Интервью с подписчиками. Сергей Воробьёв

Derrunda:
Сегодня гость нашей рубрики интервью с подписчиками - Сергей Воробьев, завсегдатай телеграм чата. Привет, мой дорогой рудокоп, добирающийся до прекрасного даже в темноте пещер постмодерна.

Сергей:
Привет.

Derrunda:
Как я понимаю, исток Вашего интереса к философии - искусство. Это так? В каком виде в искусстве и акте творения представлена пропорция между умонастроением художника и размышлениями? Предложу альтернативную формулировку: мы имеем дело с гармонией между энтузиазмом/вайбом/интуицией и размышлениями/концептуализацией, или какая-то из групп понятий господствует?

Сергей:
Да, философия мне интересна именно в разрезе взаимодействия с искусством и культурой. Что касается связи пропорции между умонастроением художника и размышлениями, то это вопрос метода — кому-то по складу ума или темперамента ближе спонтанное аффективное действие, кто-то же наоборот всё рационализирует. Но есть и те кто как Кандинский подходит к этому вопросу инструментально. Многих вводит заблуждение название его программного произведения «О духовном в искусстве», думая, что речь идёт об околорелигиозном восприятии и создании визуального. Тогда как Кандинский говорит о духовном как аффективном, о том, что неважно «как» изображать, главное «что» вызовет в чувствах человека визуальное. Если наша цель получить страх или радость у зрителя, и разложенные в определенном ритме яблоки на столе вызывают это чувство у человека, то цель достигнута. Художник представлен как организатор чувств у зрителя.
Что касается гармонии между энтузиазмом и концептуализацией, то кажется, что это вопрос профессионализма. Т.е. когда, например, автоматический рисунок/письмо/музицирование становится не просто забавой, а твоей «работой», становится трудно говорить что интуиция главенствует над разумом. Ты просто используешь бессознательное как инструмент и творческий метод. Помимо этого, как мы знаем автор мёртв, и даже если ты какой-нибудь замечательный ар-брют художник и творишь что-то очень интуитивное, выражающее обсессию, то фрейм, через который ты взаимодействуешь со зрителем (например, какая-то институция, галерея или куратор) всё равно тебя концептуализирует и встраивает в контекст. Так что единственным шансом энтузиазму/вайбу/интуиции быть суверенным от концептуализации - это быть вашей тайной. Остаться скомканным листком на дне мусорной корзины, который вы исчеркали «каракулями» во время скучного телефонного разговора. Хотя его достанет из мусора какой-нибудь Кабаков и сделает его частью экспозиции музея мусора, так что нет возможности для законченного в самом себе чистого акта интуитивного творчества.

Derrunda:
Нужен ли искусству фундамент из идей или достаточно интуитивного акта творчества? Где в искусстве в качестве сфере культуры Вы бы расположили философию? Взаимодействие философии с искусством похоже на диалог, диктат или это не ультимативные формы, чье применение ситуативно и выборочно?

Сергей:
Искусство уже давно борется за свою автономность. Мне кажется что тщетно, по крайней мере в институциональных границах, поэтому лично я вижу искусство вольным или невольным сюзереном философии. Великие идеи или концепции часто как радиоволны витают в социуме и искусство способно облечь их в форму. Но! Кажется даже такие отношения искусству в тягость, т.к. оно всеми силами избежать определения себя извне, всё время меняя форму (отсюда так много -измов, раздражающих консервативных людей). Так что искусство это невероятно своенравная, обворожительная, ветренная красотка, которая живёт по случаю с оскуфевшим sugar daddy, мистером Философией.

Derrunda:
Как Вы считаете, насколько значительна роль визуального в нашей жизни? Как Вы опишете отношение искусства и дизайна? По-моему, искусство способно разрушать мир, побуждать к реновациям. Дизайн же ведет себя умереннее, даже при наличии новаторских идей он будто продолжает мир, не обнуляя прежнее. Вспомним еще два сюжета из жизни искусства, обратившись к Бодрийяру. Каноны как точки притяжения смыслов в логике тотальности умирают, допуская разговор о плюрализме канонов. На позицию движущей силы Бодрийяр предлагает поставить коды. Чем управляет дизайн и чем управляет искусство?

