ДВЕ «СЕРБСКИЕ ПЕСНИ» РУССКИХ КЛАССИКОВ

Автор статьи: Иван Прийма

Их, конечно же, больше – стихотворений сербской тематики, вышедших из-под пера русских поэтов. Но мы сегодня остановимся на двух из них, имеющих одинаковое, возможно, намеренно повторенное позднейшим поэтом, название.

А.С.Хомяков
СЕРБСКАЯ ПЕСНЯ

Гаснет месяц на Стамбуле,
Всходит солнышко светло,
У маджар и турки злого
Никнет гордое чело.

Спишь ли ты, наш королевич?
Посмотри-ка, твой народ
Расходился, словно волны,
Что ломают вешний лёд!

Спишь ли, спишь ли, королевич?
Посмотри-ка, в чьих руках
Блещут копья и пищали
На дунайских берегах!

Слушай! Трубы загремели;
Бьет в раскатах барабан;
Сербы с гор текут, как реки,
Кроют поле, как туман.

Просыпайся, королевич!
Знать, великий час настал:
У твоей могилы темной
Богатырский конь заржал…
(1849 г.)

То был, как видим, девятнадцатый век. А теперь перенесемся в конец двадцатого:

Юрий Кузнецов
СЕРБСКАЯ ПЕСНЯ

Как случилось, как же так случилось?!
Наше солнце в море завалилось.
Вспомню поле Косово и плачу,
Перед Богом слёз своих не прячу.
Кто-то предал, ад и пламень лютый!
В спину солнца нож вонзил погнутый.
Кто нас предал, жги его лют пламень!
Знает только Бог и Чёрный камень.
И наутро над былой державой
Вместо солнца нож взошёл кровавый.
Наше сердце на куски разбито,
Наше зренье стало триочито:
Туфлю Папы смотрит одним оком,
Магомета смотрит другим оком,
Третьим оком — Русию святую,
Что стоит от Бога одесную…
Бог высоко, Русия далёко,
Ноет рана старая жестоко.
В белом свете всё перевернулось,
Русия от Бога отвернулась.
В синем небе над родной державой
Вместо солнца всходит нож кровавый.
Я пойду взойду на Чёрну гору
И всё сердце выплачу простору.
Буду плакать и молиться долго,
Может, голос мой дойдёт до Бога.
Может, ангел плюнет в очи серба,
Его душу заберёт на небо.
(1995 г.)

«Два такие разные стихотворения, и идейно, и художественно», – скажет кто-то. Но так ли это? Между «Сербской песней» А.С.Хомякова и «Сербской песней» Ю.П.Кузнецова лежит почти полтора столетия; авторы принадлежат к разным политическим системам, разным сословиям; хомяковский стих написан в радости от славянских побед, кузнецовский в горести от славянских поражений; в первом – надежда на обновленную государственность славян под защитой матери-России, во втором – безнадежность богооставленности и русооставленности. Все это так, однако идейная основа стихотворений общая, славянофильская.

Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) – поэт и идеолог славянофильства, наряду с Ф.И.Тютчевым – основоположник процесса «собирательства» славян вокруг России; наш классик, чье 220-летие будем праздновать в этом году. Стихотворение его написано сербским восьмериком (осмерцем) и наполнено славянскими реалиями. Читателям нашей «Академии», обладающим фоновыми знаниями, несложно разгадать, что «Королевич» в этом стихе – эпохальный Краљевић Марко, а его «богатырский конь» – знаменитый Шарац. Упоминает Хомяков и легенду о Марковом сне в пещере, от которого его однажды пробудит верный Шарац. Отчего «турка злой», тоже вполне понятно: ведь «гаснет месяц (полумесяц) на Стамбуле», – то есть уходит из византийских пределов власть мощнейшей мусульманской империи, уступая место православным государствам. Однако восстание, которое поэт предлагает возглавить пробудившемуся Марко, – не антитурецкое. К моменту создания стиха оба сербских восстания были в прошлом; завершилась и русско-турецкая война 1828-29 гг., чьи результаты закрепили за сербами автономию в Турецкой империи. Неслучайно среди угнетателей у Хомякова, помимо турок, значатся «маджары» (мадьяры, венгры): немалая часть сербов жила на территории, принадлежавшей в то время Австро-Венгрии, в состав которой входила сегодняшняя Воеводина, сербская Военная Граница (которую Тито впоследствии отписал хорватам), и вся Хорватия. Чьи эти земли были исторически, определить несложно: компактные сербские национальные меньшинства до сих пор проживают в Венгрии до самого Будапешта; да и озеро Балатон – славянский топоним (блато, болото), рядом с ним находился когда-то славянский Блатноград, где проповедовали свв. Кирилл и Мефодий. Однако в 19 в. Австро-Венгрия для сербов начиналась уже в Земуне, через Савский мост от Белграда (разумеется, моста там тогда не было). Славяне в этой стране составляли более половины населения, в два раза превышая число немцев и почти в три раза – венгров. Вообще, «лоскутная империя» была результатом многовекового натиска католиков-немцев и католиков-венгров на православных славян. Русские славянофилы боролись с этим насильственным окатоличиванием. Указывая на шаткость «Священной Римской империи», они мечтали о ее падении, что напрямую перекликалось с традиционной православной трактовкой католицизма как опасной для человечества ереси. В этом А.С. Хомяков, Ф.И. Тютчев, И.В. Киреевский, И.С. Аксаков, Ф.М. Достоевский, Н.Н. Страхов, О.Ф. Миллер и др. были единомысленны не только со старцами Оптиной Пустыни (которых регулярно посещали), но и с сербским духовенством.

В 1848 году началась очередная европейская революция, которая сотрясла дуалистическую империю. На немцев поднялись венгры, ратующие за первенство в управлении страной. Но против венгров восстали славяне – и сербы, и хорваты, почувствовав, что ближайший к ним, венгерский, гнет теперь только усилится. 1 мая 1848 г. сербы провозгласили Сербскую Воеводину, их отряды, параллельно с отрядами хорватского бана Елачича, вступили в бой с венграми. «Преко реке», из Сербского Княжества прибывало немало добровольцев. Во главе новой сербской автономии встал карловацкий митрополит Иосиф (Раячич). Та же майская Скупщина, что провозгласила Сербскую Воеводину, провозгласила его патриархом, начав процесс возвращения исторического патриаршества в СПЦ, упраздненного в 1766 г. патриархом Константинопольским. Весной 1849 г. года венграм удалось подавить сербское восстание и установить контроль над Воеводиной, однако Николай Первый послал войска, и вскоре русский штык усмирил венгерскую карательную акцию. Эти-то начавшиеся сбываться мечты, эту воплотившуюся «Сербскую Воеводину» и приветствовал Хомяков и остальные славянофилы. Их пророчество о полном падении Австрии, о независимости всех населявших ее славян окончательно сбылось в 1918 г., когда Австро-Венгрия, получив достойный ответ на агрессию против Сербии, развалилась на части, а Сербская Воеводина, через 70 лет после своего создания, стала частью Югославии.

19 век был веком славянских побед, веком славянских пророков, которые и предсказывали, и участвовали в этих победах. Алексей Степанович Хомяков в этом смысле идеальный пример: кавалерист, участник войны с турками 1828-29 гг., певец военной героики славян, теоретик славянофильства и духовный вождь этого движения, он понимал проповедуемую теорию не только как собрание московских взглядов на русскую общину, – но как систему воззрений на Европу и мир, заключающую понятие славянско-православной общности, в противовес миру западно-католическому; как идею политической свободы для славянских племен после освобождения от иноплеменного гнета. Оттого не странно, что Хомяков приветствовал и следующее русско-турецкое столкновение – Крымскую войну. Выводы по поводу новых грозных событий, сделанные им, целиком направлены на единение славянских усилий:

Вставайте, славянские братья,
Болгарин, и серб, и хорват!
Скорее друг к другу в объятья,
Скорей за отцовский булат!

