Сны господа Вишну
Господь Вишну спит на лотосе, мерно покачиваясь на волнах мирового океана, и видит сны.
…
Старая женщина танцует. В ее руках два лотоса. Она будто смущается. Но когда ее посвящение богу переступает ее смущение, мы больше не видим старости. Только танец. Стан женщины гибок, звенят браслеты на ногах. Она молодеет, когда танцует. Она исчезает, став младенцем, а, затем, лотосом.
Всего этого не было. Все это было
…
в воды великой реки опускается юноша. В руках его раковина. Течение подхватывает юношу и несет к океану, незыблемому и бескрайнему. И вот он уже покоится на волнах, и ничто его его ограничивает, ничто не сдерживает.
Он дует в раковину, призывая звук. И звук приходит, вместе с ветрами, которые овевают его тело.
Ветра поднимают волны, и те приходят к нему и уходят прочь, вместе с облаками, несущими влагу. Они проливаются над миром, питают реки и озера, достигают лесных ручьев.
И снова утекают к океану.
Колесо вращается, движимое законом.
Всё это будет. И всё повторится вновь
...
шудры собирали священную глину на берегу реки, как вдруг заметили, что течение несет тело. Один из них вошел в воду и вытащил на берег мальчика, который был без сознания. Из его ноги торчала стрела, и вокруг нее расходилось черное пятно яда. Юноша с руками, испачканными глиной обмазал мальчика целиком священной глиной, и пошел к кувшину, где томилась пойманная им змея. Когда мальчик очнулся, на берегу реки уже никого не было, а он был совершенно здоров
...
слова проклятия, как молния, ударяют в зубчатый золотой диск на пальце поднятой вверх правой руки, и он раскалывается на четыре части. Они падают вниз, все ниже и ниже, сквозь воды мирового океана, сквозь облака и кроны деревьев. Они падают - в пепел, под ось колеса, в глину, в лепестки лотоса.
Вишну спокоен, он улыбается
...
течет песок сквозь пальцы, образуя маленький город на кромке прибоя. Движутся песчаные дюны, погребая под толщей песчинок разрушенные города. Сыпется песок сквозь песочные часы. Это время, беспощадное время. Я есмь Время, разрушение мира творящее, назревшее, к уничтожению здесь людей тяготеющее.
Чему подобно отречение от того, кто тебе предан? Убийству женщины, отказу тому, кто пришел за защитой, покушению на имущество брахмана да предательству друга. Все это случалось и не случалось, было и не было, произойдет вновь и не произойдет.
...
лес полон звуков, и нога ступает легко, не приминая травы. Если уметь смотреть увидишь зверя с мудрыми глазами богини. Если уметь слышать, то серебряный звон струн гандхарва запоет в такт шелестению влажной листвы, а шорох потревоженых лиан возвестит о приближении крупного чешуйчатого тела змеи. Если иметь нос почувсвуешь аромат сандала и лотоса - это апсара танцует у звонкого ручья. Нужно быть настороже, голодный ракшас затаился неподалеку, слышно как урчит его желудок. Роса ли сияет в траве, или это древнее сокровище? Белый камень,увитый лианами напоминает остов древнего храма.
Черная туча налетает на лес, роняя первые капли дождя. Ни апсары, ни ракшаса. Только испуганные неразумные звери прячутся от грозы под широкими листьями джунглей, и бредет куда-то мокрый голодный тигр. Все это будет, все это повторится вновь.
...
небеса Сварги становятся прозрачными, ненажедными. Как первые капли дождя на землю падают оружия богов, гулко ложась в земную твердь. Этот медленый дождь - начало урагана, который сметет эту эпоху
...
я вижу того, кто рожден править, склоняющегося к моим стопам.
Он чист лицом и подобен текучей воде. Он вращает колесо без поспешности, и такова его дхарма.
Его просьба услышана, и ответ будет звонким, как праведная речь, как свист тетивы, как перестук браслетов
...
ночь густа, и небо сливается с рекой. Их можно различить лишь по лотосам в воде, но нельзя по луне — она и сверху и снизу.
Плеск воды: это юный сута, не знающий своей судьбы и рода, отмывает грязь дня. Движения его медленны, а взгляд рассеян. Но вот мы смотрим друг другу в глаза.
Он видит, наверное, бога, что явился из вод. Я вижу кшатрия. И я говорю ему правду, а он молчит. Ноги сами несли бы его по дорогам судьбы, но он быстрее собственных ног, поскольку правит колесницей.