Сергей:
Визуальное для меня как и для всего человечества сейчас самый главный вид коммуникации. Иногда кажется его слишком много, и как у рекламщиков есть термин бренд blindness обозначающий толерантность аудитории к брендам, так и сейчас визуального так много что кажется наступило «онемение» чувства. И вот тут и кроется разность функции дизайна и искусства. Дизайн продолжает создавать иллюзии (усиливать онемение) увеличивая слои кода (знак отсылает к знаку и т.д.) и всё больше прикладывает сил чтобы достучаться до пресытившийся аудитории. Искусство же, в свою очередь, - и это всегда было его задачей -разрушает иллюзию визуального, подчёркивает и обращает внимание на внутреннее противоречие образов. Как очень классно сказал Гройс: основная функция искусства — это показывать людям то, на что они не хотят смотреть, и то, чего они не хотят видеть. Поэтому, отвечая на вопрос «чем управляют искусство и дизайн», можно ответить, что дизайн управляет тем, что очень нужно и полезно (у него очень хорошо получается убеждать в этом), а искусство (как и философия) царствует в королевстве бесполезного и ненужного.

Derrunda:
Мне кажется, что искусству присуще быть автономным и цельным. Даже при общем слове «искусство» мы, вероятно, подразумеваем конкретное событие и конкретное произведение в каждом отдельном случае. В параллель с этим я бы поставил дизайн, о котором лично мне легче говорить в собирательном смысле из-за его унифицированного характера. Есть еще поле теории. Теория распадается на слагаемые, просачивающиеся в разные течения мыслей, где-то растворяясь, а где-то оседая. Тем самым, мы часто вспоминаем о конкретных творениях, а в случае с теорией - об отдельных положениях и наблюдениях. Это, на мой взгляд, проявляется и в неосознанных установках при рецепции: осевшие соображения незаметно присутствуют в нашем аппарате для вынесения суждений, сближаясь с речью и приобретая более ярко выраженное социальное значение. С их помощью мы можем поддерживать разговор. Искусство в случае с беседами служит чаще не двигательной конструкцией, а предметом обсуждения. Насколько для искусства важна теория искусства?

Сергей:
Мне автономия искусства кажется мечтой, я не наблюдаю её в жизни и кажется что это дело будущего. Также не могу сказать что оно цельно, искусство отражает те процессы в которых мы живём, а общество и социум во всем мире гетерогенное, плюралистическое. И это в целом хорошо, это подчёркивает демократический принцип искусства, вот вам коммерческая живопись, а вот вам нон-спектакулярный перформанс, который увидит два с половиной землекопа, но о нём напишут в книгах по теории искусства. Дизайн в свою очередь более гомогенен, да он очень разный внешне, но тут прибегну к помощи ворчливого деда за цитирование, которого в приличном обществе могут и морду набить, к Адорно, когда мы видим якобы разный дизайн, мы испытываем радость узнавания шаблона. Вот такой вот парадокс — современное искусство, которое часто обвиняют в элитарности наследует принципам демократичности, тогда как дизайн наоборот при внешней пестроте стремится к унификации, ведь только именно так можно достичь коммерческой успешности. Что касается теории искусства, то она несомненно важна, но с оговоркой, — для старого типа общества. Когда то мы жили чередой исторических событий и процессов, в той старой культуре было необходимо знание последовательного, почему то или иное событие произошло, какая роль той или иной исторической фигуры в этом и т.д. Можно было рассказать что за художественное течение пришло на смену другому. Но, на мой взгляд, культура меняется, общественная память экстернализуется, все эти злосчастные метанарративы утрачены. Как когда-то вы считали в уме или на бумаге, а сейчас используете внешнее устройство, так и с памятью. Сейчас не нужно ничего помнить, google стал нашей общей памятью. Больше не нужно знать какие процессы пришли на смену другим, мы живём в текущем моменте (как те замечательные инопланетяне из фильма Вильнёва). Очень важно пояснить, что я говорю это не в осуждающем тоне, просто описываю характеристику. В таком положении дел теория не очень нужна, т.к. коротких курсов которые покажут вам как пользоваться photoshop, stable diffusion и фотокамерой хватит вполне. Но ради опять же демократической идеи сохранения инаковости теорию искусства нужно сохранить, вдруг времена изменятся и нам снова придётся считать в уме и понимать принципы супрематизма.

