Артур Хельм

Сборник всех эпизодов по ивенту #рисовальноелето 2024.

1. Это я
2. Знаки вселенной
3. Стереотипы
4. Песня сирены
5. Ну, от тебя мы такого не ожидали!..
6. Предметное
7. Я чувствую
8. Сквозь призму творчества
9. Вижу цель, не вижу препятствий
10. Всё, что не делает нас сильнее, убивает
11. Любимое воспоминание
12. Совершенно секретно
13. Кем я хочу стать
14. Точка невозврата

1. Это я

Какое самоосознание для героя стало важнейшим в жизни, основополагающим для личности, мировоззрения, открыла истинное «я»?

Артур Хельм родился в трущобах Зелёного Пика на небольшом одноимённом острове Второго Кольца, и собирался прожить там всю жизнь, честно работая в порту или на рыбацких судах. Это не было какой-то мечтой или целью его жизни, скорее данностью, которую он принял. Конечно, он не был примерным мальчиком, ему не было чуждо хулиганство и драки, он нередко связывался с плохими компаниями, участвовал в незаконных боксёрских поединках, воровал по мелочи, играл в азартные игры. Словом - вёл обычную жизнь подростка из трущоб, каждое утро честно уходя на заработок и каждый вечер неизменно возвращаясь к матери с большей частью того, что ему удалось заработать. И мать не сомневалась и не тревожилась, когда он задерживался до глубокой ночи или вовсе пропадал на несколько дней. Она точно знала, что Артур вернётся.
Но однажды он не вернулся. Ни вечером, ни ночью, ни на следующий день. И это не было бы столь тревожно, если бы в эти же дни в трущобы не пришли полицейские и солдаты, отлавливая там всех, кто казался им подозрительным. Это не был обычный рейд на контрабандистов и торговцев краденным - солдаты искали полукровок, людей, отмеченных нечистой кровью.
Артур не был одним из них, по крайней мере он всегда так считал, но юношу подвело витилиго, с годами проявлявшееся всё более явно на лице и кистях рук. И следующие несколько месяцев он провёл в гнилом трюме старого парохода, идущего на северные рудники, пока колоссальный шторм не разбил корабль о рифы у россыпи мелких островков. На голом камне, который можно было охватить одним взглядом, чудом выжившего Артура ожидала участь стать кормом для чаек, если бы не величественная бригантина, возникшая на горизонте - легендарный Дракон, самопровозглашённый пиратский король, словно стервятник, почуявший добычу, оказался на месте кораблекрушения прежде, чем течения растащили обломки.
У Артура не было выбора присоединиться к пиратам или нет, но он и не рассматривал иной возможности. Взойдя на борт дрожащим от холода щенком, он обнаружил себя на своём месте и быстро превратился в свирепого волка, вцепляясь в глотку каждому, кто заступал ему путь к его новой цели - нести знамя за королём, объявившим войну всей Империи. Но Артур не намеревался оставаться в тени Дракона надолго, вскоре отправившись в свободное плавание. Ведь море позвало его, и он с готовностью откликнулся на этот зов, крепко держа за юбку однажды улыбнувшуюся ему Фортуну, второй рукой приставив к её горлу нож.

1 of 2

Таким мы и встречаем Артура Хельма на начало истории - он сам стал живой легендой, неуловимым ублюдком с невероятным везением. Возможно, что-то из этого действительно правда, но кто знает?

2. Знаки вселенной

Этот эпизод выбивается из общей конвы, потому что происходит много позже событий, раскрытых по ходу ивента, но я не сразу определилась с историческим периодом, так что имеем, что имеем.

Моряки и пираты – люди довольно суеверные, они создали множество поверий и ритуалов, для привлечения удачи в их тяжёлом и опасном ремесле. И говорили, что Артуру Хельму всегда сопутствует удача, что он удивительно везучий сукин сын, раз за разом выходящий сухим из самых безнадёжных передряг. Говорили, что Фортуна у Хельма в заложниках, а Чёрная леди – в постели. Но мало, кто интересовался, что сам Хельм думает о своей удаче.
Если бы Артур верил, будто судьба существует и вселенная может слать ему знаки, он бы задумался о том, верный ли путь выбрал, в момент, когда, открыв глаза после кораблекрушения, обнаружил, что потерял свой полумесяц. Но со свойственной ему лёгкостью, он назвал свою потерю подарком морю, отпустившему его на сей раз живым.
Лишь несколько позже, он понял, что потерял нечто большее, чем амулет. То, что теряют лишь однажды. Но сколь бы нелепой ни была эта потеря, даже смерть не заставила его свернуть с выбранного пути. Напротив, он лишь укрепился в намерении довести свою авантюру до конца, раз за разом идя на всё больший риск.

