущербные. Поэтому пресловутая «безыдейность», о которой считается хорошим тоном сокрушаться, меня, напротив, весьма радует. Избавленный от навязывания противоестественного, неглупый человек сам придет к естественному. Оно имеет обыкновение пробивать себе дорогу не только в истории, но и в человеческом сознании.
Приспосабливаясь к реалиям времени, соввласти пришлось поступиться системой идеологического контроля, отчего в общегосударственном масштабе тип совка перестал воспроизводиться. Поползновения властей последних лет привить соответствующие традиции через школу в значительной степени парализуются «пофигизмом» учащихся, информационной свободой, а главное – ничего не стоят без «обязательности исполнения» и опасений типа «не примут в институт». Когда над этим можно смеяться, и ничего тебе не будет – всё напрасно.
Вообще, я вынес убеждение, что страх – единственный действенный механизм внушения («против лома нет приема»). Обработка любой интенсивности не достигает без него цели. Он мог даже не вполне осознаваться, но в подкорке сидел прочно. Родители на вопрос, боялись ли они, искренне отвечали «нет», но когда я поделился результатами находок в бабушкиных бумагах, услышал: «ох, надо все это выбросить». Дядя, эталон уверенности и спокойствия (с 30-х - морской офицер с благополучной карьерой), находясь перед смертью в бреду, настойчиво уверял, что он «честный советский человек», просил не расстреливать хотя бы внучку, кричал «Да здравствует партия!».
До сих пор помню, как испугалась мать невесты, когда я высказал предположение о ее происхождении из духовенства. А ведь все это начало 80-х, когда все это давно было «неактуально». Поколение людей 10-20-х годов рождения оказалось изуродовано почти целиком, но в моем, подвергавшемся не меньшей обработке, но свободном от страха за жизнь – уже совсем другие пропорции.
В следующем совков бы и вовсе не было, если бы этот тип не продолжал воспроизводиться на уровне семьи. Как бы уже «вторично». Так в последние годы развился и выкристаллизовался тип «неосовка» - относительно молодого человека, в Совдепии никогда не жившего (или жившего в довольно нежном возрасте: младшие представители моего поколения или старшие представители уже следующего), но, тем не менее, придерживающегося таких же взглядов и активно их отстаивающего. Подобно тому, как за последние полтора десятилетия в части семей голосование за коммунистов стало наследственным и сложился круг голосующих за них традиционно (чем и объясняется относительно более медленное падение популярности КПРФ по сравнению с темпами вымирания чисто совкового поколения).
Неосовок, конечно, совсем не обязательно сын голосующего за КПРФ (это публика совсем убогая; видимо, чаще даже за ЕР), но практически всегда – сын совка. Хотя абсолютное большинство детей лиц, ревностно служивших совстрою, ностальгией по нему не страдают, но все неосовки, насколько я мог заметить – выходцы именно из этой среды. Это те, кому дома хорошо рассказали, что «броня крепка и танки наши быстры». Знакомые говорили, что именно с ними в основном и приходится сталкиваться на всяких «форумах» (традиционный-то совок вымирает, и по большей части неактивен).
Ну что ж, придется и им пережить свой 91-й год (может, и не один). Не исключена возможность, кстати, что даже нынешний режим переживет свою идеологию. Пока же, как бы много их ни было, даже в роли «мэйнстрима», особенных успехов в своем деле они не достигли. Они наступают внутри государства, но ИХ государство отступает перед реальной жизнью.
3
Важнейшим признаком либерализма во все времена является требование свободы предпринимательства и конкуренции. В частности, у нас октябристы отстаивали это требование в полной неприкосновенности, кадеты же, находившиеся под определённым влиянием социалистических теорий, допускали умеренное государственное регулирование (после 1917 года они резко поправели и заняли ту же позицию, что и старые октябристы). Это требование характерно и для американских республиканцев, британских тори (по сути - либеральных консерваторов), немецких христианских демократов. Наши же современные "либералы" ностальгируют по временам Ельцина, криминальным "лихим 90-м", где никакой рыночной свободой конкуренции и не пахло - "наверху" всё решалось через личные связи, подкуп чиновников и мошеннические афёры, "внизу" - через бандитские "крыши" и подкупленные ими правоохранительные структуры. Собственно, то же самое происходит сегодня на Украине, и "олигархические войны" Коломойского-Фирташа-Лёвочкина-Ахметова мы "проходили" в те же 90-е, вспомните "войны" Березовского с Гусинским и т.п. Никакого отношения к либерализму всё это не имеет ни малейшего.
Нынешние наши "либералы" ненавидят авторитарный строй, однако любое реальное проявление демократии, если оно противоречит их интересам, встречают в штыки (вспомните их вой после победы жириновцев на первых выборах в Думу: "Россия, ты одурела!.."). Т.е. демократию понимают прежде всего как свободу для себя, любимых, и усиление собственного влияния. Не так понимали и понимают свободу и демократию либералы классические. Наши умеренные либералы прошлого - октябристы (по сути, "либеральные консерваторы", духовные наследники славянофилов), защищая гражданские свободы и парламентаризм, стояли за сохранение сильной императорской власти. Кадеты, как классические западники, были более последовательными демократами, но и они после оглушительного краха российской "февральской" демократии 1917 года резко поправели и в годы Гражданской войны однозначно выступали за белогвардейскую диктатуру, признавая устами своих лидеров, что Россия для демократии "не созрела".
И уж в любом случае старые русские либералы не презирали и не третировали собственный народ только из-за того, что он не разделяет их идей. Не обзывали его "совкобыдлом" и "ватниками", как более откровенные из нынешних, и "потерявшим голову и бескультурным", как более стыдливые и публичные. Можно подумать, что господа Макаревичи и Шендеровичи сами - потомственные аристократы княжеских кровей. Так нет же, в громадном большинстве - всё та же советская образованщина с предками от сохи, от станка или в лучшем случае от захудалого прилавка, а то и с комиссарами.
Несмотря на хроническую оппозицию имперской власти, русские либералы не переходили грань, отделяющую оппозицию режиму от измены Отечеству. Они не мечтали, что придёт условный Бонапарт-Пальмерстон-Гогенцоллерн и свергнет ненавистное самодержавие, подтолкнув Россию по пути демократии. Именно поддержка Герценом польского восстания 1863 г. резко оттолкнула от него либералов, ранее симпатизировавших ему. А если ткнуть в нос сегодняшним "либералам" стихи Пушкина (очень близкого в зрелости к умеренному либерализму, иначе - к либеральному консерватизму) на подавление первого польского восстания 1831 г., - уж не говоря о многочисленной публицистике Достоевского, - так нынешним впору обзывать их "шовинистами и мракобесами", как они сегодня обзывают меня и моих единомышленников. Более того, в ту эпоху они были вполне себе последовательными империалистами, ведь недаром Милюкова прозвали "Дарданелльским" (показательно, кстати, что в годы ВОВ тот же Милюков, как и генерал Деникин, приветствовал победы советской армии - и даже шёл дальше Деникина, будучи готовым признать советский режим, поскольку его окончательно признал народ - а понятие "народ" для старых русских либералов было далеко не эфемерным, они всерьёз стремились понять его и сблизиться с ним). Пораженческую позицию в годы Первой мировой войны занимала совсем другая партия, от которой нынешние "либералы" (духовно из неё выросшие) вроде бы стыдливо открещиваются. И даже наиболее демократичные из тогдашних - кадеты - в национальном вопросе допускали лишь местную автономию (как выборное самоуправление) туземных окраин безо всяких ленинских прав на самоопределение. В отношении же общегосударственного устройства были твёрдыми унитаристами, в противовес федерализму социалистических партий.