Он знает теперь, кто он. А кто я — нет.
Игра продолжается, крутится колесо.
...
я размышляю о том, как могут соединиться брамин и тот, что ниже по касте.
И ответ мой простой: через неукоснительное следование своей дхармы, через смерть и цепь перерождений, через множество поворотов колеса — и только так.
Я отпускаю цветок лотоса по воде, и не знаю, где его выудит ласковая рука.
...
чайки носятся над гладью океана, оглашая соленый воздух криками. Вот одна из них, самая удачливая, выхватила рыбу из плещущих волн. Остальные птицы, мучимые голодом и завистью, бросаются на добытчицу, стремясь завладеть уловом.
Что будет дальше? Станет ли успешная птица драться за свое имущество со всем миром и падет в этой чаячьей битве, покрытая славой? Или она бросит врагам то, что честно ей добыто, и улетит неимущая и счастливая?
…
Я вижу царя, который пришёл к брахману, желая очиститься. Брахман назвал ему цену: все богатства царства.
Царь задумался и спросил, может ли он отдать половину, дабы его царство не захирело.
– Можешь отдать мне половину, – ответил брахман.
Тогда царь задумался и спросил, может ли он отдать четверть, дабы ещё четверть осталась отцу и матери, ведь сыну негоже нищать тех, кто его породил.
– Можешь отдать мне четверть, – ответил брахман.
Тогда царь задумался и спросил, может ли он отдать восьмую часть, дабы ещё одна восьмая осталась сыновьям и дочерям, которых он не может лишить поддержки.
– Можешь отдать мне восьмую часть, – ответил брахман.
Так он и решил.
Через год сыновья его были убиты в битве, родители скончались от горя, а царство его было захвачено. Восьмую часть его богатств брахман разделил между царевнами, оставшимися в живых.
...
я помню рождения, играет флейта и мычат коровы, или шелестит листва, кричит женщина и звезды складываются в знакомый узор. Я помню жизни, меня любят более прочих, и ненавидят сильнее других. Колесо вращается, но и ось не недвижима. Я помню смерть, с ней кончается эпоха
...
как первые капли дождя на землю падают оружия богов. Это только предвестники великой бури, что вскоре грянет, ливня из крови, раздробленных костей, кусков плоти. Огромной битвы. Великого жертвоприношения.
Сотни тысяч лет прошли с тех пор, как господь Парашурама сын Джамадагни заполнил кровью кшатриев пять озер на поле Курукшетра, смыв этим грехи с мира. Настало время миру вновь очиститься, и нет иного способа сделать это, кроме как заново наполнить озера на священном поле. Эту грязь не смыть ни подношениями богам, ни мантрами великих мудрецов, ни аскезами великих подвижников. Только алыми водами пяти священных озер. Только великой войной.
Я буду испытывать боль от каждой раны, нанесенной в этой битве, и испускать последний вздох с каждым умирающим. Я буду проливать слезы с каждой матерью и каждой вдовой, потерявшей сына или мужа. Я буду пылать на погребальных кострах и отражаться огнем ужаса в глазах детей, ставших сиротами.
Но только так и возможно очистить этот мир, погрязший в гневе, жадности, безразличии, несправедливости и эгоизме. Иначе мироздание не выдержит всей той скверны, что покроет его в Кали-югу, и для него не будет новой Сатья-юги, оно погибнет навсегда, безвозвратно, без памяти о нем в моих снах.
И потому я приложу все усилия, чтобы буря грянула, чтобы никто из способных держать оружие не избегнул принесения этой жертвы. Праведный пожертвует добровольно всем, что ему дорого. Невежественного я заставлю смыть грехи кровавым дождем. Пришло время Костров Курукшетры для каждого, кого избрал путь воина
...
я размышляю о том, кто встанет против меня в великой войне, как мне узнать врага до начала битвы.
Несомненно, это тот, кто не хочет жертвовать собой. Это тот, кто уклоняется от войны из трусости или соображений выгоды: "пусть другие перебьют друг друга, а я останусь жив и пожну плоды победы" - так он рассуждает.
Также несомненно, это тот, кто выбирает себе более слабого противника, чем он сам, рассчитывая ничего не принести в жертву со своей стороны или отделаться малыми потерями.
Мне также очевидно, что стремление решить все противоречия полюбовно, избегнув разрушения, всегда считающееся похвальным, теперь предосудительно. На переломе юг нельзя прощать беззаконие, нельзя спускать несправедливость, нельзя отказываться от наказания виновных.