1 of 2

3. Стереотипы

Какие стереотипы есть у героя? Что он привык видеть «только так и никак иначе»?

Приметам и знакам Артур не верит, но в определённый период жизни были у него и более опасные убеждения, не подвергавшиеся здравому осмыслению до определенных событий. Роль тут сыграли не только стереотипы (и даже не столько они), но они облегчили принятие решений, в целом Артуру не свойственных. Море это не то место, где подобные поступки прощаются, даже если совершены на суше и в отношение сухопутных крыс, а законы моря для Артура были первостепенны ещё до того, как он сам стал капитаном.

На протяжении жизни Артур Хельм сталкивался с предвзятостью к себе из-за внешности и низкого происхождения. И хотя в портовых трущобах, где он родился, люди не относились враждебно к смешанной крови, но глубокая провинция Империи полна традиций и предрассудков, не подвергающихся сомнению теми, кто их хранит и передает. И Артур не был исключением, имея предвзятое отношение к чистокровным, перед которыми были открыты все двери, к благородным, держащим в своих руках всё богатство островов, к женщинам и южанам, сулящим судну беды, к чёрным кошкам, плохим числам и другим суевериям и приметами, которыми он пренебрегал. Но более всего он был предвзят в отношении малых народов, населявших территорию нынешней Империи прежде людей. На островах Второго кольца ещё достаточно свежа была память о тех, кто отстаивал свои земли до последней капли крови прежде, чем сгинуть без следа. И жители периферии не отличались терпимостью к не-людям, даже тем, кто мирно влился в население растущей Империи, образовав небольшие диаспоры тут и там, не говоря уж о редких представителях изолированных общин, не подпускающих чужаков на расстояние полёта копья.
Однако одно вынужденное знакомство заставило Артура усомниться в своих расистских взглядах.
Артур впервые встретился с Цвергом на пиратском Мираге, в городке, выросшем вокруг форта, брошенного императорскими войсками, когда стало ясно, что продвижение на север более затратно и опасно, нежели прибыльно. Был ли Цверг и правда одним из первородных, наверняка не знал никто, как никто не знал и того, правдивы ли легенды о фае, заклинавших бурю. Но Цверг точно был лучшим оружейником Мирага, и этого было достаточно, чтобы пираты относились к нему терпимо, несмотря на лукавую ухмылку и внешность, вызывавшую тревожное чувство, будто смотришь в глаза маскирующегося хищника. А ещё он был мошенником, шулером и лжецом, пользующимся протекторатом Дракона и одновременно нарушающим условия этой протекции, берясь за заказы со стороны. И таких, несмотря на высокую цену и риск впасть в немилость к пиратскому королю, было достаточно, чтобы терпение Дракона лопнуло и он пожелал поставить на место отбившегося от рук ремесленника.
Эту работу Дракон возложил на своего верного пса – Артура Хельма, тогда ещё одного из ближайших сподручных Дракона.
Поначалу задача изобличить мошенника не казалась Артуру чем-то сложным: он не мог просто завалиться в мастерскую и сыпать необоснованными угрозами, но то, что оружейник брался за левые заказы, было общеизвестным фактом, и Артур мог просто прижать кого-то из заказчиков, вынудив сдать мастера. Но не тут-то было. Все они как один соглашались с очевидным фактом, что вещь сделана Цвергом, – на ней стояло клеймо, но даже и без него рука мастера угадывалась безошибочно в деталях безупречных механизмов, не дающих осечки, и тонкой гравировке, будто выполненной единым движением, – все как один утверждали, что украли или купили вещь с чьих-то рук, и даже за солидное вознаграждение наотрез отказывались свидетельствовать против фае из суеверного страха, будто тогда сделанное им оружие обернётся против своего нынешнего владельца. Артур не разделял этих суеверий, как не верил и в то, что Цверг действительно был фае, на чём, впрочем, тот и сам никогда не настаивал. Но теперь у Артура был единственный вариант – самому поймать оружейника за руку при нарушении им уговора с Драконом. Однако и здесь Артура ждали трудности: несмотря на кажущуюся легкомысленность и доверчивость Цверг оказался достаточно осторожным, чтобы не согласиться на работу с личным протеже Дракона сразу, и Артуру пришлось усмирить своё презрение к нелюдям и вертеться вокруг Цверга очень долго, чтобы усыпить его бдительность. Артур не просто втёрся в доверие к мастеру, делая вид, что заинтересован отнюдь не в работе, – он стал его близким другом. В какой-то момент Артур и правда поймал себя на том, что между весёлой попойкой и мордобоем в компании пиратов и вдумчивой беседой за бутылкой винтажного пойла с Цвергом он искренне выбирал второе, находя фае интересным собеседником, способным увлечь своими историями даже такого циничного и давно утратившего юношескую страсть к приключениям человека, как Артур Хельм. Впрочем, Артур оправдывал себя тем, что выполнение поручения Дракона и так растянулось на без малого год. И когда, наконец, подвернулся случай изобличить мошенника, Артур, забрав выкованный для него кинжал, оставил Цверга один на один с гневом Дракона и покинул остров, подгоняемый непрошенным чувством вины.