Русские либералы по-разному относились к религии: умеренные октябристы (вслед за славянофилами) уделяли Православной Церкви основную воспитательную роль и отстаивали её господствующую роль в России, - западники-кадеты были к религии равнодушны и в душе атеистичны, но никто из них не выступал с позиций присущего большевикам воинствующего антиклерикализма.
Как видим, нынешних "либералов" разделяет с классическими пропасть. Поскольку те были ментально русскими интеллигентами, а эти - выкидышами "шестидесятнической" советской образованщины, порождённой "детками Арбата" от репрессированных Сталиным "старых большевиков". Это видно даже на уровне общей культуры: никогда самый острый и язвительный старый либеральный публицист - ни Милюков, ни Гучков, ни Жардецкий - не позволил бы себе публично (в блогах) писать на смеси приблатнённого молодёжно-подворотного сленга и мата. Так не называйте себя либералами, господа - вы не имеете такого права точно так же, как черкасовы-мамоновы и прочие поклонники "Третьего рейха" не имеют права называться русскими националистами.
4
Один из юзеров (на мой взгляд, очень верно) писал, что над некоторыми довлеет осознание того факта, что их собственное существование в природе обусловлено зигзагом 90-летней давности. Я бы только добавил, что соображения эти во многом ошибочные, порожденные извращенным до крайности представлениям о ситуации в старой России, внушенными компропагандой. Я вот тоже замечал, что авторами реплик движет некоторый комплекс неполноценности («кем бы я был без советской власти»), а то, что, скорее всего, были бы они тем, что объективно собой представляют, эти люди не знают. Человек рассуждает примерно так: кому-то хорошо говорить, а мои предки были крестьяне или мещане, так я бы до сих пор в лаптях и ходил, в культурный слой мне б дороги не было – чего мне та Россия-то...
Ну, понятно, что культурный слой составляет небольшую часть любого общества и все «простые люди» туда переместиться никак не могут, три четверти их обычно сохраняют свое положение. Хорошо известно также, что во всяком устоявшемся обществе он себя воспроизводит обычно не меньше, чем наполовину (вот и в СССР с конца 30-х доля выходцев из этого слоя среди студентов составляла обычно чуть больше 50%). Дело только за тем, чтобы он не превращался в касту, а был открыт для пополнения людьми, доказавшими свое ему соответствие.
Когда набирается критическая масса таких людей, путь которым к более высокому статусу остается закрытым, обычно происходят неприятности (как во Франции, где в течение XVIII в. происходило окостенение сословных барьеров и аноблирование было практически прекращено, отчего и возник лозунг «равенства и братства»). Так вот в старой России с начала ХVIII в. процесс пошел в прямо противоположном направлении: если до того сословные границы были почти непроницаемы, то теперь высшее сословие формируется по принципу выслуги. В результате из существовавших к 1917 дворянских родов 80-90% возникли в ХVIII-ХIХ вв. на основе службы. Вопреки распространенным представлениям дворянство не только не монополизировало сферы госслужбы и интеллектуальной деятельности, но само очень широко пополнялось подвизавшимися на них лицами других сословий.
И перед воен. реформой 1874, с которой исчезли последние преимущества дворянства, привилегии по образованию были существенней привилегий по происхождению. Лица поступавшие на правах «по происхождению» служили до производства в офицеры: потомственные дворяне – 2 года, дети личных дворян, почетных граждан, духовенства, купцов 1-2 гильдий, ученых и художников – 4 г., все прочие – 6 лет. Тогда как поступавшие на правах «по образованию» (независимо от происхождения): с высшим – 2 мес., со средним – 1 год.
Обычно процесс перехода в высшее сословие происходил на протяжении 2-3 поколений, иногда – медленнее, но часто (на военной службе) – быстрее. Даже если взять наиболее высокостатусные группы – офицерство и чиновничество, то увидим, что в нач.1720-х недворянского происхождения было 30-40% офицеров, в сер.ХVIII – 20-30%, в 1-й половине ХIХ в. – 26, в конце ХIХ в. – около 50, к 1912 г. – 47%, среди ранговых чиновников недворянское происхождение имели в середине ХVIII в. более 50%, в конце ХIХ в. – 70%, в начале ХХ – более 80%. Но культурный слой (включавший помимо офицерства и чиновничества массу врачей, инженеров, учителей, частных служащих и т.п.) в нач.ХХ в. составлял примерно 3-4% населения, а потомственные дворяне – только 1%.
И состав всего этого слоя был недворянским по происхождению более чем на 80% (в конце Х1Х в. среди студентов дворян было ок.23%, в 1914-16 г.. – ок.8%). Наконец, среди офицеров, произведенных в 1914-1917 гг. до 80% происходило из крестьян, и лишь примерно 4-5% - из дворян.
Тенденция совершенно очевидная, и едва ли дающая основание полагать, что у лиц «из народа» не было, как писал один юзер, «никаких надежд» выйти в люди. Еще меньше оснований нашему современнику думать, что, просуществуй та Россия еще 90 лет, его предки на протяжении 2-3 поколений или он сам (если они действительно чего-то стоят) не смогли бы оказаться в составе образованного слоя. Но он часто думает, потому что, хотя изложенные выше факты секрета не составляют и их при желании можно было найти в книжках, но, скажем так, «популярны» они не были.
5
Смеяться над президентским посланием (2010 год - прим.), может, и грешно - как потешаться над убогим, но когда человек на костылях выходит на старт чемпионата по бегу, указать на неуместность его поведения не мешает. Поклонник Совка, возмечтавший об "обществе умных, свободных и ответственных людей", производит именно такое впечатление. Мечтатель наш ухитрился проигнорировать главное: возможность развития на здоровой основе была в свое время пресечена именно Совком (который он счел нужным восславить, попутно пнув историческую Россию, которая как раз была вполне нормальным государством), и не избавившись от его наследия, помышлять о "конкурентоспособности" крайне наивно.
Компетентность и конкурентоспособность действительно два ключевых понятия, вот только с тем, что предлагается развивать и улучшать, они ничего общего не имеют (по Медведеву выходит так, что Совок был хорош, но недостаточно, и теперь его требуется дополнить "модернизацией"). Между тем компетентность и Совок – вещи несовместные; бездарно паразитируя на захваченном ими потенциале РИ, его "эффективные менеджеры" не сумели им даже эффективно распорядиться, напрасно угробив массу народа и неизменно и безнадежно проигрывая именно в том, что изобретатели нового строя считали "самым важным" для его победы – "производительности труда". Все то же самое нормальные страны осуществили без тех издержек и добились гораздо больших успехов.
Убогие ("скромные умом") не могут конкурировать. Они могут паразитировать на доставшихся им территории, природных ресурсах, населении, пуская его в стружку (пока его численность позволяет), делая из всего этого одно-единственное – дубину для самосохранения, но лишенные возможности делать с этим населением все, что хочется, прогорают. Оставшись с тем, с чем остались, они утратили и возможность международного шантажа. О возглавлении ими мирового пролетариата речи больше не идет, а вне этой роли в своих советских пристрастиях они нелепы и неуместны, как размалеванный клоун в своем дурацком колпаке вне арены цирка.