Голос поэта обретает поистине всенародное звучание, предвосхищая наиболее известную песню Великой Отечественной:

Вставай, страна моя родная,
За братьев! Бог тебя зовет
Чрез волны гневного Дуная,
Туда, где, землю огибая,
Шумят струи Эгейских вод.

При этом в славянской среде поэт прозорливо ощущал и предательство, приходящее с западной, шляхетско-латинской стороны. В стихотворении «Киев», в «полку молящихся детей», пришедших поклониться киевским святыням, неожиданно не обнаруживается «сынов Волыни» – и отчего? Их «спалили Польши дикие костры», а другую часть «пленили Польши шумные пиры»:

Меч и лесть, обман и пламя
Их похитили у нас;
Их ведет чужое знамя,
Ими правит чуждый глас.

Плоды деятельности русских писателей 19 в., признававших А.С. Хомякова своим идеологом, заставляли делаться славянофилами даже царей. Новую русско-турецкую войну, 1877-78 гг., начавшуюся уже после смерти Алексея Степановича, идеологически «вызвали» и направляли И.С.Аксаков, Ф.М.Достоевский, Н.Н.Страхов, прочие славянофилы. Напомним, война эта принесла полную независимость Сербии, Черногории и Болгарии. Под конец 20 века, однако, целостность Сербии вновь была поставлена под вопрос. Дезинтеграция Великой России (Советского Союза) развязала Западу руки, и он начал искоренять все русские проекты и союзничества. Если прежде врагом объявлялся «советский коммунизм», то теперь маски были сброшены – врагом Запада было названо Православие, и сербы стали целью номер один.

Именно этот период описывает в своей «Сербской песне» Юрий Кузнецов. То было время не просто утраты иллюзий сербских либералов об «обетованном Западе», но время пошатнувшейся веры всего сербского народа в идеал куда более глубинный – в Россию как неизменного, при всех обстоятельствах, кровного и духовного союзника. Оставление братского народа один на один с НАТО, полное его предательство ельцинско-козыревской кликой, присоединение России к санкциям против Югославии – останутся несмываемым пятном на нашей истории. Разумеется, мы и сами переживали тогда перестроечные разброд и шатания, проглатывая роспуск страны целыми республиками; сами стали, по выражению Кузнецова, «партизанами» в своей стране. Но ничто не мешало руководству России не признать антисербские меры на уровне Совета Безопасности ООН, отвергнуть санкции против Сербии, направлять в эту страну нефть, гуманитарные конвои, оружие. Ничего этого не делалось. Хуже того – власти препятствовали русским добровольцам, едущим в Сербию, разгоняли российские антинатовские митинги и т. п. Сербы кричали: мы только репетиция, завтра Запад начнет ту же войну против вас! А российские государственные мужи смеялись: ничего, к нам не полезут – у нас ядерное оружие! Если б я лично не наблюдал этого, когда в 1993 г. вручал экземпляры книги о Сербии каждому члену Государственной Думы, я не поверил бы этой массовой эйфории, этой легкости перехода властей в состояние примерных холопов Запада, вышибателей табуреток из-под повешенных братьев. «Уж нас-то не тронут!».