Derrunda:
Нам известны формулы «искусство ради искусства» и «жизнь подражает искусству». Как бы Вы охарактеризовали связь между искусством и жизнью в ренессансе, модерне и сейчас? Интересно, что художники визуализируют. Кроме того, они иллюстрируют. И одновременно сами могут быть иллюстрацией. Свидетельства тому даже не их приверженность движениям, а распространенность их биографий, вообще наличие такого жанра как перфоманс. Жизнь художника - рана на теле избытка нашего общества?

Сергей:
Одно из самых сложных умений в жизни - это умение видеть культуру, в которой живёшь как уже умершую культуру, т.е. увидеть её уже свершившейся, увидеть её со стороны, этаким взглядом инопланетянина. Мы живём в культуре, где Возрождение является краеугольной эпохой, определившей всю нашу современную культуру. И это действительно так, но как снять это «онемение»? Как заглянуть за ширму этого общепринятого принципа? Опять обращусь к своему любимому Гройсу и истории про его студента в Нью-Йоркском университете. Парень из состоятельной семьи коллекционеров из Лос-Анджелеса, он рос в окружении работ Ротко, Джадда, Джонса и Поллока, и вот в один прекрасный момент отец отправляет его на год в Европу, посмотреть искусство и культуру. Парень был в шоке — первый вопрос, почему искусство старой Европы такое безвкусное: какие-то голые бабы, всё в золоте и позументах? Китч на стероидах. То, что воспринимается высокой культурой в одной парадигме, оказывается сильно отличным от того, что воспроизводится как высокая культура в другой. Я в своё время будучи воинственным неофитом Возрождения (студентом младшего курса художественного училища), прочитав слова Хосе Ортега-и-Гассета: «мы озираемся, и прославленный Ренессанс нам кажется провинциальным, узким, кичливым и – что греха таить – вульгарным.», был ошарашен, мне как будто сказали, что Gott ist tot.

Но если посмотреть на процессы, которые сопровождали искусственное появление Ренессанса, то мы столкнемся не с красивым торжеством победы гуманизма над религиозной каббалой Тёмных веков, а просто с переделом влияния зарождающейся раннекапиталистической буржуазной элиты, которая в силу своего происхождения не могла занять место во главе европейских государств, и в качестве оппозиции и selling point своего класса придумала вкус к античности и культуре. Да, они (монархи) говорят что они потомки Карла Великого, но они варвары! Я говорю на греческом и латыни и разбираюсь в искусстве, это я наследник античности, а не они. Впоследствии, эта стратегия создала придворную культуру, где обладание хорошим вкусом стало обязательным. Появляется и активно множится то, что Ирвинг Гофман назовёт «курирующей группой» — все эти художники, поэты, музыканты и ученые, которые своими шедеврами и идеями лишь утверждали величие нового господина. Медичи рвутся к власти! Поэтому связь между жизнью и искусство в эпоху Возрождения мне кажется крайне сомнительной, т.к. искусство и то что впоследствии станет культурой было политически мотивировано. Это ни в коем случае не отменяет прекрасных работ, но нужно держать сказанное в голове.