Однако же нетрудно заметить, что как раз при Медведеве конфронтация с внешнем миром начала отчетливо приобретать характер противостояния "социализма капитализму". Помню, во время кавказских событий в исторических экскурсах в 1918-1921 гг. ТВ делало упор на то, что осетины – народ приверженный социализму и советской власти, а грузины создали "буржуазную республику"; в освещении дружественных контактов с отморозками типа Чавеса, Кубой и КНДР опять же благожелательно акцентировалась их социалистическая сущность и т.д. Для нормального сознания очевидно, что, например, если олигархов и надо раскулачить, то не потому, что они «слишком богаты», а потому, что "ненастоящие" (жулики и уполномоченные совноменклатуры), если каким-то западным странам и надо противостоять, то не потому, что они западные, а потому, что доставляют конкретные неудобства; для советского же быть "богатым" или "западным" – в принципе плохо.
6
Шутки шутками, а на сцену (в лице ровесников Маши Гайдар) выходит уже четвертое поколение получивших свои «титулы» в 1917 году. Это (4 поколения или 100 лет статуса) и в понятиях традиционной Европы считалось «родовитостью» (во Франции это уже «gentilhomme» в отличие от вообще «noble», в России к «древним» также были отнесены роды, возникшие за 100 лет до Жалованной грамоты).
Хотя в Совдепии в силу довольно бурного характера ее короткой истории и специфических идеологических установок не сложилось наследственной государственно-политической и военной элиты (наметки такого рода появились только в начале 70-х но реализоваться до 91-го не успели), однако потомки творцов «великого перелома» никуда не делись, и наследственно заняли ведущее положение в духовно-интеллектуальной сфере, определив лицо и позицию «советской интеллигенции» (хотя и составляли лишь небольшую ее часть).
Существенно, что в массе своей именно они являются носителями советской традиции, образуя среду, неизменно встречающую в штыки любые попытки обращения к традиции досоветской (будь то возвращение старой топонимики или доброе слово о людях исторической России), наиболее рьяно и нервно реагирующую на негативные отзывы о большевистском режиме как таковом (а не о его отдельных периодах).
Это вообще интересный феномен. В принципе исторически нередкий: логичный, когда имеет место завоевание или радикальный слом, и новая аристократия строит свой статус на тотальном отрицании старой (хотя в иных случаях может иметь место и симбиоз). Но в настоящее время в других странах такого нет, во всяком случае, я затрудняюсь привести аналогичные примеры.
Советская аристократия не так заметна на поверхности: большинство нынешней политической элиты (как и пресловутой «кровавой гэбни») к ней все-таки не относится, а принадлежит к «советскому дворянству» («номенклатуре») лишь в первом или втором поколении (почему в целом и более прагматично). Но духовно политическая элита от нее зависима в весьма высокой степени. Они могут быть взаимно недовольны в вопросах «методики» («диктатура – демократия»), но едины «методологически» - в плане неоспоримости традиции «Великого Октября». И, конечно, «интеллигенция» (с которой иногда считается нужным вести диалог) для власти – это именно та среда, о которой идет речь.
Неудивительно, что после неизбежно допущенного при изменении системы некоторого «опускания» ее родоначальников, пошла их «реабилитация» (вот только что взялись отмазывать А.Гайдара). Иногда и с «оргвыводами». На радио мне рассказывали случай, когда после апологетической передачи к юбилею бывшего члена Политбюро, один из журналистов выразил в эфире недоумение – типа кто такой этот бонза, чтобы его так превозносить. Так его уволили: оказалось, что дети члена занимают видное положение в правительственных кругах и имеют соответствующие рычаги влияния.
Думаю, что советская аристократия после «переформатирования» порожденной ею системы сохранила несравненно больше влияния, чем европейская аристократия после крушения традиционных режимов в своих странах.
7
В такой стране, как Россия, всегда неизбежно будет существовать какое-то количество сепаратистов. Войны с сепаратистами, как и любые военные конфликты, будут заканчиваться миром. Сепаратистские ветераны интегрируются в общество, но у них будут оставаться какие-то отличительные признаки. В наше время ветерана сепаратистов можно узнать по званию полковника ФСБ, звезде Героя России и депутатскому мандату, что несколько странно.
Ахмат Кадыров о русских в Чечне 90-х: https://www.youtube.com/watch?v=DHdxLLS5r30
Так было не всегда. В "Капитанской дочке" есть сцена, в которой герои встречаются с ветераном одного из сепаратистских движений. Они безошибочно узнают его по другим признакам - отсечённым ушам, рваным ноздрям и отрезанному языку. "Да ты видно старый волк, побывал в наших капканах. Ты знать не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка." - говорят русские старому сепаратисту.
8
Следует понимать, что Советский Союз был по самой своей сути ГЛУБОКО МИРНЫМ государством. Разумеется, победители навесили на него, как это обычно делается, табличку с ругательными надписями, где, помимо "идиот" и "сволочь" значится ещё и "агрессор". Но это всё вещи понятные, "пропаганда". По сути же, повторяю, это была мирная страна, совершенно не предназначенная для войны и не имеющая к ней вкуса. Настоящей идеологией СССР был ПАЦИФИЗМ, а песня "хотят ли русские войны" - адекватным изложением реальной советской идеологии. Я так думаю, что если бы в какие-нибудь семидесятые Брежневу пришла в голову идея дать каждой республике не только национальный флаг, но и национальный гимн (а что, вполне могли), то РСФСР досталась бы именно эта песенка.
Пацифизмом в СССР было пронизано всё, начиная с символики (я ещё помню эти зори и колоски, "пафос мирного труда" и лица жестяных космонавтов) и кончая армейскими буднями. Да, да, советская армия была чем угодно, но только не той силой, которая создана, чтобы убивать людей и уничтожать вещи.
Чем дальше, тем больше она превращалась в шарашкину контору, где от армейской жизни оставался только армейский идиотизм. Нынешние критики российской армии в этом смысле правы - однако, они не понимают (или не хотят понимать), что пресловутые армейские нравы выглядят так мерзко именно потому, что советская (российская) армия не является орудием войны. Тут, кстати, имеется одна интересная тонкость. Очень многие вещи, которые в "нашей" армии выглядят мерзко и переживаются тяжко, в армиях агрессивных государств (прежде всего западных) тоже есть - но они там смотрятся совершенно по-другому.
Вот возьмём какую-нибудь "дедовщину". Сидит, раскорячившись, "годок". Салабон на цырлах. "Эй, ты, бля, постирай мои носки". Не постирает - в рыло, а то и хуже. "Ужас, мерзость, хочу домой, ненавижу эту страну". А вот какое-нибудь серьёзное западное военное училище. Сидит, раскорячившись, третьекурсник, "сэр". На цырлах - курсант с первого курса. "Эй, факинг шит, постирай мои носки". Не постирает - в рыло, а то и хуже. Курсант цукаем не меньше салабона. Однако, что думает курсант? "Да, у нас тут крутые нравы, не каждый выдержит. Но это часть нашей подготовки. Меня учат подчиняться, а потом я буду приобретать навыки лидерства. Да, это не для шпаков, ну так ведь это армия." Потому что нет вопроса "зачем", а есть понимание: "из меня тут делают настоящего мужчину, бойца, способного защитить мою великую страну и мою будущую семью". "Цук - это круто".
Можно, конечно, подумать, что тут дело в добровольности (в военное училище не всех берут, можно и вылететь). Или ещё в том, что там с личным составом работают лучше: вместо ленкомнаты и политинформации - высококачественный брейнвошинг. Или что у них форма красивше, синяя с блестящими пуговицами, и этика протестантская, а не хзчто.
Однако ж, соль всё-таки не в этом. И форма, и брейнвошинг, и прочая обслуга связана была с одним: их армия призвана нападать, а наша - в лучшем случае ОТБИВАТЬСЯ. Даже не так, не отбиваться - армией предполагалось ЗАСЛОНИТЬСЯ.
