«Послание к армянам о вере» (часть 1).
Боголюбивейшим и Богочестивейшим Епископам, Пресвитерам и Архимандритам православной святой Церкви, сущим в Армении, Прокл о Господе радость. Немалою, братия, скорбию поразил и уязвил наш ум и сердце слух о новых плевелах заблуждения, которые недавно лукаво всеял в вашей стране общий враг рода нашего. Ибо слух о печальных событиях, обыкновенно, несносным образом поражает душу, не приготовленную к подобным впечатлениям: но он тем сильнее поражает, и тем глубже вонзает стрелы, если возвещает об опасности не для грубого тела, а для невещественной стороны нашей; если разсевает молву о том, что дрогоценная риза Веры или разодрана жалким образом, или же совсем похищена. У кого разумная сила души не помрачена чувственностию, для тех всякая добродетель вожделенна; как напротив всякий порок благомыслящие справедливо почитают достойным отвращения, потому что он совершенно противен естеству, как нечто неестественное. И, как то, что избирается, как полезное, необходимо должно защищать: так и то, что не таково, а противоположно сему, должно или отражать когда оно есть, или заботиться, чтобы не случилось, когда оно только ожидается.
Есть много видов добродетели; но их различно определяли, как язычники, подавленные заблуждением, у коих способность точного суждения помрачена неведением Божества, так и христиане, которые, имея мысленные очи просвещенными Верою, чрез исповедание её могут прямо взирать на Солнце правды. Первые, претыкаясь в своих умствованиях, как бы во тьме, и, по причине предубеждения, не имея вождя для своего ума, идут скользким путем в своих разсуждениях, касаются в своем учении только преходящей и непостоянной природы видимого; а зрение для истинного созерцания они потеряли, или притупив его от времени, или ослепив его заблуждением. Они говорят, что добродетели четыре вида: правда, благоразумие, воздержание и мужество, которые, хотя на вид точно суть добрые дела, однако касаются только земного, обращаются около земли, и далеко не достигают высоты небесной. Ибо утверждая, что мужество состоит в борьбе с чувственностью, воздержание – во владычестве над страстями, благоразумие – в хорошем управлении гражданством, и правда – в наилучшем распределении должного, они, как и сами думали, устанавливали порядок только для настоящей жизни, обуздывая сим определением безмерность и излишество с обеих сторон. А чего-нибудь высшего и лучшего настоящей жизни, они не могли ни помыслить, ни предписать, и, по неразумию омраченного сердца, стеснили, сколько могли, добродетель, заключив ее в пределы одного видимого, и не усвоив ей ничего высшего и похожего на небесное благолепие. Те же, которых очи сердца просвещены Верою, и которые своим вождем и учителем имеют блаженного Павла, называли добродетелью то, что окрыляет нас к Богу, располагая надлежащим образом и земным. Ибо сей самый муж, во всем достохвальный, хотя исчисляет многие виды добродетели, но главнейшими называет три: веру, надежду и любовь (1Кор. 13, 13). Вера доставляет людям то, что превыше естества, и таким образом с предметами духовными сближает того, который еще носит многострастную одежду плоти: ибо чего, по причине высоты, не ведают даже Ангелы и другие безплотные Силы, о том Вера дает познание людям, живущим долу и обращающимся на земле, приводя их к непокровенному престолу Царя, вселяя в них свет безначального и несотворенного естества, и сиянием своим прогоняя мрак чувств и удаляя от нашего ума то, что есть в нем грубого и темного; ибо она дает видеть то, что невидимо, поелику недостижимо, и что непонятно, поелику недоступно. Надежда производит в нас то, что мы в настоящее время не во сне только, так сказать, будущее объемлем, но и на самом деле оным обладаем; потому что несомненная уверенность являет уму, как настоящее, то, что во времени еще не существует, и представляет уже пред очи то, что еще ожидается. Переступая встречающиеся преграды и опережая мимо текущее время доставлением будущего, надежда соединяет желающего с желаемым. Любовь наконец есть глава таинства Веры нашей: ибо она побудила Бога Слова, всегда присущего на земле, прийти во плоти. И между ними обеими существует взаимная связь: вера есть зерцало любви; любовь есть утверждение веры. Мы веруем, что Бог Слово безстрастно воплотился, и веруем благочестиво: ибо это – основание нашего спасения. Но мы и любим Того, Который ради нас принял зрак раба, не потерпев применения естества и не сделав приложения в Троице. Посему всякий христианин, не богатый верою, надеждою и любовью, не есть то, чем называется, и хотя бы он, по-видимому, часто порабощал тело свое, и свободен был от страстей душевных; однако, при одной нравственной добродетели, он не удостоится венцов победы, как не достигший чрез богословие до Того, Кто есть раздаятель венцов.