А вот, однако, – тронули. И ядерное оружие не помогло. А почему? Да именно потому, что просчитали на ЭВМ и итог прочли на экране: «холопы, предают братьев, нам не опасны». И верно, куда холопам на хозяина! Смеет ли тварь замахнуться на творца? Будут ли московские небоскребостроители бомбить Страну Небоскребов? Ни за что не будут; максимум, на что решатся – партнерски с ней беседовать. Поэтому новые и новые вливания Запада шли разрушителям страны, разлагателям ее населения, сотрясателям идеалов, славяноненавистникам. «Герои» перестроечной пьесы 1980-90-х, российские агенты зарубежных разведок: полит-агенты, типа Козырева, культур-агенты, типа Коротича или Евтушенки, и прочая фауна, дожили или еще доживают век в США на заработанные 30 серебреников. Главных агентов влияния, типа Горбачева, Ельцина или Примакова, ныне пытаются в России героизировать. Не будем здесь громко возмущаться богопротивным «Ельцин-центром»: оставим пафос Никите Михалкову, который при жизни Ельцина столь же громко агитировал за него. Запомним только, сколькими жизнями на поле брани чреваты легкие росчерки пера: «Отпускаем. Государство не обеднеет!» или: «Объявляем санкции за недемократичное поведение!». Будем помнить, что трусливый «разворот самолета над океаном» тоже никого не спас и агрессии не отменил: ведь за океаном у «разворотчика» жили всепонимающие друзья, тот же Г.Киссинджер, который, перемигнувшись мудрыми восточными глазами, понял всю нулевую цену спектакля – и продолжил дружбу с воздушным хулиганом до самой его кончины. Увы, никто из деструктивных антигероев не был подвергнут в России никакой форме прижизненного, заочного, посмертного, общественного, или какого-либо иного порицания, не говоря уже о суде. Словом, в 1990 гг. славянофильско-имперский проект «Сербия» был оставлен на произвол судьбы. И пусть глорификаторы Перестройки покажут нам хоть один документ, выпущенный кремлевской командой в 90-е годы прошлого века в защиту Сербии: не было ни одного. Натовские агенты, американские «кивалы», мистеры «Йес» на всё американское – вот имена тогдашних российских политиков.

Они вернутся «в тему» через полтора десятилетия, но для Сербии будет уже поздно, – произойдет катарсис 1999-го – агрессия НАТО с позорным нежеланием Москвы хоть как-то вступиться за сербов, натовская оккупация Косова, срамная попытка самой России вступить в НАТО (не взяли!), наша низкопоклонная «логистическая помощь» США в их Афганской войне (попробуйте представить себе, чтобы сегодня США помогало нам доставлять технику и вооружения на Украину!), финальная сдача Косова с выводом оттуда российских миротворцев ООН и передачей их функций евросоюзным и американским структурам. Клубок этих роковых ошибок простыми причитаниями «Боже, какими мы были наивными!» не распутаешь. Он и сегодня тянет нас в либеральное, пятоколонное болото, и потребуются колоссальные усилия, прежде всего трезвый взгляд на самих себя, чтобы размотать, а то и разрубить его. Не только российские властители, не только чиновники, но и деятели культуры, и судебно-правовые, и разведывательные институции отвернулись от православных славян. Разумеется, я не имею в виду оппозицию: Геннадия Зюганова, Александра Лукашенко, не беру таких деятелей культуры, как Юрий Кузнецов, Станислав Куняев, Александр Проханов, Евгений Щекатихин, не беру православных пастырей, подобных владыке Санкт-Петербургскому Иоанну, не беру русских добровольцев. Именно такие люди отстояли ужавшуюся до предела русскую честь.

Юрий Поликарпович Кузнецов (1941-2003) – поэт-славянофил новейшего времени, не всеми пока узнанный классик наших дней, тот, кого мы должны называть «совестью страны», «нашим всем 20 века» (вместо раскрученных окуджав, коротичей, лихачевых). Именно его глас вопиющего в пустыне, вкупе с другими немногочисленными русскими пророками, подтолкнул в итоге официальную Россию в нужную сторону, на её исторические пути. Но тогда, в 1990-е, такие люди поистине выглядели партизанами. А ведь благодаря инфернальности своего поэтического таланта, Кузнецов мог бы качнуться в сторону Глобы, Кашпировского, модных астрологов-либералов-диссидентов-шестидесятников и прочая, прочая. Но поэт еще в советское время встал на путь Православия. Через русскую ли классику, семейные предания, от родной ли казачьей земли, он усваивает всю систему взглядов, которую можно охарактеризовать как православно-почвенную. Выходец из кубанской станицы, человек московского патриотического круга, Кузнецов не мог не интересоваться славянами. Так же точно неслучаен трепетный интерес и братское чувство к сербам, к их войне против НАТО у Василия Белова, Валентина Распутина, Юрия Лощица – у всех писателей-патриотов, оказавшихся в тот период в оппозиции. Они не отделяли судьбу России от судьбы православных славян, в равной степени болели и русскими и их бедами. Как же верно определить, кем была эта плеяда в русской литературе 20 века, наскоро окрещенная критикой «писателями-деревенщиками» и «почвенниками»? Думается, это и были наследники славянофилов, новое их поколение – с их интересом к крестьянской общине, к русскому селу, с пробивающимся сквозь советский коммунизм Православием как духовным стержнем, с непременным выходом на всемирный уровень – не через умозрительные коминтерновские «дружбы с пролетариями США» и «мосты Москва-Берлин», а вновь по-славянофильски: со строительством моста Москва-Белград, с мечтой о союзе православных славянских народов, дабы именно через него светить миру.