Впрочем, под конец советская армия перестала быть даже щитом и стала попросту мишенью. Камни, летящие в спецназовцев, пытающихся оцепить какой-нибудь митинг в очередной "горячей точке" (Тбилиси или Степанакерте), стали символом конца.
На Западе же развитие шло в противоположном направлении. В то время как Союз утрачивал вкус к войне как таковой, на Западе научились воевать мирными средствами.
Тут нужно сделать небольшое пояснение. "Мир" всегда понимался как состояние, противоположное войне. То есть войны были кровавыми, мир был коротким промежутком между войнами, но уж если он был - это был мир. Природа человека с тех пор не изменилась. Однако, появились технологии мирной войны, когда мир, сохраняя некоторые внешние черты мира, по сути оказывался войной. Первой мировой мирной войной была Великая Холодная, но технологии появились раньше. Собственно, они очень древние: например, взаимоотношения некоторых "мирных с виду народов" с другими и есть непрерывная холодная война, в которой побеждают те, кто понимает, что они на войне - а другие не понимают, потому что те вроде бы ничего плохого не делают... Это всё очень древние вещи. Однако, впоследствии эти технологии были усвоены на уровне бизнеса - и появился капитализм (капитализм, собственно, сводится к формуле "торговля это война"), а потом и в политике - и стала возможна та же "холодная война".
Поэтому не нужно удивляться тому, что мы "всё время проигрываем". Западный человек ВСЕГДА находится в состоянии войны с окружающим миром и всеми остальными людьми - даже когда он им улыбается (и ОСОБЕННО когда он им улыбается). Запад как целое тоже воюет всегда и во всём, в каждой мелочи и частности. Нам даже НЕ СНИЛСЯ тот уровень агрессивности, то МЫШЛЕНИЕ ХИЩНИКА, которое для "них" является нормальным и типическим.
9
Классический советский человек очень хорошо знает несколько вещей. Первая и главная: его личные удобства – это херня по сравнению с мировой революцией, государственной необходимостью и волей начальства. Даже если эта воля идиотская, и идиотизм виден – всё равно. Сделали тебе плохо и неудобно – иди и корячься, твои проблемы. Единственная дозволительная форма протеста – индивидуальная (это важно) жалоба-слезница в вышестоящие инстанции. Никакие самовольные действия недопустимы в принципе, коллективные – тем более: это уже бунт, а бунт наказывается жестоко. И, наконец, «закон – бумажка», писаная исключительно для подданных, начальство же стоит над законом, на то оно и начальство.
Правда, в советское время к этому духу примешивался ещё некоторый остаточный идеализм. По мере его выветривания советчина гнуснела, но крепла. В конце концов она окрепла до того, что даже когда СССР умирал, никто не пошёл самовольно, без указания свыше, защищать социалистическое отечество, хотя многие плакали и скрежетали зубами. Это был своего рода подвиг покорности, «жертва чистая».
10
Не стоит путать русских и советских. СССР - это антирусское по сути образование. Для русских правильной позицией было бы объявить коммунистический режим преступным и оккупационным, а себя - его жертвой. Причём понятно, что если начать подсчитывать русские жертвы всерьёз, результат получится страшнее холокоста. Может быть, на порядок страшнее. Это была бы сверхвыгодная стартовая позиция для русских. К сожалению, возможность уже упущена, и цирк, заменяющий в РФ государство, уехал в противоположную сторону - правопреемство с СССР, культ Победы, "Юра летал", "у нас были ракеты и мороженое за 6 копеек". Само по себе это свидетельствует о полной недееспособности людей, оказавшихся в РФ у власти.
Разумеется, дихотомия "русские - советские" имеет смысл только внутри страны. Никому другому в мире она не нужна и не понятна. Но для внешнего употребления вопрос решается ещё проще - коммунистический режим следует объявить преступным, как ***.
Кстати, тут наиболее любопытен пример даже не Германии, а Австрии. Гитлер был австрийцем, Кальтенбруннер был австрийцем, Шелленберг был австрийцем, до 50 процентов личного состава СС состояло из австрийцев, до 80 процентов комендатов концлагерей были австрийцами, но Австрия была "оккупированной стран
ой", более того - "первой жертвой нацистской агрессии".Вот это мастерство. Люди от своего же Гитлера умудрились полностью откреститься, и живут себе припеваючи, а русские терпят, что им на шею пытаются повесить вонючку Джугашвили, с которым у них вообще ничего общего. Уж такие вещи, как полное отвержение комми, должны срабатывать просто на уровне инстинкта.
11
Именно советский дух и советская мораль сделала возможными девяностые годы - и полностью восторжествовали в девяностые. Никакого специального "ельцинизма" не было: была советчина, возведённая в абсолют. Например, ельцинское "воровство" и "беспредел" были подготовлены именно советским отношением к собственности. Люди привыкли, что никакой собственности вообще нет. Государственное - это "ничьё", которое самым своим неухоженным и затрапезным видом свидетельствует о том, что хозяев нет. Своё? - так ведь у любого советского человека в любой момент могли отобрать что угодно. Или просто сломать: придут начальские и сломают. Хуже того - заставят самого человека сломать. Человек построит дачку (не домик, жалкую дачку), обнесёт заборчиком - придут суклатыжие и заборчик запретят. И советский человек, плача, этот заборчик своими руками сломает, потому что против начальских хода нет... Короче, никакой надёжной собственности не бывает. Зато бывает возможность попользоваться вещичками. Возможность всегда полузаконная или незаконная, потому что если увлечёшься - придёт начальство и отнимет.
Именно отсюда растут ноги у чудовищных событий девяностых. Когда человеку вдруг доставался завод, а он выдирал медные кабели, а станки продавал на металлолом. И был счастлив - успел попользоваться. Никому, кроме советского человека, такой ход мысли недоступен. А вот советские делали именно это.
Или, скажем, знаменитая "атомизация русского населения". Русские не умеют объединяться. Но виной тому - всё тот же советский дух и советская мораль. Семьдесят лет людей учили "больше трёх не собираться" и убивали просто за любую попытку создать хоть какое-то общество, даже самое невинное. Более того, все советские формы коллективности (типа "комсомола") были специально предназначены для привития отвращения ко всем формам общественной жизни. И чего ждать от людей, которые выросли в этом корыте с ядом?
Или - торжество азиатчины и кавказчины. Русских семьдесят лет учили бояться кавказцев и прогибаться перед азиатами. Более того, советские создали условия, когда дикарство становилось не изъяном, а достоинством, "ломом, против которого нет приёма". Неудивительно, что в девяностые всё это расцвело невероятно пышным цветом. Хотя началось раньше, ещё при номинально советской власти - Кавказ, в худших своих проявлениях, полез уже в восьмидесятые, и этого тоже забывать не след.
12
Министр Лавров по итогам дипфорума (март 2024, прим.): «Нам жаль, что армянское руководство приняло, судя по всему, сознательное решение последовательно вести линию на ухудшение отношений с Российской Федерацией, на обвинение России во всем, что произошло с Нагорным Карабахом. Это не по-союзнически, конечно».
Когда совсем худо становится от подобного блеяния советских, я обращаюсь в мир прошлого. Читаю письма князя и генерала Павла Дмитриевича Цицианова к горцам, которых он постоянно громил, наводя ужас. Оцените слог его писем к кавказским феодалам.
«Я презираю дагестанских мух и прошу вас вспомнить, что может сделать Россия. Сколько раз дагестанцы от русских, зубами своими стискивая землю, испускали дух свой, в ад исходящий! Если заставите меня вынуть меч мой, то, уверяю вас верою моею, уж не возвратитесь вы в землю, где родились, где предки ваши и сродники вас возрастили».
