Культура, образование и человек в трудах Эвальда Ильенкова.

В своей незаконченной работе «Диалог с Эвальдом Ильенковым» Михаил Лифшиц писал: «Великая роль человеческого сознания состоит в том, что оно прорвало плотину собственной ограниченности и в идеале достигло равенства с бесконечным материальным миром вне нас» [8, с. 27]. Можно без преувеличения сказать, что всё творчество Эвальда Ильенкова и было направлено всеми своими силами на преодоление ограниченности человеческого сознания, на воспитание человека, творчески усваивающего и научно преобразовывающего лучший исторический опыт предшествующих поколений, что, в конечном итоге, и даёт максимально возможное приближение к «бесконечному материальному миру вне нас» [8, с. 27].

На поиски путей выхода за пределы понимания человеческого сознания лишь как видовой функции человека Ильенкова вдохновляли такие величины материалистической мысли как Б. Спиноза, К. Маркс, В. Ленин, Л. Выготский. В итоге, в теоретическом и практическом творчестве советского философа мы находим строго научный, диалектико-материалистический метод исследования как центральной проблемы категории идеального. Почему именно этой категории? Разве не должен философ-материалист (тем более, философ уровня Ильенкова) исследовать, прежде всего, материальную сторону существования общества и человека? Ильенков потому и является выдающимся представителем советской философии, что смог доказать и показать важность и неразрывное единство идеального и материального в повседневной жизни человечества, ответить (пускай и не в полной мере – одному человеку это и не под силу) на вопросы как и почему идеальное существует в бесконечном материальном мире общественного производства.

Можно сказать, что для Ильенкова разрыв понятий культуры, образования и человека неосуществим без последствий абсолютизации той или иной стороны проблемы. Неосуществим этот разрыв потому, что любая абсолютизация ведёт к абстрактному, т.е. одностороннему, вне действительных связей стоящему предмету, что и есть научное заблуждение. И это – общенаучный принцип. Что уж тут говорить о человеке, образовании или культуре, если основа их – предметная практическая деятельность – опосредуется тысячами и сотнями тысяч факторов изо дня в день.

Отчасти трагично понимание Ильенковым осуществление человеком своего исторического потенциала. Трагично, так как осуществление это становится возможно лишь в силу наличия в человеке сознания. «Сознание – не только чудо из чудес, это и крест…» [4, с. 774] – пишет Ильенков одному из своих учеников. Историческое осуществление человека трагично, но не фатально. Ибо житейские противоречия имеют объективный характер, истоками своими уходят в общественное производство (более широко – общественное бытие), а значит, решение таких противоречий имеет действительную, актуальную возможность. «Полное решение проблемы, учит марксизм, заключается единственно в том, чтобы “сделать обстоятельства человечными”, организовать всю сумму “обстоятельств” с таким расчетом, чтобы исчезла сама проблема, чтобы никому и никогда уже не приходилось выбирать между требованиями “совести” и доводами “рассудка”, чтобы обстоятельства сами диктовали (а «ум» осознавал) действия и поступки, согласующиеся с интересами всех других людей» [1]. Хотя, наверное, и нельзя ответить на вопрос «зачем существует сознание?» – трагичность человеческого существования всё-таки не абсолютна. Сущность трагичности исторична и связана с теми общественными отношениями, внутри которых пребывает это вопрошающее сознание. В капиталистическом обществе и культура, и образование и сам человек находятся по факту в среде случайных обстоятельств. И потому решение вопроса о человеке как средоточии сознания, культуры и образования откладывается само собой на неопределённый срок. Но это – лишь точка зрения самого капиталиста. Для марксиста Ильенкова очевидно, что «решения нет» только при сохранении «мира “обстоятельств”, который организован на базисе частной собственности, на зверином принципе конкуренции» [1]. Именно потому что частнособственническая идеология не в состоянии, не игнорируя действительные противоречия, научно ответить на вопрос о реализации человеком его исторического потенциала, столь важное значение имеют для советского философа понятия культуры, образования и человеческой личности.

На первый взгляд, определение культуры Ильенковым как «запаса усвоенных тобой знаний, общих истин» [6] ничего особенного в себе не содержит. Само собой как бы разумеется: больше знаний – больше культуры, меньше знаний – и культуры, соответственно, меньше. Но Ильенков не был бы диалектиком, если бы ограничился вышеприведённым определением. Всем известны примеры гениальных мерзавцев, или sancta simplicitas. Для Ильенкова понятие культуры может быть истолковано лишь в действительном, а, точнее, общественно деятельном смысле. Да, культура – это запас усвоенных знаний, истин. Но не только. Подлинное марксистское понимание культуры должно основываться на способности применения отдельным индивидом тех общечеловеческих знаний (теоретических и практических), которые уже имеются в копилке человеческой истории, а также свободе доступа к этим знаниям. Можно сказать, что под самой «сущностью человека» Ильенковым понимается «культура во всём конкретном разнообразии её форм» [5]. А это значит, что понятие культуры развивается вместе с человечеством и человеком, т.е. для того, чтобы культура стала именно деятельным отношением человека, применением его знаний к обществу и природе, необходимо решение противоречия между общечеловеческой культурой и «человека с маленькой буквы». Вероятно, ещё до времени молодого Маркса для многих было очевидно, что общечеловеческой культурой владеет само человечество, но вот вопрос об «индивидууме» теоретически так решён и не был. Его можно было решить только при решении проблемы «разделения деятельности», а, в конечном итоге, и собственности внутри общества, что и сделал Маркс, отказавшись от предрассудков идеалистической философии насчёт частной собственности. Ибо в частнособственническом обществе с неизбежностью «когда полная мера “сущности человека” прикладывается к любому отдельному индивидууму, то оказывается, что он предельно нищ, сир и наг. При этом каждый нищ по-своему: один – в отношении денег, другой – в отношении знаний, третий – в отношении физической силы и здоровья, четвертый – в отношении политических прав и т.д., и т.п.» [2].

