Как постструктурализм взломал культурный код Empress
Сегодня праздничный день, 8 марта, возникший в качестве дня солидарности с девушками и напоминания об эмансипации, да и просто о том, что все мы люди. Рад поздравить всех девушек с этим днем, а еще - с его предысторией и сутью, украшающей историю преображений, рефлексии нашей культуры. В этот день сверх обыкновенных картинок я решил опубликовать этот материал, написанный в качестве комментария к разлетевшемуся по интернету высказыванию, где есть место и словам о мужчинах с женщинами.
Вам представлен лаконичный манифест русскоязычной хакерши Empress, известной своими взломами защиты Denuvo и, в частности, игры по вселенной Гарри Поттера, Hogwarts Legacy. Я приложил два вида текста, в переводе на русском и оригинальное, адресованное большей аудитории на английском. В заключении добавлен скриншот с ее публикацией в личном телеграм канале, откуда мы можем узнать о ее намерении монетизировать свою известность, организовав сообщество почитателей, для которых заявлен визионерский контент от нее в роли транслятора истины. В общем, подобие культа личности на почве популярности и заявлений о доступном ей по праву происхождения тайном знании о мироздании.
В приведенном переводе на русский отсутствует фрагмент, связанный с критикой капитализма и порицанием в сторону ценообразования и характера выпуска контента, построенного на платном доступе к косметическим мелочам или базовым атрибутам геймплея вроде исходной редактуры персонажа, за которого Вы можете играть. Её упреки в сторону данной модели наживы (на мой взгляд, это подходящее слово) меня мало заинтересовали. Компании действительно имеют склонность зарабатывать на всем, включая то, что раньше было естественной составляющей игр. Кроме того, Denuvo, работающая на принципе непрестанного перегона части файлов и процессов с нагрузки то на оперативную память, то на жесткий диск, в самом деле влияет на производительность компьютера, поднимая требованию к железу. Мир капитализма идет дальше, а формы протеста и сопротивления шагают с ним в ногу.
Во второй половине высказывания хакерши мы встречаем заявление о природе реальности и анонс платного доступа к хранимым хакершей сакральным познаниям. Этот постсекулярный гностицизм с прикрытым напускной осязаемостью эшелоном слов я намерен прокомментировать.
Бинарные оппозиции структурализма
Кровь по артериям ее выпадов и доводов прогоняется главным концептуальным воззрением, следующим из текста: основа мироустройства воплощается в дуалистической логике всех отношений. Идея не новая, восходящая к картезианскому типу мышления и основаниям структурализма во многом сделавшим наблюдения об уже господствовавшем в культуре укладе. Лаконично выражаясь: к удобству оперирования парами в процессе познания и осмысления. Тем не менее, из удобства не следует достаточность используемого подхода и соответствие реальности, а торжество стандарта может привести к размытию границ между гносеологией, онтологией и антропологией.
По этой траектории я предлагаю проникнуть в изречение Empress.
Формулировки в ее манифесте отличаются емкостью и цепкостью, апеллированию к наглядности, к традиционному и стандартизированному восприятию, а с ними - к наличию предзаданных установок, определяющих бытие рассматриваемых предметов. Особенная сила такой манеры изложения раскрывается в связке с простотой бинарного мышления, однако бинарность не исчерпывает наших представлений как о мире, так и о владениях "человеческого". Бинаризм, дуалистичность, дуализм - комплект понятий, не являющихся в полном смысле тождественными, они могут выступать синонимами, однако в мелочах их применения удается разглядеть отличия.
За точку отсчёта в концептуализации чего бы то ни было через данные стратегии мышления (дуализм и т.д.) мы положим картезианский тип мышления и структурализм. Их сближение происходит на поприще поиска способа формализовать структуры в мире и просто рассмотреть их, сохраняя при этом рациональность, ясность и последовательность. Рене Декарт воздвиг свою философскую систему и картезианское наследие вокруг идеи о двух качественно несводимых друг к другу субстанциях, res extensa (протяженной) и res cogitans (мыслящей). Их отношение дуалистично и предполагает противостояние тела и сознания, плоти и мысли, физического и умозрительного. В итоге, мы имеем две гетерогенные и автономные субстанции при дальнейших рассуждениях обрастающие смыслам.