«Бесстыдный и с персидской душой султан, и ты ещё смеешь писать ко мне. В тебе собачья душа и ослиный ум, так можешь ли ты своими коварными отговорками обмануть меня? Знай, что доколе ты не будешь верным данником моего государя, дотоле буду желать твоей кровью вымыть мои сапоги».
«Сим объявляется Магомет-хану, что на глупые и дерзкие письма, каково было ханское, с прописанием повеления словами льва, а делами телёнка, Баба-хана, сердаря, Россияне привыкли отвечать штыками, а потому, чтобы оный хан ожидал сего рода ответа в своё время».
«Статочное ли дело, чтобы муха с орлом переговоры делала...»
«Первая и главная причина моего прихода сюда, – та, что Ганжа со времени царицы Тамары принадлежала Грузии и слабостью царей грузинских отторгнута от оной. Всероссийская империя, приняв Грузию в своё высокомощное покровительство и подданство, не может взирать с равнодушием на расторжение Грузии; и недостойно бы было с силой и достоинством высокомощной и Богом вознесённой Российской империи оставить Ганжу, яко достояние и часть Грузии, в руках чужих. Пришед с войсками брать город, я, по обычаю европейскому и по вере, мной исповедуемой, должен, не приступая к пролитию крови человеческой, предложить вам сдачу города. Буде завтра в полдень не получу ответа, то брань возгорится, понесу под Ганжу огонь и меч, и вы узнаете, умею ли я держать своё слово».
«Вы - храбрые воины, вы и должны любить храбрых. А кто же храбрее русских? Пуля ваша пяти человек не убьёт, а моя пушка картечью или ядром за один раз тридцать человек повалит. Измеряйте все это...»
«Шерим-беку самухскому. Со мной, высокославных российских войск главным начальником, переписываться и пересылаться послами некстати и для меня – низко. Когда вы боялись Джават-хана, то как же меня не боитесь? И как вы осмелились принять детей его, бежавших отсюда во время штурма? Бросьте все ваши глупости и тотчас же без всякой отговорки представьте их ко мне. Им худа не будет. Приезжайте тотчас с покорностью, а если замедлите, то я вас и на земле, и в воде найду. Вспомните, что слово свое держать умею. Сказал, что джарскую провинцию сокрушу, – и сокрушил; сказал, что царскую фамилию, раздирающую Грузию, из Грузии вывезу, – и вывез; сказал, что Ганжу возьму, – и взял. Теперь судите, можете ли вы равняться с нами».
«Какие мне уверительные письма и трактаты делать с изменником и подданным Великого Государя? Милости не жди никакой: твои дела и ты сам не стоите и мёртвой собаки в подарок. Покорность узнаётся не условиями и трактатами, а исканием милости и прощения со смирением. У кого гром в руках, тому повелевать довлеет, а слабому –повиноваться. Трости свойственно гнуться до земли, а столетнему дубу свойственно видеть, что и лист его не пошевелится при ужаснейшей буре».
И, знаете ли, получалось как-то. Переговорный фон не токмо не ухудшался, но всячески удобрялся от подобной – максимально доходчивой – экспрессии.
13
Среди либералов распространено объяснение эксцессов русской революции "азиатским" характером большинства русского народа. Но французы в период своей революции во многом "переплюнули" большевиков - мало того, что памятники сносили и церковь преследовали, но и выкинули из могил останки королей, переиначили календарь ("9 термидора II года республики"), а якобинский террор совместил в себе "прелести" красного террора и 1937 года, когда революция "пожирала своих детей" (кстати, фразу эту сказал именно тогда жирондист Верньо перед гильотиной).
Схема развития борьбы и террора была похожей (1 этап: либералы и радикалы совместно свергают старую монархию. - 2 этап: радикальные демократы /у них - жирондисты, у нас - коалиция эсеров и меньшевиков/ оттесняют от власти либералов /у них - фельянов, у нас - кадетов/. - 3 этап: власть захватывает наиболее радикальная партия /там - якобинцы, здесь - большевики/, которая устанавливает диктатуру и разворачивает преследования других партий. - 4 и крайний этап: борьба за власть внутри самой победившей партии, с физическим истреблением конкурентов и инакомыслящих /там - Дантон, Эбер, Шомет, Демулен, тут - Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев и др.).
Фантастические обвинения на процессах дантонистов и эбертистов ничем по сути не отличались от обвинений на процессах троцкистов и бухаринцев (измена, шпионаж, диверсии и т.д.), и термин "враг народа" появился именно тогда. Другое дело, что у французов это протекало более бурно (октябрь 1917-го и 1937-й у них спрессовались в 1793-1794) и раньше кончилось. Очевидно, что подобные революции - тяжёлая форма болезни переходного возраста наций, независимо от их культурного типа. Просто не всем доводилось переболеть ими в такой форме. Из крупных наций самые тяжёлые примеры - французы, русские и китайцы (и, если считать "национальной революцией" гитлеризм, то следует добавить, конечно, немцев).
14
Вместо культурного возрождения начиная с 90-х наверх попёр блатняк. До революции ни простой народ, ни тем более интеллигенция и аристократия никогда не изъяснялись на уголовном жаргоне. Но в СССР уголовники, в отличие от "контриков", считались "социально близкими", которых можно "перевоспитать", и уже начиная с НЭПа, с раннего Утёсова и Бабеля стала входить в моду блатная "романтика", немыслимая при "проклятом старом режиме". При Сталине её на время придавили (у правящей идеологии не должно было быть конкурентов), но после она снова, вместе с блатным жаргоном, подспудно стала распространяться, в том числе среди самой советской интеллигенции, что неудивительно, учитывая то, что значительная часть самой этой интеллигенции при том же Сталине пересидела в лагерях среди уголовников - "с кем поведёшься", как говорится, тут уж поневоле (до революции политических заключённых содержали отдельно от уголовных). Конечно, на официальном уровне всё это не поддерживалось, но неофициально распространялось всё шире и шире. И, наконец, в 90-е вышло наружу и потоком попёрло наверх, на экраны телевидения, при этом блатную "лирику", словно в насмешку, нарекли поэтическим французским словом "шансон".
15
> Как преходящи бывают впечатления о ситуации с национальным окружением... В детстве (лет пяти) я как-то услышал, как отец рассказывал приятелю о поездке с мамой в Латвию году в 1950-51. Ехали они в электричке, и местная публика в тамбуре, услышав, что стоящие сзади и собирающиеся выходить люди говорят по-русски, тесно сплотилась, и отцу пришлось поднапрячься и вышибить эту «пробку». На меня история эта произвела сильное впечатление и смутно помня, что бабушка когда-то жила «где-то там» (она родилась и выросла в Митаве, столице Курляндской губ.), спросил: «Бабушка, а как же ты там жила-то, не обижали тебя латыши?».
Бабушка страшно удивилась: «Латыши? У нас там было общество русское – и немецкое; у нас был свой каток, у них – свой (мы называли его «баронским»), но никаких ссор не было. А латыши... не помню, это разве где-то на хуторах...». И в дальнейшем (она много потом рассказывала о своей жизни в Прибалтике) о существовании каких-то латышей не упоминалось. Видимо, в городской жизни они были мало представлены (как украинцы во Львове или Тернополе до 1917) или сходили за немцев или были реальностью лишь где-то в глубинке.
