Южная Осетия: пятнадцать лет спустя

С этой страной связаны самые теплые воспоминания в моей жизни. Пару десятилетий назад мне, тогда еще корреспонденту одной из донецких газет, довелось рассказывать землякам о сражающейся за свободу Южной Осетии.

Однако в этот раз я впервые ехал в Цхинвал не как журналист, а как турист. Хотелось предаться ностальгии, вспомнить былые дни и посмотреть, как изменилась эта республика за годы нашей с ней разлуки.

Дорога жизни

Автобус несет меня по легендарному Транскаму – Транскавказской автомагистрали – одной из красивейших дорог земного шара. Сейчас я могу насладиться величественной панорамой окружающих гор. В командировки мне обычно приходилось ездить зимой, когда эта трасса открывается для проезда только ночью, в часы самой минимальной лавинной опасности. Помню, как в пути между Владикавказом и Цхинвалом мне приходилось проводить на Транскаме до 20 часов, что никоим образом не является рекордом для тех мест.

У этой магистрали своя неповторимая судьба. Людям был необходим кратчайший путь через горы, который меньше всего зависел бы от капризов погоды, но воплощение в жизнь столь грандиозного проекта стоило огромных усилий. Тбилисское руководство всячески противилось строительству трассы. Тем не менее в 1986 году, со сдачей в эксплуатацию тоннеля под Рокским перевалом, единственный путь между севером и югом Осетии вошел в строй.

Хорошо помню Транскам в дни командировок: уже тогда, за пару-тройку лет до того страшного августа, к Рокскому тоннелю подтягивалась бронетехника, вырастали палаточные городки. А в наши дни это хорошо обустроенный автобан с отличным асфальтом и ярко освещенными тоннелями.

Проспект Сталина в Сталинире

Главную улицу Города-героя Цхинвала не коснулись ни оттепель, ни перестройка: Сталина в обоих частях Осетии считают своим, ему восстанавливают памятники, которые даже в лютый мороз постоянно утопают в живых цветах. Цхинвальцы искренне расстраивались, когда я им сообщал, что город Сталино, как когда-то именовался Донецк, изначально был так назван в честь выплавляемой в нем стали, а с «вождем народов» этот топоним связал Никита Хрущев.

На Кавказе у человека часто бывает три имени: под одним он записан в паспорте, второе ему дают при крещении, третьим его называют в быту. У Цхинвала тоже три имени. Под первым из них этот город известен всему миру. Второе имя – Чреба – в основном звучит в неформальном общении, чтобы подчеркнуть патриотические чувства. Третье имя – Сталинир – город носил с 1934 по 1961 год. Но и сегодня оно широко употребляется цхинвальцами как дань великой традиции. Причем может использоваться даже в названиях магазинов.

Отдаляющееся лихолетье

Иду по проспекту Алана Джиоева. С этим местом у меня связано самое яркое и страшное воспоминание 2008 года – израненные пулями и осколками итальянские пинии. В те дни стекавшая по их стволам смола напоминала человеческие слезы. Но прошло полтора десятилетия, раны имеют свойство заживать, и о тех событиях сегодня напоминают лишь шрамы.

Современный Цхинвал совсем не похож ни на тот, каким я его впервые увидел в 2005 году, ни уж тем более на тот, каким он был в дни августовских событий. Сегодня это благоустроенный мирный город, где следы былого лихолетья найти не так просто. Уже успело вырасти поколение цхинвальцев, которое не помнит три электрических счетчика в квартире: в осажденном городе предприятия, имевшие свою электростанцию, продавали излишки энергии населению. И перебои с водой тоже скоро перейдут в разряд воспоминаний старожилов: водозабор находился на территории уже не существующего грузинского анклава, располагавшегося к северу от Цхинвала.

