Дяде Мите в России место всегда найдется

Сергей Юрский свой пятидесятый театральный сезон открыл в Архангельске спектаклем, который он поставил по пьесе Иона Друцэ «Вечерний звон. Ужин у товарища Сталина», в котором сыграл главную роль. Разговор этот состоялся назавтра после премьеры.

Автор: Светлана Лойченко, впервые опубликовано в газете «Северный комсомолец», сентябрь 2006 года.

Фото: Павел Кононов.

– Сергей Юрьевич, вы сыграли двух современников: Остапа Бендера и Иосифа Сталина. Один – литературный герой, другой – реальная личность. И все же они прекрасно вписывались в свое время. Как вы думаете, им бы нашлось место в нашем времени?

– Интересное сопоставление. Но я бы в эту компанию взял еще одного современника, которого мне довелось сыграть. И это был бы дядя Митя...

– Неожиданно...

– «Любовь и голуби» – это очень хороший фильм. Мой персонаж для меня важен, и важен вообще. И на ваш вопрос я бы ответил так: по-моему, в нашем времени Бендеру делать нечего, потому что он слишком артистичен и, в общем, бескорыстен. Что касается Иосифа Виссарионыча, то, я думаю, ему в наше время тоже делать нечего. Пока что! Он может быть востребован, потому что Иосиф Виссарионыч – это абсолютная власть, монарх. А монархизм в нашем сознании существует. Нужен хозяин! Но хозяин такого масштаба пока еще невозможен.

А вот третий персонаж как жил в нашей прекрасной стране в веке… так думаю, в веке XVI, когда, говорят, вообще никто не пил ни браги, ни водки, ни пива, а все молились с утра до вечера... Так вот, дядя Митя и тогда пил, и при советской власти пил. И при этом был человеком.

– Вокруг него много любви...

– Вот в том-то и дело! Так вот, дяде Мите место, надеюсь, осталось. Он из разряда чудиков. Эти самые русские чудики еще живы, и, по-моему, только ими и жива основная часть России. Но они мешают рыночным отношениям, они лишние. В России всегда были лишние люди, и они были всегда самые лучшие. Теперь лишние люди – это определенный слой интеллигенции (но это отдельный разговор) и вот эти дяди Мити. Но если их уберут, то любви мало останется. Вот вы сказали, что вокруг него любовь. Не потому, что он такой вот любящий или помогающий. Никому он ничего не помогает. Он просто помогает жить.

– Вы живете в Москве, которую один мудрый священник назвал пустыней...

– Пустыня – правильное слово, потому что бесконечная тусовка, бесконечный карнавал. Это и есть опустошение. Москва превратилась в карнавал, в непрерывный праздник, и не только Москва, а и свободный мир превращается в непрерывный праздник. А непрерывный праздник – это похороны. Потому что нету будней, задумчивости нету.

– Когда едешь в транспорте, а там от понедельника до пятницы по радио тебя уговаривают: немного подожди – скоро выходной!

– У меня истерика несколько раз начиналась. Входишь в магазин, а тебе играют музыку, причем неплохую, но она на тебя давит. В кассу стоят человек 15, и не выбежать. И ты чувствуешь, что ты в тюрьме просто.

И знаете, иногда кажется, что живешь в перевернутом мире. К примеру, постоянно слышишь утверждение: вот комбинат или завод кормит поселок, город. Или, более того, называют владельца этого предприятия и говорят – вот его у нас не любят, а ведь это он всех кормит! И все с этим соглашаются. Да что такое этот завод или комбинат без людей, которые там работают? Это они кормят и себя, и поселок, и того самого владельца, и всю страну содержат в конечном итоге. Но какое-то жуткое самоуничижение поселилось в умах...

– Но это же точная копия вечного русского правления, которое называлось словом «кормление«! Здравствуй, кормилец! Да, я барин, приехал кормить вас! Что на самом деле означает «я кормлюсь от вас». Это и есть Россия.

– Нынешнего барина ненавидят, но кланяются низко.

Он же за свое «кормление» деньги огромные имеет. Иногда может поделиться. Унизительно. К сожалению, нынешний барин не понимает, что унижать непродуктивно, более того – опасно.

Если будет интересно, поглядите в моей книжке под названием «Попытка думать» маленький рассказ «Месть». Сейчас в Москве скопилось невероятное количество охранников, шоферов, которые пока свое положение терпят, но когда-то перестанут терпеть и устроят что-то страшное. Эти самые шоферы, которые сутками спят с открытыми ртами, ждут хозяев. Почему в Москве ни пройти, ни проехать? Такого ни в одной стране мира нет. Сотни тысяч автомобилей стоят и ждут. Музыка играет, а они спят, а хозяева в ресторане. Когда-нибудь это рванет.

– Челядь как угнетенный класс?

– Как-то меня спросили за границей: «Что вы можете рассказать о России?» А я был не готов, утомлен, и рассказал готовую вещь. И когда я рассказал, то понял, что облажался, потому что они совершенно не поняли. Я попросил моего друга поточнее перевести, он вроде перевел. Они так кисло: «Ну ладно, до свидания, до свидания». В тот момент они разочаровались в России. Это был период большого интереса, когда и ко мне как к представителю страны был большой интерес, а тут он кончился, вот на этом месте. Сейчас я вам расскажу эту притчу.

Барин угнетал крепостных крестьян. Барщина жуткая! Люди обнищали совсем. Жизнь стала невыносима. Они говорили: «Господи, так нельзя. Ну нельзя больше терпеть!» И тут появляется соседний помещик, более прогрессивный, у которого не барщина, а оброк, и едет к этому спившемуся негодяю, который барин, и говорит: «Я у тебя куплю всех крестьян. Дам тебе деньги, пей, и все». Тот говорит: «Ну, я не знаю, ты говори с крестьянами». Собрали сход. Новый барин говорит: «Как вы живете? Посмотрите на ваши дома, посмотрите на ваших женщин, на ваших дочерей, на руки ваши, на землю вашу». «Ой, правду говоришь!» «Так вот, я решил, я забираю вас. Пойдете ко мне? Я вам не скажу, что будете как сыр в масле кататься, надо будет и работать, и трудиться, но хлеб в квас макать будете. Ну, так что?» Сход молчит, потом и говорит: «Еще макать...»

Вот вы смеетесь, а они там не поняли...