В конце 1980 – начале 1990 гг., когда Евтушенко-Гангнус отравлял народную душу стихами об «Афганском муравье» («Русский парень лежит на афганской земле./Муравей-мусульманин ползёт по скуле./Очень трудно ползти… Мёртвый слишком небрит,/и тихонько ему муравей говорит:/«Ты не знаешь, где точно скончался от ран./Знаешь только одно – где-то рядом Иран./Почему ты явился с оружием к нам,/здесь впервые услышавший слово «ислам»?/Что ты дашь нашей родине – нищей, босой,/если в собственной – очередь за колбасой?»), – Юрий Кузнецов не только продолжал создавать стихи о героях Великой Отечественной, но и перевел целый ряд сербских эпических песен, поэму «Горный венец» П.П.Негоша, коснулся современной сербской поэзии. Не странно поэтому, что его стихотворение полно сербских реалий: от поверий и пословиц: («Бог је високо, Русија далеко») до объединяющих сербский и русский эпос кратких прилагательных («лют пламень», «Чёрна гора»). Самая жгучая боль серба, героя стиха, – утерянное во второй раз Косово. Не менее жгучая боль – что «Русия от Бога отвернулась» (контекст подсказывает, что она и Сербию «предала»; в любом случае понятно, что это уже не та Россия, на которую почти как на Бога уповали сербы). И третья боль: после того как «белый свет перевернулся», зренье сербов стало «триочито». Герой с помутившимся зрением надеется, что «Ангел плюнет ему в очи», – подобно Иисусу Христу, исцеляющему слепого (Мр.8-22,23). Пока же, вместо всегда ясного лицезрения своего пути, серб словно бы ослеп и очутился на распутье – «туфлю Папы смотрит одним оком»… Что ж, весьма прозорливо! Нынешний патриарх СПЦ Порфирий (автор книги «Мы с Загребом любим друг друга прилюдно») открыто заявляет, что ждет приезда в Сербию папы римского, дабы поучиться у этого мудрого человека. До поцелуя папской туфли (признания собственной покорности) пока дело не дошло, но визит Порфирия в Ватикан уже был, было и целование руки, и свидетельства уважения расточаются постоянно. Порфирий не одинок на этом пути, идя стопа в стопу с нынешним нашим патриархом Кириллом, у которого до сих пор не развелся католический дурман, и главные гости на годовщине его интронизации – папские прелаты. Оба славянских патриарха (можно ли их все еще так называть?) догоняют лидирующего в этой гонке открытого папского ученика и слугу – Константинопольского патриарха Варфоломея. «Магомета смотрит другим оком» – в южной Сербии ныне растет число поклонников ислама и количество мечетей; многие сербы стали с толерантностью относиться к турецкому периоду в своей истории; в то же время и на Востоке, и на Западе готовится восстановление «Великой Турции» в прежних и даже больших пределах. Отметим, что в числе соблазнов, отвращающих сербов от «святой Руси», у Кузнецова отсутствует, например, «Америка» или «американская мечта»: здесь поэт верен славянофильскому учению, провозглашающему католицизм «корнем западного мира», так что весь «коллективный Запад», все их «земли обетованные», в том числе и протестантские, растут из одного «корня», из католической ереси. Характерно, что герой-серб настолько разбит духовно, настолько растерял идеалы, что раздумал и воевать, – ему осталось плакать да молиться, авось Бог приберет к себе. А ведь он – недавний воин («Ноет рана старая жестоко»). Как это напоминает сегодняшнее упадническое состояние сербского общества!