Но остается неизменной любовь цхинвальцев к порядку: его улицы поражали ухоженностью даже в самые тяжелые времена. До сих пор в городе двери большинства квартир – от сквозняков, но никак не от воров: раньше здесь вообще не знали, что такое ключи. А впрочем, есть ли смысл делать зло ближнему там, где и так все друг с другом знакомы? Ведь по численности населения Южная Осетия примерно равна Амвросиевскому району.

Особенности местного быта

Первое, что бросается в глаза приехавшему в Цхинвал, – это обилие достаточно дорогих внедорожников. И это вопрос не престижа, а жизненной необходимости: рейсовый транспорт в другие населенные пункты республики ходит не каждый день, а в мелкие села его может и вообще не быть. Да и дорога в такое село может представлять собой грунтовку.

Городским транспортом в самом Цхинвале я не пользовался ни разу, хотя таковой существует. Город компактный, и если не брать новые микрорайоны на месте бывшего грузинского анклава, то в самый отдаленный квартал дойдешь за двадцать минут. А вот междугородние автобусы здесь часто имеют свойство отправляться по мере наполнения, но не по графику. Например, чтобы уехать во Владикавказ, очередь надо занимать в начале седьмого утра.

Торговля и сфера услуг в Южной Осетии – это царство наличного денежного оборота: ни разу не видел, чтобы к оплате принимались банковские карточки, хотя банкоматы в городе есть. Также обратил внимание на то, что в Цхинвале появилось достаточно много ресторанов и кафе европейской кухни, хотя в дни моих командировок в общепите доминировала местная кухня.

Связь – это отдельная песня. Расценки местного мобильного оператора весьма сильно кусаются, а вот мои карточки российских операторов в роуминге так и не заработали. Более того, в дни моего пребывания в Цхинвале дозвониться куда-либо за пределы Южной Осетии можно было только через Интернет, который в республике достаточно качественный.

Донбасская закалка

«В этом доме с 1990 по 2016 год жил известный общественный и политический деятель, патриарх осетинской политики Гассиев Знаур Николаевич». Об этом гласит мемориальная доска на стене одного из домов прямо в центре Цхинвала.

Вспоминаю наше знакомство в феврале 2005 года. Я только прорвался сквозь горы по Транскаму, получаю журналистскую аккредитацию, мне предлагают взять интервью у главы Парламента Республики Южная Осетия. Сразу узнал, что Знаур Гассиев в свое время жил и работал в Ханжонково.

Спустя несколько месяцев мы провожали 2005 год в его квартире, помню я тогда еще привез артемовское шампанское, и за воспоминаниями мы засиделись до того, что еле успели выбежать на Театральную площадь к новогоднему салюту...

Общение с главой законодательной власти оказалось дорого тем, что лучшие годы человека, стоявшего у истоков югоосетинской государственности, были связаны с Донбассом: он много лет проработал горным инженером на одной из макеевских шахт. Ему было приятно вспомнить лучшие дни своей жизни: станцию Ханжонково, трудовые будни в забое под километровой толщей земной тверди и речку Крынку, в которой купались после смены. Отрадно осознавать, что мой край навсегда остался в сердце этого человека, и, надеюсь, шахтерская закалка добавляла ему стойкости в борьбе за свободу своей земли.

По волнам памяти

12 ноября 2006 года я попал в атмосферу настоящего праздника свободы: тогда Южная Осетия избирала главу государства и проводила референдум о подтверждении курса на независимость. Нарядно одетые жители республики с раннего утра направлялись на избирательные участки. В их жизни это было, наверное, самое приятное многочасовое стояние в очереди, наполненное живым общением, смехом и шутками. Многие брали с собой музыкальные инструменты, звучали народные мелодии, люди скрашивали время ожидания песнями и танцами.

Именно эта картина у меня постоянно стояла перед глазами семь с половиной лет спустя. Тогда народ Донбасса тоже выстраивался в очереди к урнам для голосования, чтобы выбрать трудный путь к счастью.

Александр ДМИТРИЕВСКИЙ

Фото автора