И еще я вижу врага в том, кто пытается обмануть мироздание, найти обходной путь мимо великой войны – подло убивая своего врага без поединка или битвы, интригами и наветами склоняя на свою сторону, искажая истину в речах в собрании
...
я сплю и вижу, как передаю вожжи себе, ступившему на землю
...
я вижу царевну Амриту из Варанаси, которая взяла прасад с моего алтаря, чтобы предложить его Шиве. И была проклята за это более ничего не брать, лишь только давать, пока не омоет мои стопы.
Я хмурюсь, потому что нет зла в том, чтобы взять мой прасад, и нет зла в том, чтобы возложить подношение на алтарь Шивы, но есть благо в том, что каждый из нас получает своё. Каждая жертва – единственная и неделимая, и не может стать жертвой и тому, и тому, и третьему.
Смешение жертв возможно лишь в человеке, который посвящает себя мне, но не в его подношении.
Я улыбаюсь, потому что однажды она найдёт меня. Как чудесно проклятия направляют человека к Богу!
...
вижу я Джаанаати, брамини из леса, что задумала сочетать Каришму браком с деревом, дабы её возможный брак с Джарасандхой стал вторым, и свершилась та адхарма, которая позволит взять целое царство, что ныне не имеет имени, ибо оно утрачено. Я предвкушаю слезы и проклятия и кровь, что прольется в землю и прорастет алыми цветами новой жизни
...
Вижу я царевича из Хастинапура, который умён, хитроумен, весел и хорош собой. Цветущее дерево, что поддерживает своего брата, сильное и смелое -- а ну как станет он не за спиной Дурьодханы?.. То-то будет испытание для многих!
...
вижу царевича из Хастинапура, вышедшего из огня живым. Я узнаю его, но разум или сердце? И узнаю ли я его в своем "всегда" или в своем "здесь? Его мысли о том, как взять двух жен и не обидеть ни одну.
Игральная кость застывает в воздухе. Одновременно пребываю я здесь и с ним.
Кость падает. Он в одном шаге от бога. Кость переворачивается, мой ход. Джала-лока. И я не форма игрока, а форма игры. Почему же, о Лакшми, мне так больно, и не то ли чувствуешь и ты?
...
я вижу царевича Матхуры, наследника свирепого царя Камсы. Царевич танцует, его танец во славу Шивы великолепен, страстен, радостен. Словно сам Махадеа почтил своим присутствием своего почитателя и счастливцев, кому выпало видеть это. Я слышу, что царевич уже знает, кто он, хотя собственное происхождение еще недавно было для него тайной. Я чувствую, что юноша в сомнениях. Но вот он идет В Лес с мечом - о ли за приключениями, то ли чтобы познать цель своей жизни. Я улыбаюсь. Кто любит Махадева, тот любит и меня. Я радуюсь за царевича и за танец его жизни
…
Лес горит зелёными огнями, шепчется и ждёт. Лес ждёт тех, кто свергнет Такшаку и сам воссядет на престол последнего царства Бхараты. Их семеро, кому суждено
Вот эти семеро:
Царь - человек наделенный властью, однажды предавший того, кто ему доверился
Царица - женщина, имеющая не менее 2 мужей.
Военачальник - не-кшатрий, убивавший оружием.
Брамин - брамин, чьё проклятие привело проклятого к смерти.
Сута, который будет править волшебной колесницей, которую даруют ему именно для этого путешествия. Сута - человек, который был колесничим и был ранен на поле боя.
Советник - человек, жестоко наказанный за свои слова.
Искусник - дитя не-человеческого народа и клятвопреступник.
…
Я вижу, как боги сходятся к игровому столу, и раждый выкладывает на него одну вещь - игра древняя и юная.
Агни приносит лук Гандиву, Кали - не по доброй воле - отдаёт меч "Разрушающий сомнения",
Индра приносит свой дротик, Яма - ловчую петлю, а Вишну на четыре части ломает свою сударшана-чакру, Чандра - стрелу, Кама - щит, а Шива - пашупата-астру, оружие, котрое может убить лишь праведника. Боги стряхивают свои фанты в мир, и те прорастают- деревьями, цветами, лебяжьими перьями, девичьими косами.
…
Я чувствую большую радость от того, что битва идёт. Но чувствую большую боль от того, что никто не воздает в бое Яме
…
Лунную стрелу задумал создать царь нагов Такшака. Он взял для этого свой зуб и ветку священного дерева. Но лебедь, чьи перья он хотел взять для стрелы, улетел.