Прошла более трёх лет прежде, чем Артур – ныне капитан собственного корабля – вновь разыскал Цверга уже на южной оконечности Второго кольца, куда тот бежал от людей Дракона. Уже после того, как в одном из самых убогих пабов столичного порта случилась поистине судьбоносная встреча с другим представителем другого малого народа, с опальным изобретателем Гербертом Лёвом, предложившим сделку, от которой невозможно было отказаться, – лучший парусник Императора в обмен на право стать механиком этого парусника и карт-бланш на модернизацию его хитрых машин. Уже после того, как была навеки утеряна императорская «Глория», и «Скиталец» начал своё победоносное шествие по торговым путям. Артур не ждал, что Цверг пустит его на порог, после предательства, едва не стоившего тому свободы, однако он всё же рискнул и позвал фае в команду. Цверг встретил Артура неожиданно тепло, хоть и не принял ни извинений, ни приглашения.
«Ты обманул моё доверие, заставил открыться и ударил в самое сердце, и этого я тебе никогда не прощу – живи с этой ношей, если это и правда имеет для тебя значение, пусть это будет тебе предостережением. Но коль скоро ты подтолкнул меня разорвать кабальный контракт с Драконом, пусть и ценой сломанных рёбер, двери моей мастерской открыты для тебя в любое время. Хоть гончие псы короля и идут по моим следам, я рад, что ты более не один из них. Но чтобы вернуть моё доверие, тебе придется отказаться не только от своего ошейника, Рыжий Пёс».

4. Песня сирены

Что для героя является главным искушением, заставляющим свернуть с пути? Знает ли он, как победить это искушение? Сталкивался ли уже с такой ситуацией?

5. Ну, от тебя мы такого не ожидали!..

Что может заставить героя отреагировать на привычную ситуацию совершенно нетипичным образом, удивляя всех, кто хорошо его знает и ждёт совершенно иной реакции?

Объединила два пункта в один, потому что они взаимодополняют и следуют один из другого.