> С любопытством прочёл небольшую запись С.В. Волкова. Лишняя иллюстрация к тому, как всё изменилось после революции в том числе и в этом вопросе. Помню, в годы горбачёвской "перестройки" и "парада суверенитетов" наши "демократы" с восторгом смотрели на прибалтов, да и вообще в позднем СССР Прибалтика считалась неким уголком европейской цивилизации. А ведь до революции и финны, и латыши, и эстонцы, и литовцы не имели своей национальной элиты (у литовцев частично оставалась, но практически полностью ополяченная): в Лифляндии, Курляндии и Эстляндии элитой были немцы, в Финляндии - шведы, в Литве - поляки, а "коренное" население этих областей (преимущественно крестьянское) в России называли "чухонцами". Да и к польским шляхтичам относились иронически, как к индюкам или павлинам (распространённое в старой России выражение "поляк надутый"). И как изменила всё революция.
И что самое любопытное: как раз немцы-то, и в старой России признаваемые за вполне европейцев, никаким национализмом и русофобией, подобных позднейшим прибалтийским, совершенно не страдали (я говорю не о населении "Второго рейха", а именно о наших, прибалтийских, или остзейских немцах. В "рейхе", понятно, национальная идея служила основной скрепой единства после многих веков раздробленности, потому что религия такой скрепой служить не могла, ибо половина немцев - лютеране, а другая половина - католики). Немец кому присягнул, тому и служит. Прибалтийские немцы верой и правдой служили российскому престолу, потому и составляли непропорционально высокий процент в элите Российской Империи (наверное, не меньший, чем евреи в советской элите). И никакому Бенкендорфу или Ренненкампфу и в голову не пришло бы страдать немецкой национальной манией. И самыми надёжными союзниками СССР были по той же причине ГДРовские немцы. Присяга плюс вбитая в голову идеология. Более того, в старой России немецкий элемент приносил большую пользу своей лояльностью в сочетании с педантичной точностью, трудолюбием и бытовой культурой (что прибалтийские немецкие бароны, что поволжские немцы-крестьяне). Поэтому утрата этого элемента, уехавшего за границу (прибалтийские немцы - после революции и преследований со стороны провозгласивших независимость коренных "чухонцев", бывшие поволжские, репрессированные Сталиным - после "перестройки"), лично мне представляется несомненной потерей для России.
16
Базовой чертой советского режима было недопущение никакой неподконтрольной и не им инициированной общественной активности.
Что, собственно было его «ахиллесовой пятой», казалось бы, совершенно очевидной. Когда мне было лет 15, я как-то записал в дневнике: «Коммунистическая система так воспитала население, что исключила всякую возможность сопротивления. Но в этом заключается и опасность для нее. В результате такой обработки население начисто лишено инициативности, и если вдруг у нее будут проблемы, никто из ее сторонников самостоятельно за нее не вступится». Так, конечно, и случилось (никто за СССР и соввласть не вступился), и всегда только так и случалось.
Конечно, если власть вполне уверена в своих репрессивных органах и вооруженных силах, ей нет необходимости озабочиваться добровольной поддержкой - почти всегда лояльности «силовиков» оказывается совершенно достаточно. Но лояльность может быть почему-либо утрачена или могут случится неполадки в самой власти, мешающие применить войска.
Поэтому наличие каких-то самодеятельных организаций, поддерживающих власть не по приказу, а из собственных убеждений, вообще-то – большая ценность. И власть, относящаяся к ним настороженно, а пытающая вместо них создать сверху «чисто свои», поступает крайне неразумно, ибо все такие организации в трудную для власти минуту моментально испаряются, как испарились созданные Сурковым «Идущие вместе» и «Наши». Теперь вот насильно загоняют офицерских детей в «Юнармию». Удивительна эта вера в заведомо провальную идею. А если вдруг обнаруживаются чудаки, готовые по собственной инициативе поддерживать власть – от них воротят нос. Не мне о том жалеть, но наблюдать занятно.
17
Прежде всего, нам, русским, нельзя предаваться отчаянию.
Отчаяние – состояние крайне неприятное, но исключительно удобное, так как оправдывает любое бездействие, которое иначе пришлось бы объяснять ленью и трусостью. Да, всё ОЧЕНЬ плохо. Но именно поэтому мы не можем позволить себе такую роскошь, как опущенные руки. К тому же: несмотря на чудовищное положение, мы, русские, до сих пор – хотя нас мучили сто лет – остаёмся большим народом, у нас есть великая культура в прошлом и неплохой образовательный и культурный уровень в настоящем, у нас было два блестящих столетия русской истории. У ирландцев, например, ничего такого не было: это маленький народ, которого мучили с конца XII века. У них в полной мере не сохранился даже родной язык. Но независимости они всё-таки добились и своё ирландское национальное государство создали. Мы, в общем-то, не хуже ирландцев – разве что пьём меньше.
Второе – нам, русским, нужно заставить себя уважать.
Не бояться, нет. Наша власть как раз пытается запугивать русскими весь мир – как бешеными собаками, которых только она одна и удерживает на привязи, а то они «ка-ак бросятся». Но бешеных собак боятся, но не уважают. Русский человек не должен вести себя как бешеная собака на привязи. Но всегда, во всех случаях защищать своё достоинство. В частности – никогда не соглашаться с тем, с чем он не согласен.
Вот самый простой пример. Русский не должен позволять другим (русским или нерусским, неважно) назвать себя «россиянином» или прочими подобными словами. Услышав «но вы же россиянин» или «мы, россияне», нужно иметь мужество сказать «нет, я русский». Это не самые страшные слова. Вас за это не убьют, не посадят в тюрьму, и очень вряд ли уволят с работы (если только вы не работаете в центре «Э» - хотя их сотрудники могут называть себя хоть горшками или крокозитропами, им можно). На вас могут косо посмотреть, это да. Но если вы настолько чувствительны, что не можете выдержать косого взгляда, то как вы собираетесь преуспеть в этой суровой жизни? На вопросы же «а что значит русский», «вы что, националист?» и т.п. следует так же спокойно отвечать: «то и значит, что русский, то и хочу сказать, националист я не больше, чем вы». А на вопрос «что вы хотите этим сказать» отвечайте – «правду хочу сказать, почему я должен лгать?» Этого вполне достаточно.
Точно так же. Если при вас начинают поносить русский народ, его историю, судьбу, национальный характер и так далее – наберитесь смелости и скажите: «я русский, мне это слушать неприятно, не могли бы вы поговорить об этом не в моём присутствии?» На подначки и заявы «да мы сами русские», «да это же всё правда» и прочее в таком роде отвечайте: «вот свою правду обсуждайте, но без меня, я это воспринимаю как личное оскорбление». Будут продолжать – покиньте это общество. Потому что – вы уверены, что в таком обществе хотите жить? Уважающий себя человек не будет знаться с людьми, которые ненавидят и презирают его народ. Потому что если он с ними согласен, то он предал свой народ и своих предков, а значит, уважения не заслуживает. А если не согласен и молчит (или хихикает вместе с ними) – значит, он слабенький, он боится, лжёт и пытается подлизаться к сильньким. Что тоже не заслуживает никакого уважения.
У людей постарше, возможно, сейчас что-то щёлкнуло в голове. Да, совершенно верно. Это ведь нам уже предлагалось: говорить правду и не участвовать в мерзостях, учиняемых властью и её клевретами. Предлагалось это в 1974 году Александром Солженицыным в его статье «Жить не по лжи». Ни тогда, ни сейчас этот текст никто толком не прочёл – зато изобрели слово «неполживый» и прилагают его к нашим либералистам (лживым до мозга костей). Между тем, Солженицын был не просто умным человеком (что отрицать трудно: дурака закопали бы), а единственным официально разрешённым на мировом уровне русским националистом. Говорил он достаточно умные и дельные вещи – кривым языком и с оглядкой, но послушать его в любом случае стоит. К тому же и времена сходные: тогда тоже был застой, маразм и мерзость запустения.