Лунная стрела разделена на три части – костяной наконечник, хранящийся у воина Маху (этой стрелой в Маху выстрелил Такшака, но Маху не умер, потому что благословлён Индрой и не может умереть от яда).
Новое древко стрелы растёт во владениях Араньяни и ждёт Военачальника лесного царства. А перья лебедь, преданный Брахме, отдал женщине Яшодорани в благодарность за предложенное зерно.
Шаная, дочь гуру Дроны от апсары, носит на себе тетиву божественного лука Гандива, но ей не суждено им воспльзоваться. Дамаянти носит сам лук, вырезанные великим гуру, но и ей не суждено пустить из него стрелу. Да и сам Дрона не сможет натянуть этот лук - н однажды уже отказался от него.
Девушка по имени Шанта кровью своих близких напоила меч "Разрушающий сомнения". Ей остаётся пролить кровь своего мужа и своего царя - и тогда божественное оружие Кали явит себя во всём великолепии.
Дочери гуру Крипы предсказан короткий век. Сквозь неё прорастает дротик громовержца. Муж этой брамини, убив её, сможет получить божественное оружие.
Девушка, родившаяся из огня, чтобы принести в мир новую дхарму, родилась с ловчей петлёй Дхармараджа в косе.
Фиолетовый лотос из Леса даст плод. Из этого плода и вырежут щит Камы.
Что же до Пашупаты, то станет она ставкой в игре.
...
Цветок баньяна упал с дерева. Люди начнут умирать от старости.
…
Умер мудрец Джата! Впустил невежество в себя, и все теперь будет стареть и умирать.
…
Вижу ангараджа Карну: к нему приходит царевич Арджуна и желает омыть ему ноги.
Вижу ангараджа Карну: он омывает ноги матери своей Кунти.
Вижу ангараджа Карну: танец его в ночь Шивы и переливы золота Сурьи в огне.
Вижу ангараджа Карну: ему кланяются в ноги кауравы и зовут братом.
Вижу ангараджа Карну: он сидит, молчаливый, в Анге. Пандавы взяли с него обеты, что хуже проклятий, явив "братскую любовь" в ночь праздника.
Так вижу любовь свою, так вижу жестокость свою. Так вижу жестокость людей, но не вижу любовь людей.
Как убьют друг друга те, кто не узнал друг друга? Завтра будет день любви или не будет дня битвы.
Вижу как я горю.
...
вижу Ахичхатру, в которой мудрые брамины будут держать совет. Большое горе посетило их царство. Лакшми явила себя жене Ашваттхамана, и горюет жена, что не принесет мужу детей. И я горюю вместе с ними. Кто же встанет на поле битвы рядом с ними?
...
вижу Шикхандина и Мину, обретших друг друга. Луки свои и стрелы не выпустили они из рук даже на свадьбе.
Все стрелы их теперь объединены, и сильна будет ими сторона, на которой они будут
...
Вижу царя Балараму, прямого, как стрела, могучего, как железный плуг, надежного, как дхарма. Я улыбаюсь - есть, кому сразиться на моей стороне.
...
вижу мудреца Джату в его нынешнем перерождении. Победил он свою супругу Карнику в битве слов, и прервет ее и ее последствия тогда, когда она призовёт его.
Чем должна завершиться эта юга, если кшатрии не захотят пожертвовать собой? Если на поле Куру не прольется крови достаточно, чтобы заполнить пять озёр? Допущу ли я чтобы юга кончилась бесславно и не оставила следа в моих снах, отвернусь ли от от мироздания?
...
вижу Аяпу, сына Ашваттхамана и Карники, рожденного взрослым на ягье, когда взошли на костер царица Дхармари и царь Ашваттхаман.
Сошел с костра царь, почерневший кожей и обугленный. А царица взмыла пеплом к Атману и соединилась с ним.
Потому матерями своими называет Аяпа и Карнику и Дхармари. И сердце моё полнится любовью
...
царь Ашваттхаман выйдет на поле Куру, подобный Парашураме, дабы исстребить ту адхарму, в которой погрязли кшатрии. Исстребить вместе с теми кшатриями, что не встанут на его сторону. Я радуюсь тому, что одна сторона этой битвы определена
...
Косы Карники, разметанные среди лотосов!
…
Всего этого не было, все это повторится вновь.