После долгого пути с самого дна Артуром владел соблазн, наконец, предаться праздности, остановиться, перестать грести изо всех сил и позволить течению нести его в кильватере пиратского флагмана. Он мог бы стать правой рукой короля, его карающей дланью, мог оставить амбиции и мечты, которым всё равно не было суждено сбыться, и прожечь свою короткую жизнь столь ярко, чтобы легенды о его рейдах пересказывались в портовых трактирах во время самых отвязных попоек, чтобы за его удаль пили и сопляки, и просоленные морские волки, чтобы его имя заставляло нервно оглядывался имперских адмиралов, ища на горизонте огненный всполох золоченного бушприта, и столетия спустя, как его кости станут лишь частью кораллового рифа где-то в тропических широтах на одном из торговых путей из Янтарной Спирали. Для этого у него было всё – молодость, харизма, сила, ярость. Не хватало лишь смирения жить и действовать по чужой воле, но и это пришло бы с годами: горделивость имеет свойство угасать, когда старые шрамы начинают ныть к непогоде, и добрая кружка горячего грога становится милее ветра, рвущего паруса…
Поэтому никто не ждал, что, Артур, идя по головам и наживая себе могущественных врагов и, наконец, зубами вырвав себе достойное место, просто оставит пост главного королевского пса и уйдёт, даже не закатив прощальной вечеринки.
Но именно так Артур и поступил. Обменял всё своё имущество на старую посудину, набрал команду молодых, неопытных, но отчаянных парней и покинул Мираг буквально налегке. Злые языки шептались, что Хельм бежал от человека, которого однажды выжил с его места по правую руку от Дракона, что Артур размяк, подобрав в одном из своих последних рейдов мальчишку-южанина, теперь таскавшегося за ним следом, как хвост, другие говорили, что он сам впал в немилость к королю, дав фае сбежать. Но кто-то считал, что Артур вовсе никуда не уходил, а его неожиданное отбытие это лишь часть какого-то плана, и вскоре Хельм вернётся с очередным триумфом, чтобы вновь встать подле Дракона.
В действительности же прочь от Мирага Артура погнал стыд за его низкий поступок. Он не знал и не хотел знать, как и какой ценой Цверг улизнул с острова. Вероятнее всего, один из караванщиков оказался более жадным до золота, чем суеверным, вдобавок ещё с увесистыми яйцами, чтобы взять на борт мало того, что опального, так ещё и первородного. Возможно, Цверг обманул капитана, умолчав, что если их поймают, обоих распнут на Жертвенной скале на радость свистящим чайкам, и вся команда каравана отправится кормить крабов. А может быть этот капитан имел перед фае долг, из тех, что по первости звучат как пустяк – «я помог тебе – когда-нибудь и ты мне поможешь», – но о которых жалеешь в момент расплаты. Так или иначе фае исчез, выскользнул из силков прежде, чем Дракон решил хочет ли заковать Цверга в цепи или искалечить так, чтобы тот уже никогда не смог заниматься своим ремеслом.
А рассказы фае не давали Артуру спать по ночам. Рассказы о бесстрашных моряках с севера на ладьях со змеиными головами, столетия назад пересекавших ледяные поля гораздо выше нынешних границ Третьего кольца Империи и заплывавших в своих грабительских и торговых походах далеко на юг, до самой Янтарной Спирали, уже тогда известной своим багровым как густая кровь обсидианом и тончайшим шёлком. Рассказывал о укрытых вечными льдами землях у точки, где сходятся магнитные линии и компас больше не указывает на север, о изрезанных волнами скалах, отвесно обрывающихся в бушующее море, о диких степях, где в вечных туманах среди замшелых каменных идолов бродят покрытые густой рыжей шерстью величественные гиганты, о погребенных под вулканическим пеплом землях, куда опускается хвост Великого Змея, светящейся полосой протянувшегося через ночное небо, – о местах столь мрачных и гротескных, что хотелось в них верить, невзирая на то, что истории эти, наверняка, были сказками. Этими рассказами Цверг ненароком напомнил Артуру, что когда-то в юности у того была мечта – увидеть весь мир, ступить на каждый остров Империи и за её пределами, найти и нанести на карту таинственные земли за ледяными полями южных широт… Теперь у Артура были все средства сделать первый шаг, нужно было лишь оставить свое тёплое место подле Дракона, теперь ставшее для него горячее адского котла. И Артур сбежал с Мирага, отказавшись от почётного места во главе своры гончих псов. Он продал всё, что у него было, за жалкие гроши, чтобы купить старенький парусный кеч и собрать команду достаточно отчаянных парней, чтобы-таки претворить в жизнь хотя бы одну свою мечту: Артуру Хельму нужен был подобающий его амбициям корабль, и Артур Хельм уже точно знал, где этот корабль его дожидается. И кто знает, может быть, это станет первым шагом на пути к чему-то большему, если только он вновь не поддастся соблазну пойти простым и не раз хоженым путём, на котором рождаются легенды, но умирают мечтатели.

6. Предметное

То, что герой носит не только для бытового удобства, а ради чего-то большего. Или без повода, но достаточно долго, чтобы вещь ассоциировалась с ним.

Артур никогда не привязывался ни к вещам, ни к местам, легко расставаясь и с тем, и с другим. Однако однажды у него всё же появилась пара вещей, с которыми он больше не расставался, всегда держа близко к телу хотя бы одну из них – кинжал и пара пистолетов. Первое он получил обманом, второе стало наградой за его обман.