Рассуждаем и мыслим мы на языке. Язык предлагает нам семантику и синтаксис, то есть комплекс знаков, кодов и определенной логики взаимоотношений, позволяющей обустроить и организовать эти знаки и коды поверх физической действительности. Искомые структурные взаимоотношения для структурализма выражаются в бинарных оппозициях, сиречь в парах понятий, чье содержание обнаруживается в референции друг к другу. Как такое возможно?
Мы знаем, что ещё в XIX в. наметилось движение от метафизики, развернувшееся на стезе позитивизма и запала Просвещения. Прежде всего, в отношении замысла единой науки, поиска оснований для науки и усилий по трансформации философии в научную дисциплину. Тенденция выразилась в отказе от прежнего идеалистического полагания сущностей как неотъемлемой онтологической основы мира. С таким намерением ряд мыслителей обратился к языку и структурам, предлагая видеть в мире признаки, из которых возникают парные оппозиции. Достаточно найти признак, как из него получится вывести структуру - две противоположности.
Таким образом, согласно данной логике в парах вроде горячее-холодное, горькое-сладкое, сакральное-профанное, мужское-женское, разум-безумие, рациональное-иррациональное, присутствие-отсутствие, господин-раб отсутствуют субстанциальные основания за каждым отдельным понятием, их положение зафиксировано, а содержание проявляется благодаря оппозиции и проводимому различию. Иными словами, само напряжение и отношение обеспечивает их смыслом, а решающее значение имеет то, что одно не является другим. Получается, усваиваемая человеком идея взаимных референций разрешает проблему содержания понятий и открывает структуру мироустройства.
Связь с наукообразным мышлением тут на поверхности. Наука обыкновенно оперирует каузальными или причинно-следственными связями. Каждый отдельный сегмент данной цепочки - это причина и ее следствие, тоже соподчиненная пара понятий, позволяющая постичь характер каждого отдельного понятия через выстроенное взаимоотношение. Ведь причина и следствие одинаково допускают редукцию друг к другу, находя прояснение в образованных смежных пределах.
Оба подхода нацелены на фиксацию понятий и их смысла. В случае со структурализмом значения сигнификаторов фиксируются за счёт различий или отношений между знаками, порождая системы знаков и кодов с постоянным внутренним напряжением.
Эрозия структуры
Примечательно, что в описанном рационализирующем мир подходе присутствуют метафизические вкрапления, в частности, в идее мира как сонма обозначенных точек и явлений. Божественные сигнатуры, первозданные имена, естественный язык - существовали разные примеры для рассмотрения мира как совокупности знаков. Это, безусловно, отдельная тема, но знаменательно усилие людей объять всё мыслью и языком, исчерпать смыслы старого и возникающего нового, изобилия импликаций, не иссякающих с применением прокрустова ложа парных структур. В мире присутствует динамика, мир изменчив. Непрестанное движение, пусть порой и помещаемое в отрезок между двумя полюсами, свидетельствует о множестве переходных состояний, с ними - и просто различий, отчетливо проявляющихся в уйме слоев бинарных оппозиций, накладываемых на обсуждаемый предмет. Мир хаотичен, подвижен и емкие формулы годятся только для его фрагментов или, имея в виду темпоральность, для его эпизодов. Его упорядоченность и организованность - иллюзия, обеспечиваемая дискурсами, сулящими объяснение всего и вся. Самое же хаотичное - то, что придумывают люди.
Каждая структуралистская модель задает свой оригинальный дискурс, наделенный тотальностью, вмещающей реальность. Воспринимаемая нами реальность всегда подчинена знакам с присущей им иерархией, в чьих границах созерцаемое обретает смысл. Только в результате появляется множество реальностей, среди которых лавирует наше мышление, двигаясь от одной замкнутой интерпретационной модели к следующей со своими тотальными амбициями. Потребность в выходе за пределы проявляет их недостаточность, ознаменованная сложной динамикой содержаний, смыслов понятий, явлений и предметов, побуждающих нас набрасывать новые тенета, ловящие смысл здесь и сейчас. Раб и господин? Вспомним Гегеля: раб властвует над господином, обеспечивая его нужды, а господин зависим от раба, содержа его и нуждаясь в инструменте. Разум и безумие? Непомерное давление разумного и всеобщей рационализации приводит к деформации человеческой природы, травмируя и разрушая сосуд разум. А сами представления о рациональности, власти, трагическом, прекрасном, добре и зле насчитывают тысячелетия истории своего генезиса, содержащего не прогресс, а соответствие времени и людям, обращающимся к лексике и ценностям.