Сын кадрового офицера, погибшего в Великую Отечественную, Юрий Кузнецов проходил армейскую службу на Кубе во время Карибского кризиса, позднее поработал и в милиции. Немало его творений посвящено подвигам русских воинов, и какой бы трагедией не представала перед ним лично война, сомнений в ратном служении Отечеству в его стихах не возникает. Оттого ему близок сербский героический эпос, и собственная его «Сербская песня» написана сербским «десетерцем». Кузнецов еще в молодые годы осознал, что душа его не просто русская, а славянская, что два этих прилагательных в данном случае синонимы. «Многие стихи этой книги обращены к свойствам славянской души», – писал он о книге «Русский узел». – «Появилась мысль как бы завязать эти свойства узлом духа».

Повернувшись на Запад спиной,
К заходящему солнцу славянства,
Ты стоял на стене крепостной,
И гигантская тень пред тобой
Убегала в иные пространства.

Обнимая незримую высь,
Через камни и щели Востока
Пролегла твоя русская мысль.
Не жалей, что она одинока!

Свои слёзы оставь на потом,
Ты сегодня поверил глубоко,
Что завяжутся русским узлом
Эти кручи и бездны Востока.

Может быть, этот час недалёк!
Ты стоишь перед самым ответом.
И уже возвращает Восток
Тень твою вместе с утренним светом.
(1979 г.)

Повторюсь, Юрий Кузнецов, как и все люди его круга, и при перестроечной, и при советской власти были не вполне угодны правящим структурам, находились в известного рода оппозиции и под пристальным надзором. Но ведь «партизанским» был и голос Алексея Хомякова, и всех славянофилов позапрошлого века, при том что Россия была тогда мощной православной монархией. Ни одна русско-турецкая война не велась в то время без заботы о «турецких христианах», однако ясного кредо о России как о защитнице мирового Православия, возродительнице Восточного Христианства, у властей не было. Полвека славянофилы трудились, насаждая эту программу. Они подвергались гонениям, вплоть до высылки в провинцию, арестам и полицейскому надзору. Запреты (в том числе на ношение бороды и русской народной одежды), персональная цензура, регулярные закрытия славянофильских журналов и газет, – такова была их незавидная литературная судьба. Сам Хомяков ясно чувствовал ситуацию и под конец жизни, в 1859 г., доверительно писал И. С. Аксакову, которому передал негласное руководство славянофильским кружком: «Странно наше, так сказать, островное положение в русском обществе. Чувствуешь, что мы более всех других люди русские и в то же время, что общество русское нисколько нам не сочувствует».

Ничто, однако, не могло отвратить славянофилов от их идеалов: они брали свое, так что (к неудовольствию западников-католикофилов, вроде К.Леонтьева) «оттенки хомяковской идеологии» проникли в конце концов и «в духовные училища, и в духовные академии, и ко двору». Проникли они и в образованное «общество», тогда еще весьма малочисленное. Что же до простого народа и монастырей, туда им не надо было и проникать, ибо и народ, и монашество всегда жили постулатами православного братства, защиты «своих по вере». Идея Союза православных государств во главе с Россией побеждала сердца, получала историческую материализацию, преодолевала границы, расширяла их. Пожалуй, нет в России поэта, который бы воспевал войну, – естественно, войну справедливую, освободительную, богоугодную – более, чем Алексей Хомяков. Особенно поэта-фронтовика, для которого картины боя, жертв и разрушений не изменили отношения к войне как к очищающей силе, к Божьему бичу. Хомяков предчувствовал и общемировое столкновение:

Гул растет, как в спящем море
Перед бурей роковой;
Вскоре, вскоре в бранном споре
Закипит весь мир земной…

Но поэт был уверен: это произойдет по высшей воле, не ради смерти и хаоса, а с созидательной целью:

Чтоб страданьями – свободы
Покупалась благодать,
Чтоб готовились народы
Зову истины внимать.