Старенький кеч болтался посреди штиля второй день и чистый горизонт, куда быстро опускалось солнце, не сулил никаких перемен и на третий. Но тревожиться пока было преждевременно – трюм у судна был достаточно вместителен, чтобы набить его продовольствием и водой на небольшую команду с существенным запасом. Единственной проблемой в нынешнем положении была скука и иссякающий от этого запас выпивки. Артуру пришлось ограничить матросов в возлияниях после первых же суток затишья – посудина оказалась слишком мала, чтобы без потерь выносить буйный нрав разгорячённых алкоголем молодых парней. Теперь дверь в капитанскую каюту – нелепую, наскоро сколоченную надстройку на палубе – не запиралась из-за разбитого чьим-то лбом косяка. Впрочем, и запирать её особо смысла не было, только чтобы ветер не разбрасывал бумаги. В приоткрытую дверь было видно кусок истрёпанного паруса и первые звёзды на ещё розоватом небе. Вахтенный перекрикивался с кем-то на палубе, но вскоре они заткнулись и остался только скрип снастей и старых досок, да чиркание пера по бумаге – Антарес переписывал неграмотные каракули капитана на чистовик.
Хельм оттолкнулся ногой от стены, раскачивая гамак. Такими тихими вечерами, как этот, Артуру казалось, что он замахнулся на слишком большой кусок и рискует подавиться своей свободой. Всё шло не то слишком хорошо, не то из рук вон плохо – он до сих пор не мог привыкнуть к своей роли капитана, хотя давно уже водил корабли и людей в набеги...
Но то были корабли и люди Дракона. Теперь же Артур отвечал только перед собой и теми, кто пошёл за ним.
Прощальный подарок старика не давал Артуру покоя. Пара пистолетов, почти идентичных, хоть и сделанных в разное время, – оба одинаково надёжные и увесистые из-за медных рукоятей, оба украшают драконы со старинной треугольной монетой в зубах, различала их лишь чуть более отполированная касанием рукоятка старшего и чуть более вычурная гравировка младшего. Дракон спокойно принял уход одного из своих ближайших сподручных, и он явно дал понять, что готов вновь принять на борт своего бродячего пса, когда Хельм нагуляется вдоволь. И с одной стороны наличие гавани, где Артур сможет бросить якорь, успокаивало, а с другой… давало понять, что он не сможет просто сделать вид, что ничего не было: ни его службы, ни набегов, ни врагов, что он нажил, пробиваясь наверх – придётся постараться, чтобы его начали воспринимать как Артура Хельма, а не гончего пса короля.
Тихий шорох доставаемого из ножен клинка вырвал Хельма из задумчивости, и он дернул руку к поясу. Не обнаружив там ни рукояти кортика, ни самого оружейного пояса, Артур окончательно проснулся и окинул каюту быстрым взглядом.
Антарес поднёс кинжал к лампе и рассматривал незатейливую гравировку на его рукояти, и Хельм поймал себя на мысли, что так ни разу и не вынул этот клинок из ножен, хотя всегда носил его при себе.
– Что означает змея? – Антарес обернулся, услышав возню.
Артур кивнул в сторону совсем уже потемневшего неба, видимого из приоткрытой двери: краешек яркой полосы Великого Змея уже поднялся над горизонтом и круто уходил вверх.
– Великий Змей.
– И всё? – не унимался Антарес, снова глядя на узор. – Змея ведь такой многогранный символ. И мудрость, и тайное знание, и хитрость, и предательство… Здесь нет ничего, что бы говорило о том, что это Великий Змей: ни волн, ни звёзд, ни…
– Хватит, – раздражённо оборвал Хельм, сам не до конца понимая причин своего раздражения. – Я что говорил, если будешь донимать меня?
– Высадишь меня на берег, – ответил мальчишка, опуская плечи и сутулясь.
– Ближайший – всего в паре дней пути.
Антарес притих, угрюмо разглядывая блики на гравировке. Далась ему эта змея?
– Ты закончил? – Артур кивнул на разбросанные по маленькому столу бумаги, исписанные красивым ровным почерком.
– Да, – отозвался Антарес. – Но…
– Тогда гаси лампу и ложись спать.
Мальчик покорно сгрёб бумаги в кучу, придавив их жестяной кружкой, вложил кинжал в ножны и погасил лампу, погружая каюту в зыбкий полумрак. Подобрав с табурета шерстяной плед, Антарес забрался в гамак под бок Артура, завернулся в одеяло с головой, и вскоре до слуха капитана донеслось мерное сопение.
Сон не шёл. Артур лежал, наблюдая, как кусок неба, перечёркнутый хвостом Змея светлеет, и не мог выбросить из головы метафоры, небрежно предложенные Антаресом. Был ли и правда какой-то иной смысл у простого изображения змеи, обвивающейся вокруг рукояти, или это просто совпадение? Обычно Цверг изображал растения, но на кинжале не было ничего, кроме расписанной рыбьими чешуйками змеи, как обычно и изображали Змея. Повернув голову, Артур заметил, что Антарес сбросил свой плед и свесил руку из гамака, но сон его по прежнему был крепок и спокоен.
– Да чтоб вам обоим пусто было, – с досадой проворчал капитан, уставившись в низкий потолок. Сон не шёл.

7. Я чувствую

Момент, когда герой впервые понял любовь. Не влюбился, не захотел с кем-то переспать, а действительно понял любовь, осознал, прочувствовал всю её суть.