В оптике открывается семиотическая эрозия, расползание значений, мотивирующих реципиента соответствовать увиденной семантической экспансии. Откровению ризомы, бесконечно занятой соединением и захватом новых пространств.
Динамика в физическом мире примерно одинаково хаотична на протяжении всей истории, в случае с человеческим - как раз со смыслами - все явственнее сказывается эхо современности, ускорение. В старину культурная история развивалась ощутимо медленнее, чем сегодня, из чего следовала возможность существовать большему числу иллюзорных констант, помогавших мыслить в рамках единой реальности, связанной с локальной культурой и упорядочивающей мироздание. В частности, в оппозиции мужского и женского. Как только локальные реальности сталкивались, происходил коллапс, не обнуляющий каждую отдельную смысловую реальность, но демонстрирующий новые типы связей между знакомыми знаками и кодами. Мы можем припомнить регионы, где сближение культур производило на свет диковинные явления древности. Например, Рим или Александрию, с которыми связано распространение христианства, гностических учений, алхимии.
Как было замечено ранее, логика бинарных оппозиций проговаривает структурное отношение, зафиксированное в каждом отдельном случае. Оно побуждает связывать между собой пары, накладывая все новые парные антитезы и впоследствии выращивая колоссов от более-менее убедительно различимых противопоставлений до порой перетекающих друг в друга оппозиций. Здесь о себе заявляет чисто дихотомическая логика, норовящая раскладывать целое на два составных элемента.
Так мужское и женское совпадали с контрастностью сильного и слабого, активного и пассивного, раскрываясь и в более практическом воплощении: в ритуалах, практиках, культурных ценностях и установках. Иными словами, приведенная структура превращалась в инфраструктуру, систему с определенной иерархией и предзаданными, легко усваиваемыми характеристиками, закладывающими фундамент культуры. Роль культуры - в воспитании, в содействии обретению человеком своего места, в трансформации личного под логику самосохраняющейся, воспроизводящейся системы. Сомневаюсь, что кто-то будет активно спорить с идеей распространения культурой и обществом социальных ролей. В сущности, гендер - явление того же порядка, это узкое и специфическое понятие изначально как раз и предназначалось для указания на социальный аспект распределения смыслов, моделей поведения и существования в обществе. Социополовой роли с предзаданным набором кодов, интегрированных в нормы и уже существующие институции. К слову, это понимание понятия просто утрачено в высказывании Empress, вовлекаясь в текст в удобоваримом для неё истолковании.
Современности свойственна более высокая динамика метаморфоз, рефлексии. Расширение культуры имеет решающее значение для ускорения и роста хаотичности, порой вгоняющей людей в ступор от понимания, сколь много информации о мире и реальности, где они обитает, ускользает от них.. Античность, средние века, даже до некоторой степени новой время - эпохи иного хронотипа. В итоге, планы структурализма рушатся, раскалываясь о многочисленность активных умов и соприкоснувшихся культур. Во второй половине XX в. стали активнее развиваться такие направления как микроистория и культуральные исследования, обращая внимание не только на отдельные специфические структуры и их порождающие области (проект гуманизма с созданием образа об идеальном человеке, зародившаяся лингвистика), но и на то, что выводит за пределы этих структур. Всё-таки человеческое - это исходно умозрительное, оно способно породить даже немыслимые изначально идеи, воплощаемые людьми: от нечеловеческого, запредельно людского вроде концлагерей до какого-нибудь зооморфизма в лице фурри. Поворот к литературной критике и художественному наследию, к изучению восприятия запахов, цветов, нарядов, к наращиванию масштабных разветвленных сетей гуманитарного знания, расслаивающего смысловую реальность, закрепил положений постмодернизма, преодолевающего любые иерархии, деконструирующего и обнажающего властные отношения в любых структурах, устанавливающего один главный диктат - диктат современности, вовлекающей в свою историю весь мир и ведущей его к сингулярности.