И так Вера, глава всех добродетелей, как сказал я прежде, да соблюдается неподдельною; да не принимает никакого прилога от человеческих мудрований; да не омрачается никакими языческими суесловиями, но да пребывает в пределах Евангельских и Апостольских, так чтобы никто не дерзал посягать на ту Веру, чрез которую мы спасены и которую при крещении мы языком, как бы рукописанием, засвидетельствовали. Ибо высота Веры отревает всякое дерзновенное на нее посягательство не только от людей, но и от безплотных существ, как говорит блаженный Павел: “но если даже мы или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема” (Гал. 1, 8). Ибо Ангел назначен не к учению, а к служению, и опасно не оставаться всякому в том чине, в каком кто поставлен, а браться за то, что выше его природы. Но если бы даже кто, и опираясь на свою природу, дерзнул вводить что-нибудь, то никакое нововведение учение да не приемлется.
И так будем неусыпно хранить то, что мы приняли, не сводя духовных очей с сокровищницы Веры. Что же мы из Священного Писания приняли? – То, что Бог словом сотворил мир и произвел тварь, которой прежде не было; что разумное животное почтил законом естественным; что самовластному человеку дал заповедь, указав полезное, дабы он избегал вредного, избирая лучшее; что добровольное устремление человека к худшему изгнало его непослушного из рая; что чрез отцов, чрез патриархов, чрез закон, чрез судей и пророков Творец учил род наш отвергать грех и заботятся о праведности; что, наконец, когда грех возобладал над нами, по нашей воле, и диавол требовал, в отмщение за преступление, всеобщей погибели рода нашего, – между тем и естественный закон помрачился, и закон писанный сделался вовсе безполезным, и пророки, хотя, как люди, учили, что должно делать, однако не освобождали от зла, – тогда сам Бог Слово не имеющий вида (ἀσχημάτιστος), безначальный, неописанный и всемогущий, пришедши, воплотился (ибо это было возможно для него, когда Он восхотел), и, приняв зрак раба, соделался плотию, и родился от Девы, благоволив показать во всем, что Он сделался истинным человеком; потому что за естеством необходимо следуют и свойственные оному начала (ἀρχαὶ), образы (σχήματα) и страсти (πάθη). Евангелист не говорит, что Слово вселилось в человека уже совершенного, но что Оно стало плотию, нисшедши до самого зачатия естества и до самого начала рождения. Ибо как человек, естественно рождающийся, не тотчас уже бывает совершенно готовым к действованию, но сперва самый зародыш естества делается плотию, потом, с течением времени, мало по малу получает силы, образующие органы чувств и действования: так и Бог Слово, нисшедши к самому началу и корню рождения человеческого, сперва соделался плотию, не преложившись однако же в плоть, – да не будет; – ибо божество выше всякого преложения, и прелагаться свойственно только преходящему естеству, а вечному и всегда одинаково пребывающему естеству свойственна неизменяемость. Посему, употребляя оба выражения Священного Писания, мы говорим, что Слово и стало плотию (Иоан. 1, 14), и приняло образ раба (Флп. 2, 7). И то и другое, будучи понимаемо благочестиво, составляет семя нашего спасения. Выражением: стало плотию Евангелист показывает неделимость совершеннейшего соединения. Ибо как единица не может быть разделена на две единицы, потому что если бы могла так разделяться, то была бы не единица, а двоица: так и то, что по совершеннейшему единению есть едино, не может быть разделено на двое. Словом же: приняло, Апостол выражает непреложность естества. Все производимое или производится из ничего, как, например, небо, прежде не существовавшее, или преобразуется из чего-нибудь уже существующего, как, например, воды Нила были превращены в кровь; но ни то, ни другое