У Артура было множество любовниц, но ни одну из них он не любил, удовлетворяя лишь сиюминутное желание тепла и близости, так же, как ни одна из них не ждала его возвращения, закрывая за ним двери туманным утром.
Лишь две женщины любили Артура по-настоящему, лишь две сестры всегда присутствовали в его жизни.
Младшая – ветреная белокурая красотка – была готова всюду следовала за Артуром, и в море, и на суше, и в пиру, и в бою. Она всегда с готовностью протягивала ему руку для танца, наливала крепчайшего рома и вкладывала в его руку наточенный кортик. Но капризная девчонка была непостоянна и непредсказуема как весенний дождь, она заставляла Артура идти на риск, чтобы привлечь её внимание, заставляла подняться, невзирая на боль, пожертвовать всем, сделать всё, лишь бы лучезарная улыбка вновь тронула её надутые капризные губки. Она никогда не была готова ждать и выслушивать его мечты и сомнения, не терпела слабости и сентиментальности.
Старшая же – холодная и немного чопорная брюнетка с прядью седых волос на виске – терпеливо ждала Артура в своём величественном доме, окружённом старым заросшим садом, готовая прощать и его интрижки с другими, и по-юношески вздорный нрав. Только она снисходительно улыбалась, стоя со свечой у окна в самую тёмную ночь, в шторм и солнечный день, и каждый раз прощала своего непутёвого любовника, задерживающегося в пути. Она ждала, потому что точно знала, что, нагулявшись и изведав все радости и невзгоды, он однажды постучит в её дверь. И когда бы он ни явился, она примет его в своём доме, нальёт терпкого пьянящего вина, застелит для него постель и ляжет с ним, заключив в свои нежные объятия, чтобы больше никогда не отпустить.
Только две женщины по-настоящему любили Артура Хельма – две сестры, Фортуна и Смерть.

8. Сквозь призму творчества

Занимается ли каким-то творчеством герой истории?

– Что это ты делаешь, Хельм? – здоровяк сбросил из распахнутого окна мешок с награбленным и выпрыгнул следом, звякнув набитыми столовым серебром карманами.
Артур сунул кисть в банку и отступил на пару шагов, осматривая свое творение. Линии получились неровными из-за торчащей во все стороны щетины, да и краска закончилась раньше, чем рисунок был полностью завершён, но Артур остался вполне доволен результатом: на белоснежной стене справа от парадного входа в губернаторский особняк, аккурат между двумя строгими колоннами красовалась карикатурная сцена с участием самого губернатора и пары собак в весьма непристойной ситуации.
– Да вот, юность вспомнил, – усмехнулся капитан, забрасывая банку в цветущий розовый куст. – Вы закончили с домом?
– Пхах! Еще как! – здоровяк взвесил в руке мешок. – Всякого диковинного барахла набрали, драгоценностей и немного монет. Сейф нам не поддался, правда, но там небось одни бумаги.
Хельм отмахнулся: возиться с интригами благородных он брезговал, да и не считал себя достаточно умным для этого, тут бы с каким-то посредником задружиться не мешало, но среди знакомцев Хельма таких дельцов не водилось.
Из того же окна выпрыгнул второй здоровяк с не менее увесистым мешком, а следом за ним кошкой выскочил темнокожий мальчишка, судя по его виду, вывернувший пару хозяйских гардеробных в поисках самых вычурных обновок. Артур только усмехнулся, он уже махнул рукой на это пристрастие парнишки к тряпкам: на борту тот своим маскарадом глаза не мозолил, зато на берегу, когда не забирался в чужие форточки, собирал немало монет с зевак, на пару дней прибиваясь к труппе бродячих актеров или цыганскому табору, где это его помпезное тряпье приходилось как раз в пору.
Последний раз взглянув на свое творение, Артур развернулся на пятках к воротам.
– Уходим, – скомандовал он. – Пока какой-нибудь патруль по нашу душу не нарисовался.

«Чёрная Нимфа»

Этот эпизод не по ивенту, но он полезен для понимания следующего задания, поэтому я решила добавить его сюда.