Происки дуализма
Мы довольно широко осветили тему бинарных оппозиций, сделав ремарку о дихотомии как логическом методе, а бинаризму отведя роль иллюстрации оппозиций, связанных с мышлением и языком. По-моему, дихотомия и бинаризм в целом ощутимо синонимичны, однако дуализм я бы предложил отмежевать, подчеркнув две его черты. Во-первых, почти всегда присутствующую метафизическую подоплеку, онтологический контекст. Во-вторых, более сложный тип отношений в проговариваемой дуалистической паре.
В манифесте Empress есть момент, когда она ставит Инь и Янь в один порядок с жизнью и смертью, горячо и холодно, мужским и женским. Мы вполне можем заметить, что такие пары в совокупности скорее озадачат, нежели покажутся соответствующими друг другу. Принцип наслоения новых смыслов, развивающих бинарный каркас, трудно приложить к соотнесению жизни и смерти с мужским и женским, если мы не элиминируем долю значений. Кроме того, Инь и Янь известны не только как оппонирующие категории, но и перетекающие друг в друга, эти противоположности связаны с концепцией космогенеза, разъясняющей изменчивость мира, гармоничного взаимодополнения.
Без упрощений и выноса за скобки вороха смыслов едва ли получится стройная, ориентированная на биологию и материализм концепция, что, на мой взгляд, и сказывается на убедительности слов Empress. Указание на природную или биологическую предзаданность - почти софистический ход. В случае с каждой парой из текста (день-ночь, свет-тьма, горячо-холодно, жизнь-смерть) мы имеем примеры их смешения: полярная ночь, сумерки, нулевая температура, сон или кома. То же самое мы найдем и для мужского-женского, ведь они- это еще маскулинность и феминность, а в своей дуалистическом, онтологически обусловленном отношении - андрогинность. Андрогинности наша европейская цивилизация обязана многим. Это важный образ в алхимии, мистицизме, либертене, обитавших в тени тысячи лет озарявших мир авраамических религий (я делаю фокус на европейской цивилизации и смежном с ней ближнем востоке).
Андрогинность и либертен
Кажется, будто всё на поверхности. Патриархат, две альтернативы из маскулинного и феминного - никаких сюрпризов. Это перспектива мирской, светской жизни с осевшими образами маскулинности в романтизированных куртуазных образах рыцарей и дам. Но смыслами богат и клир, где маскулинность и феминность в своей сдержанности и ограничениях на самом деле сближаются, демонстрируя некий средний род. В конце концов, сексуальная жизнь была и там, сближение имеет сходство с андрогинностью, в авангарде интеллектуальной подоплеки имея "искушение", как указатель на скрытое, подавляемое и иррациональное, угрожающее в равной степени мужчинам и женщинам. И, конечно, нуждающееся в живом, активном истоке. Какими бы ни были запреты и обеты, сексуальность не исчезает бесследно. Ее голос слышим в мистических откровениях, экстатических видениях, в рассуждениях о мужских и женских началах. При всей своей сдерживающей роли именно христианство наметило поле, где взошел либертинаж в качестве оппозиционного мировоззрения. И появление либертинажа куда тоньше, чем кажется на первый взгляд.
Пьер Гассенди, мыслитель позднего Средневековья или раннего Нового времени, - яркая фигура, неожиданно проложившая дорогу светскому либертинажу. Он не слыл радикальным философом, не был гоним Церковью или упрекаем властью, напротив, пользовался уважением и, в целом, придерживался общепринятого русла рассуждений о религии, этике и философии. Но посмотрим на две детали его биографии.
Во-первых, два сочинения, где одно сочинение выступало оппонентом для господства наследия перипатетической (аристотелианской) школы и развивало идеи Эпикура, что весьма неожиданно для христианского мыслителя из-за ряда положений его философии, а другое - оппонировало мистику Роберту Фладду, утверждавшему ошибочность физического объяснения мира из-за его метафизических оснований, например, воздуха как элемента "мировой души" и ветра в качестве дыхания из уст Божьих. В обоих работах Гассенди укреплял материалистические позиции, отстаивая точку зрения, согласно которой одновременно существуют научное объяснение природы и священное писание, вовсе не обязанные совпадать друг с другом в объяснении мира.