Что ещё нужно русским? Участвовать в русской жизни – и по возможности не участвовать в жизни нерусской. Первое важнее – но начинать нужно со второго. И – именно что «по возможности», потому что таких возможностей у нас мало. Но всё-таки. Например – увидев в телевизоре нерусские лица, особенно рассуждающие о русском народе, выключите телевизор. Если вам нечем заняться – посмотрите хороший голливудский фильм или западный сериал, они безвредны. Главное – не участвуйте в пиршестве стервятников-многонационалов, не слушайте их и не смотрите на них, не будьте их аудиторией… То же самое касается всех прочих их дел. Просто гнушайтесь этими людьми, как поганью. И при этом – старайтесь хоть немного, да поддержать русских людей. Например, увидели вы где-нибудь в интернете, как стая троллей-многонационалов клюёт какого-нибудь русского паренька – не пожалейте минутки, скажите выродкам, что вы о них думаете. Не нужно зависать и пререкаться, затратьте на это ровно минуту. Пусть им станет чуть-чуть хуже, а человек, на которого они напали, почувствует поддержку.
И как вывод: ищите своих. Русские сейчас как дети, потерявшие маму, тычутся туда, сюда, пытаются хоть где-нибудь найти помощь, совет, понимание или хотя бы участие и добрые слова для себя. Так вот: ничего этого нет и не будет. «Российская федерация» нам не мать, а злая мачеха. «Мамы нет». Мы одни. У нас есть только мы сами, причём сейчас каждый русский отделён от другого русского расстоянием почти космическим. Поэтому не пренебрегайте ни одним поводом встретиться, собраться, попасть в русское общество.
18
В позднем СССР мы привыкли, что государство - это гири на ногах у общества. После распада и хаоса 90-х установилось некоторое равновесие между социумом и государством, в период 2000-2011 годов они находились примерно на одном уровне развития и сосуществовали в целом гармонично (это время назвали стабильностью). Начиная примерно с 2012 года общество продолжило развитие, а государство стало регрессировать, опускаясь всё ниже, вплоть до посадок граждан за картинки в соцсетях и позора с неудачными попытками заблокировать какие-то сайты. Ситуации ещё далеко до советской, но, в принципе, государство сейчас опять тормозит развитие общества и тянет его вниз. Поэтому нам трудно представить, что в Российской империи всё было наоборот - государство было куда более развито, нежели общество. Российская империя - это Европа экстра-класса. Она пыталась вытянуть общество на свой уровень, но не смогла. Представьте ситуацию: вы учреждаете суд присяжных, а присяжные начинают оправдывать террористов, которые вас убивают. Или вы учреждаете парламент, а депутаты воруют сантехнику в туалетах и призывают к беспорядкам. Или вы предпринимаете колониальную экспансию, а у вас в столицe начинаются забастовки на оборонных предприятиях, переходящие в вооружённые мятежи. Почему? А почему некоторые подростки бунтуют против взрослых?
Это было неопытное общество, которое увлекалось несусветными глупостями (вплоть до марксизма), верило неправдoподобной лжи (вплоть до распутинианы) и творило невероятные вещи (вплоть до поддержки революции в разгар войны). Но я надеялся, что за истекшие 100 лет мы всё же поумнели. Хотя бы до такой степени, чтобы понимать, кто был кем и кто что делал 100 лет назад. Вопрос о причинах вступления России в Первую мировую войну вызывает у меня недоумение. Это была одна из наиболее важных, возможно - самая важная война во всемирной истории. От её результатов до сих зависит положение основных стран и народов в этом мире. Даже Вторая мировая тут изменила не так много, как кажется. Она была не только в пять раз кровопролитнее, но и в десять раз бессмысленнее Первой. По большому счёту, Вторая мировая вообще была не нужна никому, кроме американцев. Зато Первая была сражением богов с титанами. Собственно, в ней и определялось, кто станет богом и будет править миром, а кто отправится в преисподнюю в качестве побеждённого титана. Русские сражались в этой войне, как боги. Тут можно было бы вспомнить Черчилля, писавшего, что в 1914 году Россия спасла Париж, а в кампанию 1917 года вступила непобедимой.
"Ходынка и Цусима" - это ерунда, дежурная пропаганда. А вот миф о проигранной царём-лузером мировой войне - это ключевой советский миф. Он даже важнее для советских, чем достигающий масштабов религиозного культа миф Второй мировой. Царь гарантированно выигрывал войну и получал суперприз. Февральская революция была глупостью космического масштаба, февралистов союзники просто кинули бы. Но кое-что всё же получили бы и февралисты, примерно как итальянцы, рассчитывавшие на Далмацию и треть Анатолии, но получившие кусочек Тироля и Додеканнес. Может быть, при февралистах России достались бы Галиция и кусочек Армении. Однако измена, совершённая большевиками, не поддаётся осмыслению. Вопрос не в том, за каким чёртом Россия вступила в Первую мировую войну, вопрос в том, за каким чёртом большевики вывели её из войны, когда победa была уже в руках. Мне не хватило жизни, чтобы понять, как кто-то может быть способен на такие вещи; прецедентов или аналогов Брестского мира в истории человечества не было и, думаю, не будет. Из Брестского позора проистекают все последующие ужасы советской истории, включая потерю 27 миллионов во Второй мировой. И столетняя советская истерика по поводу Николая II и Первой мировой войны - это попытка оправдать то, чeму не может быть оправдания. Иуда Искариот побрезговал бы большевиками из-за их предательства.
19
Я всегда говорил, что рождение или жизнь в СССР, наличие советского образования или обладание советским паспортом сами по себе никого не делают советским человеком. Для меня советский - это в первую очередь антирусский. Разумеется, не в этническом, а в культурно-политическом смысле. Первым советским человеком я считаю Александра Ивановича Герцена. Ленин приписал «пробуждение Герцена»; декабристам, которые были совершенно ни при чём; но на самом Герцене действительно начинается советская история. В принципе, можно определить даже точную дату, когда Герцен перестал быть русским и стал советским. Для этого нужно покопаться в подшивках выходившего в Лондоне журнала «Колокол» и найти там первую статью в поддержку польского восстания. Это и будет день явления миру советской идеологии (с коммунистической она пересекается лишь отчасти). Например, у Герцена была статья, называвшаяся «Vivat Polonia!». Она вышла в свет 15 марта 1861 года (т.е. ещё до начала восстания) и была посвящена поступку одного русского офицера, отказавшегося стрелять в польских демонстрантов. Основной её мыслью был обращённый к русским призыв: «...идите в арестантские роты, в крепости, казематы, на смерть - только не убивайте ни поляка, который хочет быть самим собой, ни крестьянина, требующего свободы».