«Чёрная Нимфа». Артур замедлил шаг, всматриваясь в толпу у пристани, хотя чтобы увидеть капитана клипера, всматриваться не требовалось, – на две головы выше самого здорового верзилы из своей команды и, должно быть, настолько же шире в плечах, он был настоящим великаном, которому был мал любой из кораблей, каким он командовал.
«Нимфа» была одним из последних прежде, чем он ушёл от Дракона, и этот же клипер достался бывшему старпому в качестве прощального подарка от короля.
Носовая фигурка в виде нимфы со сломанной рукой и отбитыми крыльями была прикована якорной цепью к основанию бушприта и пронзена гарпуном, и Хельм невольно задержал на ней взгляд.
– Капитан этого корабля не любит фей? – Артур вздрогнул: он напрочь позабыл, что Антарес всё время следовал за ним, неслышно и безмолвно, словно джинн, пока что-то не привлекало его внимание. Нет, этот мальчишка точно сведёт его в могилу! Потом поднимет и снова сведёт.
Артур не ответил, глядя на красиво выточенное лицо фигурки с завязанными канатом глазами. Если мастер и имел в виду фею, то он изобразил её слишком похожей на человека, разве что заострённые уши и три пары крыльев, как у мотылька, выдавали в ней мифический народец, – хитрости и лукавства ей явно не доставало, как и изворотливости.
– Хельм, – прокуренный до хрипоты бас легко перекрыл многоголосый гвалт пристани, как перекрывал шум волн и свист ветра в шторм, и заставил Хельма вздрогнуть снова, но на сей раз не от испуга. – Смотрю, ты решил оставить щенка при себе?
Артур развернулся на каблуках и уткнулся взглядом в массивную фигуру в неизменном чёрном кафтане и треуголке, будто легенда, сошедшая со страниц бульварной газетёнки.
– Не твоё дело, Крог, – холодно ответил он.
– Тебе следовало бы вырвать ему клыки, – Крог приподнял лицо оцепеневшего Антареса, ухватив за едва выступающие из-под верхней губы клыки. – А то как прикусит ненароком.
– Убери-ка свои щупальца, пока все при тебе, – угрожающе понизил голос капитан, показывая кортик из ножен.
Великан усмехнулся.
– Не ворчи, Пёс. Из твоего мне нужна лишь печень, чтобы пожарить её с луком, – схватив Антареса за косу, Крог отбросил мальчишку к ногам Хельма. – С нетерпением буду ждать нашей встречи в море, Арчи.
Хельм с трудом сдержал желание вцепиться великану в глотку прямо сейчас, посреди людной пристани.
– С удовольствием сожгу твою посудину, – сквозь зубы прорычал он вслед удаляющемуся Крогу.
Артур неплохо знал «Нимфу», её ходовые качества и вооружение – тягаться с ней на море будет непросто, но тягаться честно он и не станет. Шумно выдохнув и успокоившись, капитан вернул кортик в ножны и обернулся к мальчику, сжавшемуся за его спиной.
– Чего стащил-то, а?
– Я ничего не крал! – Антарес заметно вздрогнул, отступая на шаг, но, спохватившись, замер и затоптался на месте.
Хельм требовательно протянул руку, и мальчик, опустив взгляд, вложил в раскрытую ладонь потёртый медальон на кожаном шнурке.
– Тебе б подучиться наглости, чтобы не выдавать себя. Я ведь наобум спросил, а у тебя сразу глазки забегали, – Хельм потрепал мальчишку по плечу и размахнувшись хорошенько, забросил медальон подальше от пирса. – А вещь эта тебе ни к чему.
Артур выгреб из кармана мелкие монеты и высыпал их в ладошку растерянного Антареса, до последнего уверенного, что он сейчас будет наказан.
– Держи вот, купи себе чего-нибудь.

9. Вижу цель, не вижу препятствий

Если бы персонаж сошёл с ума, что стало бы его навязчивой идеей? Сократите персонажа до одной мысли, одного лозунга. Сохранится ли он на протяжении всей истории?