Искусство модернизма, надо сказать, этим и руководствовалось, когда создавало новое искусство и всеми доступными средствами разбивало границу между жизнью и искусством. Тут стоит отдельно упомянуть авангард, который был только в СССР, Германии и Италии (ну, чуть-чуть в Великобритании), у которого задача была посложней, — если западноевропейский модернист создавал новое искусство в рамках существующего общества и рынка, то советский авангардист мало того что создавал новое искусства, так он ещё и создавал новое общество для нового мира. Задача тяжелейшая, с которой даже Советы не справились, откатившись к более понятному для масс искусству. На данный момент, на мой взгляд, грань между реальным и искусством стерта. И художник, мне кажется, не рана на теле избытка нашего общества, а скорее бремя для этого тела. Наше образование и общество вокруг убедили нас, что художники несмотря на свою непроизводительную деятельность зачем то нужны, но чаяния общества они не выражают своими кустарными методами создания визуального, с этим гораздо эффективней справляется массовая культура. При этом, если раньше художник был enfant terrible для социума, от которого можно ждать преступления против устоев, то теперь никто ничего от него не ждёт, теракт гораздо сильнее в образном плане, чем Сикстинская капелла. У Адольфа Лооса в эссе “Преступление и орнамент” есть такой пассаж — «Смотрите, величие нашего времени как раз в том, что оно не способно создавать новые орнаменты. Мы преодолели орнамент, мы завоевали привилегию жить без орнамента. Смотрите, близко то время, когда исполнятся наши чаяния. Скоро улицы городов будут сиять подобно белоснежным стенам. Как Сион — святой город, небесная столица. Тогда все осуществится».
А может величие нашего времени в том что художник из аристократа культуры у которого была монополия на создание визуального стал просто пролетариатом культуры, который отчуждён от средств производства и от того что он создаёт. Может пора уже разрушить романтический миф о творце, и наконец смириться с новой ролью или восстать против неё?

Derrunda:
Среди ассоциаций, приходящих на ум к слову «искусство», я легко нахожу «визионерство». Искусство с его силой открывать. Заслоняет ли визуальное, будучи специфическим языком, речь или подчеркивает обыденную речь, давая ей среду для возникновения? Не посещала ли Вас мысль, что дизайн легко становится протезом, замещая речь своей мощнейшей способностью к навигации?

Сергей:
Мне кажется, речь и текст давно уже стали частью художественного инструментария, так что не кажется, что визуальное превалирует, если это не часть задумки. Что касается дизайна, то да, дизайн так легко становится протезом, т.к. очень уж он удобный. С искусством ещё возиться надо, разбирать, анализировать, на это никому не хочется тратить время.

Derrunda:
Массовая культура может быть рассмотрена через обилие лозунгов, слоганов, афоризмов. Что для Вас массовая культура и высокая? Традиционно мы оперируем древовидными образами при осмыслении происхождения, генезиса. Так ли всегда искусство преодолевает прошлое? Как Вы считаете, занимается ли массовая культура упрощением? Или она не редуцирует мир, но пересобирает его? Что сулит искусству пространство виртуального?

Сергей:
Уже в самой оппозиции высокой и массовой культуры есть недемократическое исключение людей. Это разделение имело место, когда была единая культура и единое понимание социальных иерархий. Теперь же это разделение очень условное и выдаёт человека скорее желающего казаться культурным, а-ля я никогда не читаю Донцову, но без ума от Джойса. Или это всё ещё запоздалые окрики институциональных операторов, которым, конечно, необходимо для существования создавать оппозицию «простое-сложное». Лишь сталкиваясь напрямую с культурой или искусством без гайда от профессионального оператора, мы можем испытать её/его действие напрямую. И какая это чудесная работа, вспомните то потрясающее чувство, когда вы приходите на кинофестиваль и там показывают фильмы, о которых ещё нет мнения, нет отзывов, и вы самостоятельно формируете мнение. Когда появился интернет, мы вдруг узнали, что «Поле битвы земля» - плохой фильм, а Николас Кейдж - плохой актёр. А до этого мы просто смотрели фильм или играли в игру. И нам не нужно было 98 баллов на metacritic, чтобы вынести решение о качестве игры.