Во-вторых, его главенство в обществе "ученых либертена", прославившихся увлеченностью античными философами, почившими под исполином аристотелианского наследия, скептицизмом и вольнодумием. В этот круг входили Патен Ги, врач, приверженец идей Гиппократа, противник современных ему решений в медицине, скептик Франсуа де Ла Мот Ле Вайе, Пьер Шаррон, Габриэль Ноде, Сирано де Бержерак и Теофиль де Вио. Полагаю, последние две фигуры могут быть известны широкому кругу читателей, в особенности, Теофиль де Вио, испытавший на себе гонения церковнослужителей и властей, а еще располагавший репутацией, родственной репутации маркиза де Сада.
В те годы существовал еще кружок Марена Мерсенна, более философски и научно ориентированный, этакая академия наук. Либертинцы же представляли собой скорее литературный салон, двигая не науку, а культуру, в совокупности своих публичных высказываний усиливая полагание на разум как источник морали вне теологических соображений с индивидуалистским задором. Каждый из участников кружка "ученых либертена" придерживался своей комбинации античных и современных учений, но везде было место материализму и скептицизму. В целом, по этой тропинке из христианского мира вышел либертинаж, громко заявивший о себе в XVIII веке.
Несколько шагов по телу текста Empress
Шаткость позиции Empress не только в настойчивом оперировании диадами, уязвима ее критика массового общества, влекомого и солидаризирующегося вокруг культурных импульсов.
Правда, что массовое общество нуждается в наполнении содержанием, оно не обязательно является консервативным, либеральным или другим. Это тип мышления, построенный на неспособности в полной мере исходить из себя, на переложении ответственности и инициативы на третью силу, на отказе от рисков, желании ощущать только комфорт, на затаенной обиде. Лично я считаю, что такой тип существования служит откликом на разверзнувшуюся бездну смыслов, сопутствующих распространению «единой» современности, вовлекающей все уголки света и все страницы истории. Ужас незнания избавляет от парадоксальности афоризма «я знаю, что ничего не знаю».
Empress, согласно сложившемуся у меня впечатлению, тоже предлагает реплику, а не чистое принятие и преодоление этого афоризма. Ее ответ в провозглашении себя носительницей истины. Шутка истории в том, что истин «здесь и сейчас» как бы не бывает, истина во многих отношениях носит событийный характер (например, политическая истина, релевантная отдельному историческому примеру) и неизменно устремляется за горизонт обозримого настоящего, имея задел на будущее в изменчивом мире. Одновременно с объявлением себя носительницей аристократических черт она приобщается к самому традиционному - бинарному мышлению и гнёт эту линию, примыкая к симпатичному ей дискурсу и наделяя его абсолютной правотой. Её усилие понятно, она становится глашатаем определенного спекулятивного набора воззрений, превращая себя в подобие цифрового божества, до которого можно дотянуться на языке порицаемого, но такого удобного капитализма.
Принимаемая ей система ценностей тоже может быть представлена как оппозиция ненавистной системе, продолжение принципа бинарного мышления, актуализируемого в перечислении пар, описывающих мир. Элемент пары, закономерно возникающий как отличный от другого. Главенство любой установки - это диктат, делающий несвободными проявления другой стратегии осмысления бытия. Вся культура постмодерна пронизана противоречиями и парадоксами, так как постмодерн и современность - о плюрализме, о диалоге, о различении. Противоречия разрешает возвышение над ними, например, компромисс или дуальная сущность. И, по-моему, cancel culture - явление калибровки, то есть временное, дающее нащупать границы, определить себя как экзистенциальный проект, приняв во всей полноте даже в событии сопротивления. Бесспорно, иногда его инициаторы откликаются на веяния, проявляя солидаризацию с различенными ими событиями. Бесспорно, часть людей просто несет потоком действа, пробуждая в них одномерные мысли и эмоции. Бесспорен и глас подавления, слышимый в упреках в адрес Джоан Роулинг. Только людей настолько много, а современность угрожающе насыщена ценностями и идеями, от которых невозможно избавиться, выхолостив их.
Ещё очень много слов и понятий, пренебрегать фактом их существования, настойчиво смешивая, значит рисковать подменить понятия, инкрустировав осколки смысла или генеалогических связей в свое суждение. Гендер и пол, дуализм и простая двоичность, свобода и абсолютная истина в контексте человеческих ценностей.
Все мы люди. И всем нам хорошо обретать Самость, поддерживая биографическую идентичность.