не приличествует Божескому естеству; ибо Безначальный не произошел из ничего, и неизменяемое Слово не образовалось из чего либо. Посему-то Священное Писание, дабы чрез то и другое выражение показать и непреложность божества, и нераздельность таинства, и употребило выражения: плоть бысть и приняло, первым указывая на единство лица, а последним проповедуя неизменяемость естества. И так Бог Слово соделался совершенным человеком, но не так чтобы сие чудо, превышающее разум, повредило неизменяемости естества; – что, впрочем мы познали верою, а не чрез изследование постигли. Сделавшись человеком, Он подобострастным спасает сродный себе по плоти род наш, заплатив оброк греха тем, что умер за всех, как человек; и упразднив имущего державу смерти, т. е., диавола (Евр. 2, 14), как Бог, ненавидящий зло. А исполнив (сам) всякую правду, Он показал, что закон удобоисполним; и, почтив своим Богочеловечеством природу, сотворенную Им из земли, Он возвратил нашему естеству древнее его благородство. И так един есть Сын: ибо, покланяясь единосущной Троице, мы не привносим в нее четвертого по числу; но веруем, что един есть безначальный Сын, рожденный от Отца, и что Им веки сотворены (Евр. 1, 2). Он есть ветвь, совечная корню, возникшая от Отца неизреченно. Он есть Слово, неразлучно из ума происходящее, и в нем пребывающее; ибо хотя Оно и явилось на земле (Вар. 3, 38), однако и не разлучилось от Родившего Его. Оно восхотело спасти созданное им, и спасло, вселившись в утробу, – общую дверь естества (человеческого), которую благословив вселением и запечатлев рождением, преестественным рождеством своим показало, что Его вочеловечение превыше ума. И так не иной есть Христос, и не иной – Бог, Бог Слово: ибо Божеское естество не знает двух сынов. Единый родил Единородного; потому что где нет совокупления рождающих, там нет и двойства рождаемых. “Дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних” (Флп. 2, 10). Если же иной есть Христос, кроме Бога Слова: то Христос, по необходимости, есть простой человек, как некоторые безумцы говорят. Если же Христос – простой человек: то как существа небесные воздают ему почесть, превосходящую Его естество, и преклоняют колена пред именем низшего? Но как мы можем принять и слова пророческие, которыя гласят: Бог наш на земли явися, и с человеки поживе (Вар. 3, 38)? Ибо под словом – явися Пророк разумеет Его явление во плоти; а словом – поживе означает временное Его пребывание с людьми, во время коего Он хотя не являл всего своего могущества, но и показал, что Он, как Вседержитель, и остался сам в себе тем, чем был, и соделался для нас тем, чем восхотел. Если же для кого-либо служат поводом к соблазну Его пелены, возлежание в яслях, временное по плоти возрастание, и то, что Он спал в корабле, утруждался в пути, иногда алкал, и вообще все то, чему Он подвергался, соделавшись истинным человеком: то да ведают таковые, что, соблазняясь этими состояниями (πάθη), они отвергают самое естество; а отвергая естество, не верят и домостроительству; не веря же домостроительству, уничижают самое спасение. Пусть любители прений укажут, пришел ли кто-либо в сию жизнь, от начала мира, другим путем, а не сим естественным; – и тогда пусть сплетают свои пустословия. Если же таково общее начало для всего естества, а Бог Слово сделался совершенным человеком: то почему те, которые допускают естество, соблазняются страстями? И так пусть они изберут одно из двух: или, стыдясь страстей, отвергают естество, и, держась мнения Манихеев, причислят себя к нечестивым; или, признавая благо, происшедшее от вочеловечения, и допуская естество, не стыдятся страстей, свойственных естеству.
Часть 2: vk.com/@earlyarmenianchurch-poslanie-k-armyanam-o-vere-svt-prokla-konstantinopolskogo-ch