Отношение Юрия Кузнецова к войне более сложное. И речь здесь не о заказном пацифизме шестидесятников, не о всяческих: «Хотят ли русские войны? Спросите у моей жены!». Поэт резко не приемлет совершенно особую сторону военных событий, ту, что в социалистических реалиях, в Советской армии углядеть никак не мог. Оттого стихотворение «Маркитанты» (1984 г.) поражает читателя прозорливостью не менее хомяковских творений. В нем Кузнецов противопоставляет «лейтенантов» – тех, что ведут в бой войска и гибнут первыми, и «маркитантов», торгашей-снабженцев, поставляющих солдатам различные товары, – тех, кто рассматривает народную трагедию как возможность наживы. Так сказать, «кому война, а кому сестра родна» («Неком рат, неком брат»). За «маркитантами» стоят «маркеты», извлекающие прибыль из любой ситуации. У этих продажных мироедов и чиновников, у этого «крапивного семени» отсутствуют любые идеалы, кроме тоски за барыш. Мне в связи с этим вспоминается недавняя картина – когда «не удались мирные переговоры в Стамбуле» и оттуда, скрывая взоры, возвратились Мединский с Абрамовичем. Общественность узнала тогда, что конфликт затягивается, а Российской армии придется отступить. Поначалу «Дмитрий Песков утверждал, что Абрамович принимал участие в переговорах только на начальном этапе», – отмечала РБК. Однако после того, как появились кадры с Абрамовичем, Песков заявил, что «он задействован в обеспечении определенных контактов между российской и украинской сторонами». Словом, «роль Абрамовича остается до конца неясной. После начала спецоперации он лично встречался с Путиным и Зеленским», – сообщила газета «Уолл Стрит Джорнал», а накануне встречи в Турции британская «Таймс» писала, что в конце марта бизнесмен передал в Кремль записку от Зеленского, в которой последний изложил возможные компромиссы…» и т. д.

О такой опасности и предупреждал Юрий Кузнецов, стихотворением которого хочется завершить политико-поэтический обзор.

МАРКИТАНТЫ

Было так, если верить молве,
Или не было вовсе.
Лейтенанты всегда в голове,
Маркитанты в обозе.

Шла пехота. Равненье на «ять»!
Прекратить разговоры!
А навстречу враждебная рать —
Через реки и горы.

Вот сошлись против неба они
И разбили два стана.
Тут и там загорелись огни,
Поднялись два тумана.

Лейтенанты не стали пытать
Ни ума, ни таланта.
Думать нечего. Надо послать
Толмача-маркитанта!

— Эй, сумеешь на совесть и страх
Поработать, крапивник?
Поразнюхать о слабых местах
И чем дышит противник?

И противник не стал размышлять
От ума и таланта.
Делать нечего. Надо послать
Своего маркитанта!

Маркитанты обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времён
Понимали друг друга.

Через поле в ничейных кустах
К носу нос повстречались,
Столковались на совесть и страх,
Обнялись и расстались.

Воротился довольный впотьмах
Тот и этот крапивник
И поведал о тёмных местах
И чем дышит противник.

А наутро, как только с куста
Засвистала пичуга,
Зарубили и в мать и в креста
Оба войска друг друга.

А живые воздали телам,
Что погибли геройски.
Поделили добро пополам
И расстались по-свойски.

Ведь живые обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времён
Понимают друг друга.
(1984 г.)

#drustvoRS_knjizevnost
#drustvoRS_politika
#drustvoRS_istorija
#drustvoRS_nezaboravi