Что касается преодоления прошлого искусством, то как я уже писал выше, на данный момент культура устроена так что нет прошлого и будущего, есть только текущий момент. И когда сова Минервы покажется, то можно будет сказать способно ли искусство преодолевать прошлое или нет. Мне кажется, что нет, всегда нужен какой-то контекст, когда Малевич призывал разрушить музеи и старое искусство, то он опирался пусть и деструктивно на прошлую визуальную традицию.

Также я не считаю, что массовая культура занимается упрощением, одна из характеристик этой культуры - это её всеядность и контагиозность, она апроприирует всё то, что работает у любой другой культуры, и если на сложность будет спрос, а он будет, то массовая культура не задумываясь включит её в себя. Уверяю вас, запутанность и структурность Badussy War не менее комплексна, чем родословная Компсонов в «Шуме и ярости» Фолкнера.

Относительно будущего искусства в виртуальном пространстве у меня есть опасения инфраструктурного толка. Как говорил Эрнст Неизвестный: невозможно быть диссиденствующим скульптором-монументалистом. К сожалению, виртуальное пространство не стало зоной социализма и зависит от покупки/продажи электроэнергии, и искусство, созданное внутри этого медиума, также будет невольно зависеть от «господского решения». Поэтому о каком-то непопулярном и неаттрактивном искусстве или мнении в виртуальном пространстве и речи быть не может, должна измениться культура общества. Дизайну же в виртуальном пространстве рады и у него там всё чудесно.

Derrunda:
Как Вы узнали о «Выхинской критике французской мысли»? Как бы Вы квалифицировали «мемы» в целом? И конкретно визуальный контент в ВКФМ? Что Вы думаете о роли Хофманниты и Карины для нарративов ВКФМ?

Сергей:
С Выхинской меня познакомила жена, она периодически что-то даже пописывала в комментах в ВК, мы что-то обсуждали и спорили вместе. Но у меня нет ВК, поэтому удобней было следить в телеге. Хотя мне очень нравятся старые мемы, скопировал их на всякий случай и периодически пересматриваю.

Что касается маскотов ВКФМ, то с Кариной я, признаться, не знаком, и, думаю, уже момент упущен. А вот за творчеством и образом Хофманниточки слежу и мне очень нравится такой коллаб. Мне кажется, что ВКФМ, что Хофманнита - явления маргинальные и валоризируют друг друга. А что может быть ценней чем обесцененное.

Derrunda:Финальный вопрос. Смотря на несколько тысячелетий истории искусства, Вы пленялись какими-то периодами? Как Вы полагаете, был ли момент, когда искусство могло умереть? Даже не обнулиться, а утонуть в практических нуждах и стать практически бессмысленным? Каким по Вашему может быть конец искусства и красоты?

Сергей:
У меня очень много любимых периодов в искусстве, но назову пожалуй, искусство советского авангарда периода своего заката (1929), когда все надежды а новый мир и новое искусство были утрачены, но в этих людях всё ещё откуда-то была необоримая витальность.

Могло ли искусство умереть? — Да, мне кажется, европейская живопись 18 века - это просто одно большое «слепое пятно» в истории искусства. Что же касается бессмысленности, то я бы как раз испугался, если бы искусство стало полезным и осмысленным, как учебник или речь преподавателя по начертательной геометрии. Функция искусства как раз в его ненужности и бессмысленности, именно поэтому людей ничем не проймёшь, хоть в тюрьмы их сажай, а они всё равно занимаются искусством. Что касается красоты, то я о ней невысокого мнения, и, думаю, её утрата или наоборот проявление не отразится на искусстве, а вот конец искусства я вижу в тот момент, когда все в одночасье станут счастливы. Как у Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», вот это по-своему и есть суть искусства, манифестация субъективности в мире.