Понятие образования у Ильенкова тесно связано с понятием ума. Вернее, с понятием становления всякого ума. Ум должен быть образован в процессе усвоения индивидом общечеловеческих знаний. Усвоение этих знаний может происходить двояким образом. С одной стороны, мы можем наблюдать у человека широчайшую эрудицию в самых разных областях знаний. С другой, человек подобной эрудицией может и не обладать. С первого взгляда всё понятно – кто больше знает, ум того и более «образован». Но не будем забывать, что для Ильенкова знание действительным является только в том случае, если это знание деятельно. И самый широко эрудированный умник может быть беспомощен там, где «необразованный» практик не найдёт и повода для замешательства. Здесь вопрос встаёт отчасти аналогично вопросу о понимании культуры. Но в отличие от вопроса о культуре для Ильенкова здесь важна «методическая» сторона проблемы: как привести в соответствие то, что человек знает, с тем, что есть на самом деле? Ведь в противном случае, ни о каком действительном усвоении знаний и речи быть не может. «Действительное решение проблемы “соотнесения” знания с предметом может заключаться, по-видимому, единственно в том, чтобы с самого начала предвидеть и устранить самую возможность ее возникновения, ибо, если уж она возникла, то как заведомо неразрешимая» [2]. Проблема соотнесения знания с предметом этого знания – вот отправной пункт в исследовании Ильенковым понятия образования. Но, что значит решить проблему «соотнесения»? «Это значит – организовать процесс усвоения знания как знания предмета, в самом точном и прямом смысле этого слова. ... Не как отдельная “вещь”, которую всегда можно рассматривать и представлять особо, не обращая внимания на ее окружение, а именно как система вещей, обладающая своей, ни от какого языка не зависящей, «внеязыковой», организацией и связью, – как конкретное целое» [2].

Для Ильенкова понятие человека, как и всякое другое понятие, есть, прежде всего, «понимание существа дела, а не термина» [7]. Именно в этом понятии сходятся и пересекаются два других – культура и образование. Для советского философа нет, наверное, ничего более бессмысленного, чем попытки разработать теорию человека, которая исходила бы из него самого как из индивида. Индивид, объяснённый из самого себя, есть плод философски непоследовательного мышления, игнорирующего проблему «единичного» и впадающего, тем самым, либо в иррационализм и агностицизм, либо в «дурную бесконечность» объяснений. Именно теоретический агностицизм и утопизм критикует Ильенков в текстах А. Шаффа [3] и экзистенциалистов [7]. Дело же заключается в том, чтобы объяснить человека, памятуя не о внешних, с точки зрения социально-человеческого, видовых биологических признаках, но «о конкретно-всеобщем определении человеческого индивида, личности как совокупности всех общественных отношений» [7]. С точки зрения биологических признаков, человек как Человек (т.е. человечество) есть бессмысленная абстракция видовых черт каждого «единичного» индивида. Биологическая связь между индивидами есть не более чем предпосылка, «лишь условие человеческого, “родового” в человеке» [7]. Человек же, как конкретно-всеобщее, есть личность, в которой сходятся все противоречия общественной жизни и противоречия эти выражаются не в абстрактной, а предметной форме – в форме отношений между конкретными людьми. «Личность и есть совокупность отношений человека к самому себе как к некоему “другому” – отношений “Я” к самому себе как к некоторому “He‑Я”. Поэтому “телом” ее является не отдельное тело особи вида “homo sapiens”, а по меньшей мере два таких тела – “Я” и “Ты”, объединенных как бы в одно тело социально-человеческими узами, отношениями, взаимоотношениями» [7].

В условиях современности понятия, вынесенные в заглавие этой статьи, обретают свою новую актуальность. Скрытые и открытые межгосударственные конфликты и вооружённые столкновения, экономические кризисы, нарастание напряжения в межэтнических отношениях, клерикализация науки и усиление ретроградских настроений в обществе, углубление социального неравенства, обнищание широких масс населения и т.д., и т.д. – все эти явления так или иначе должны быть сегодня объяснены в том числе и на пересечении понятий культуры, образования и человека, его личности. Я убеждён, что если мы сможем вслед за Ильенковым адекватно ответить на подобные вызовы современности, то, несомненно, поймём и то, как капиталистическое общество трансформирует, искажает эти понятия на уровне социального бытия и, соответственно, получим в свои руки самое мощное орудие преобразования действительности – научно-теоретическое представление о ней.

Список использованной литературы:

1. Ильенков Э.В. Гуманизм и наука.

2. Ильенков Э.В. Деятельность и знание.

3. Ильенков Э.В. О «сущности человека» и «гуманизме» в понимании Адама Шаффа (О книге А. Шаффа «Марксизм и человеческий индивид»).

4. Ильенков Э.В. Письмо А.В. Суворову / Э.В. Ильенков. Философия и культура. – М.: Издательство Московского психолого-социального института; Воронеж: Издательство НПО «МОДЭК», 2010. – 808 c.

5. Ильенков Э.В. Проблема идеала в философии.

6. Ильенков Э.В. Философия и молодость.

7. Ильенков Э.В. Что же такое личность?

8. Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым. (Проблема идеального). – М.: Прогресс-Традиция. – 368 с.