Сама по себе измена родине вещь вполне тривиальная. Однако Герцен возвёл борьбу на стороне противников России в идеологический принцип. Дальше пропаганда в пользу Польши пошла в "Колоколе" косяком. Статья "Русским офицерам в Польше" (15 октября 1862 года): "Поддерживать силою оружия правительство, составляющее польское и наше несчастие, вам невозможно, не совершив сознательно преступления или не унизившись до степени бессознательных палачей. Время слепого повиновения прошло. Дисциплина не обязательна там, где она зовет на злодейство. Не поднимать оружия против поляков заставляет вас совесть, уважение к правоте их дела, к достоинству человека и, наконец, уважение к нашему русскому земскому делу. Нельзя начинать эру свободы в своей родине, затягивая веревку на шее соседа; нельзя себе требовать прав и теснить во имя материальной силы и политических фантазий другой народ." Статья "Письмо к Гарибальди" (21 ноября 1863 года): "Когда благородное меньшинство русских офицеров обратилось к нам за советом, что им лучше делать в случае польского восстания, мы, не обинуясь, сказали им, что лучше оставить ряды, перейти в противный стан, быть убитым, чем сражаться против Польши, которая для нас имеет больше чем историческое право, больше чем право героизма, - право на наше искупление."
На этом карьера Герцена, как русского публициста, завершилась. Измена родине есть измена родине. Тираж «Колокола» упал практически до нуля, и для русских Герцен просто перестал существовать, перейдя в сонм советских героев. Однако несколько человек всё же увлеклись его демагогией. Среди них был подпоручик 15-го пехотного Шлиссельбургского полка Андрей Афанасьевич Потебня. Потебня происходил из Полтавской губернии, был близок к «Земле и Воле», ездил к Герцену в Лондон и входил в руководство революционного «комитета русских офицеров в Польше». В руководстве комитета преобладали поляки, и их мотивы были понятны, но Потебня явно собирался сражаться не за своё дело. 15 июня 1862 года в Саксонском саду в Варшаве двадцатичетырёхлетний подпоручик Потебня совершил покушение на семидесятидвухлетнего генерала Лидерса, русского наместника в Царстве Польском. Александр Николаевич фон Лидерс принимал участие во всех войнах, которые вела Россия с 1806 по 1856 год, и перечисление его наград непомерно удлинило бы этот текст. Строго говоря, интриги польского лобби в Петербурге привели к отставке фон Лидерса ещё 27 мая (с одновременным возведением его в графское достоинство), но поляки считали, что харизматичный старый генерал опасен для них, даже когда он не занимает никаких постов.
Потебня выстрелил в графа Лидерса со спины, попал в шею, старик выкрикнул: "Подлец стреляет сзади!" и пешком вернулся во дворец. Он умер своей смертью в Одессе двенадцать лет спустя. Потебня перешёл на нелегальное положение, а после начала восстания присоединился к мятежникам и в марте 1863 года погиб в бою с русскими войсками (украинские авторы пишут, что он сражался по-пейзански, с косой в руках, хотя в реале повстанцы были неплохо вооружены). Не знаю, в какую Вальгаллу попал этот воин - в украинскую, где пируют салом степные лыцари, или в советскую, где вкушают колбасу строители светлого будущего. Однако заповедь Герцена - "перейти в противный стан и быть убитым" Потебня исполнил полностью. И Герцен отреагировал на его смерть восторженно: "Чище, самоотверженнее, преданнее жертвы очищения Россия не могла принести на пылающем алтаре польского освобождения". В архетипичных фигурах Герцена и Потебни воплотились слагаемые советской нации - подлец-пропагaндист и распропагандированный им жертвенный дурачoк.
Русские националисты считают, что советскими двигала русофобия. Я же полагаю, что этничность как таковая тут особой роли не играла. Советские руководствовались ненавистью к Российской империи и стремились истребить в первую очередь носителей российской государственности. Немцы играли в империи весьма видную роль, и им досталось больше всех (один из парадоксов отечественной истории заключается в том, что мать Герцена тоже была этнической немкой). В ХХ веке русские немцы понесли от Советской власти даже бóльшие потери, чем сами русские. Предательство большевиками России в пользу Германии во время Первой мировой войны и судьба российских немцев при большевицком режиме - вещи, никак между собой не связанные. В своё время мне попадались данные об уровне образования народов СССР. Согласно переписи 1989 года, высшее образование было менее чем у 6% советских немцев (для сравнения: среди таджиков высшее образование было у 8, среди татар - у 9, среди русских - у 14, среди грузин - у 19, среди евреев - у 56%). Учитывая, что до революции немцы были одной самых образованных групп населения России, это означает, что им Советы перекрыли кислород почти полностью.
Если рождение советской нации произошло во время польского восстания 1863-1864 годов, то её становление пришлось на русско-японскую войну 1904-1905 г. К тому времени советские были уже в состоянии открыть в тылу у русских настоящий второй фронт, развязав вооружённое восстание, которое пришлось подавлять с применением артиллерии в уличных боях. И это не говоря о беспрецедентном терроре, унесшем тысячи жизней, включая жизни нескольких министров и одного члена царствующей фамилии. Подлецы опять стреляли русским в спину, и ещё называли это русской революцией. Мятеж в тылу был одной из причин поражения России в войне с Японией. Но существовала и вторая причина. На момент заключения мира русские безвозвратные потери составляли порядка 50 тысяч человек (японские - свыше 80 тысяч). Расчёты показывали, что для достижения победы русским пришлось бы потерять ещё до двухсот тысяч. И они решили, что игра не стоит свеч. Контроль над Манчжурией и Кореей значил для русского царя меньше, чем жизни двухсот тысяч солдат. Он предпочёл пойти на уступки противнику.
Причём в 1914 году, когда на карту было поставлено всё, тот же государь хладнокровно пожертвовал в Восточно-Прусской операции бóльшим количеством солдат, чем за всю войну с Японией. Но на этот раз он спас уже миллионы русских жизней, ибо обеспечил дальнейшее участие Франции в войне и переложил основное бремя военных потерь и расходов с русских плеч на французские. В обоих случаях смысл действий Николая абсолютно недоступен советофилам, по сей день несущим какую-то чушь о слабом царе. Зато он был прекрасно понятен западным политикам, отзывавшимся о нашем последнем императоре как о человеке со стальными нервами. В комментариях к предыдущему посту меня спрашивали, в чём его достижения. Господи, да каждый день его двадцатитрёхлетнего правления был достижением. Достижением сапёра, обезвредившего очередную мину. Он и проиграл, как сапёр - совершив небольшие ошибки, которые в других условиях не значили бы ровным счётом ничего (речь шла о нескольких неверных кадровых назначениях и доверии нескольким лживым докладам, только и всего).
20
Советская самоидентификация строится на базовом отказе от русской самоидентификации.
Вся идеология нынешних советских построена на подлейшей русофобской уверенности, что русский народ без коммунистов —ни на что не годное быдло. Лежали на печи столетиями, а потом пришли большевики, возглавили русское стадо, и вот вам — и индустриализация (которая была бы не нужна, не случись в стране Гражданская), победа в ВОВ (которая, из-за катастрофы 41-го года, досталась нам чудовищно дорогой ценой, а катастрофа эта целиком и полностью на совести Сталина), атомная бомба (сделали даже китайцы, но русские, без советских, конечно никогда бы не сделали), космос (тоже русские сами не смогли бы, это любой советский Пучков-Гоблин подтвердит).
«Лучшее в мире» советское образование — что это: https://vk.com/@deconquista-luchshee-v-mire-sovetskoe-obrazovanie-chto-eto
Захват власти большевиками увенчался успехом не потому, что их поддержал народ, а потому, что он сопровождался сначала невиданной ложью (земля - крестьянам, фабрики - рабочим), а потом - невиданной, неслыханной, воистину садистской жестокостью.
Подавление Тамбовского восстания увенчалось первым в истории применением химического оружия против гражданского населения: https://vk.com/@-160750036-tambovskoe-vosstanie-poslednyaya-russkaya-krestyanskaya-voin
Источники:
https://t.me/krylov_note и https://t.me/krylov_live_comments