Чёрный парус на горизонте быстро увеличивался в размерах, уже хорошо были различимы три мачты и ощетинившиеся пушками борта. Хельм отнял от глаза трубу. Он слишком хорошо знал очертания «Чёрной нимфы», чтобы не распознать её с какого угодно расстояния, и он слишком хорошо знал её капитана, чтобы не понять, что его на борту нет. Но всё же Хельм гнал чёрное судно уже с десяток миль, медленно сближаясь, чтобы сойтись с ним в узком проливе между безымянными скалистыми островками. Кто бы ни командовал «Нимфой», он был либо глуп, либо хитёр, позволяя вести себя в ловушку, но Хельм не намеревался отступать: пока имелся хоть малейший шанс ещё на шаг приблизиться к Крогу, хотя бы сжечь ещё один из его кораблей, он готов был пренебречь даже опасностью самому угодить в западню. «Скиталец» был легче, быстрее, манёвреннее, а Артур знал эти рифы как содержимое собственных карманов – он три года загонял торговые суда и заманивал императорских ищеек в этот пролив.
Спустя неполный час корабли сошлись борт к борту. Капитан «Нимфы» сдал клипер без боя, пустив себе пулю в висок.
– Трусливая тварь, – Артур ногой перевернул труп капитана, но окровавленное лицо пирата, изрезанное шрамами и ранними морщинами, было ему не знакомо. Но знакомо было отчаяние, толкнувшее матёрого волка на столь позорный поступок: оказавшись между заклятыми врагами, он предпочёл легкую смерть пыткам и ещё более бесславной кончине, независимо от того, выдал бы он нужные Хельму сведения или нет.
Команда «Нимфы» стояла перед Хельмом в полном составе, кое-кого он знал в лицо, парочку ублюдков даже по именам, а многие из них знали его и что будет дальше. Тем не менее все они угрюмо молчали в ответ на вопрос об их главаре из страха перед Крогом или из преданности ему – эти понятия в действительности мало различались.
– Развлекайтесь, – бросил Артур своим головорезам. – Убедитесь, что каждая тварь на борту, включая крыс, мертва, и подожгите посудину, когда закончите.
Остановившись у абордажного трапа капитан добавим:
– И если хоть одна вещь с этой посудины, даже невероятно ценная и дорогая, окажется на борту «Скитальца», я собственными руками вздерну вора на рее на его же собственных кишках. Так что уж постарайтесь, чтобы я не узнал.
Хельм удалился в свою каюту с бортовым журналом «Нимфы». Может быть, что-то в этих записях поможет ему отыскать логово Крога, хотя он и не сильно рассчитывал на такую удачу: старый пират был умён и осторожен, в отличие от его офицеров, едва ли единицы самых надёжных из них знали, где он скрывается.
– Артур?.. – Антарес проскользнул в приоткрытую дверь каюты без спроса, словно кот.
– Капитан, – привычно поправил Хельм и поднял голову от исписанной размашистым и совершенно неразборчивым почерком страницы. – Пойди-ка сюда, раз вошёл. Читай.
Мальчишка с готовностью уселся на табурет и собрался уже читать вслух, но Хельм остановил его жестом.
– Мне не интересно, что там, – Артур стянул сапоги и, забросив их в угол, вытянулся на койке. – Разбуди, когда найдёшь что-то, связанное с их логовом.
– А как я пойму, что искать? – Антарес озадаченно перелистнул пару страниц.
– Подумай. Ты же у нас умник.
Мальчик послушно уткнулся в журнал, но уже через секунду вспомнил, зачем пришёл.
– Артур, а почему ты охотишься за этим человеком?
– Я что говорил про лишние вопросы? – невинный интерес мальчишки едва не согнал дрёму, и Артур вновь почувствовал закипающую злость и досаду от того, что он клюнул на пустышку. – Всё, что касается Соргона Крога – это лишние вопросы. Ясно?
– Ясно, капитан, – отозвался Антарес, возвращаясь к журналу.
– Мал ты ещё для таких вопросов, не поймёшь, – зачем-то добавил Артур: не мал он вовсе и всё поймёт, и не такого небось успел повидать, может и побольше, чем сам Хельм в его годы, и какая-то грызня за влияние и личные распри его не удивят, но все же Хельм не хотел делиться своей ненавистью и тем более её настоящими причинами ни с кем, особенно с этим не по годам взрослым бесёнком, разыгрывающим сейчас перед ним обидки, демонстративно соблюдая субординацию.
***
Антарес сопел, опустив голову на сложенные на столе локти, и Хельм уже хотел упрекнуть помощничка в лени, но, подойдя к столу, увидел, что работу тот всё же выполнил, кроме просьбы разбудить капитана. Журнал ощетинился закладками из тонких бумажных полос, а открытый разворот был исписан карандашными пометками. Сколько ж он проспал-то? За окном каюты было ещё светло, и невольно закрадывалась мысль, что уже сменились сутки, если бы не удушливый запах гари от пылающего недалеко судна. Вытащив журнал из-под ладошки Антареса, Хельм просмотрел заметки на последней открытой странице, но не нашёл среди них ничего полезного, однако несколькими страницами ранее, где была вставлена закладка, действительно обнаружились любопытные строки, хоть прямо и не указывающие на определённое место, но явно бывшие какой-то шифровкой. Хельм перелистнул несколько страниц и хмыкнул. Антарес и правда что-то соображал: сам бы он, может, и не обратил внимание на эти записи, да и на разбор каракуль у него ушла бы без малого неделя. И то если не отвлекаться на выпивку.
Артур накинул на плечи Антареса шерстяной плед, которое тот когда-то притащил в капитанскую каюту, да так тут и оставил, откупорил бутылку рома и погрузился в разбор карандашных заметок. Возможно, логово он не найдёт, но хотя бы получит какие-то наводки на схроны и убежища, которые с радостью ограбит и уничтожит.

10. Всё, что не делает сильнее, убивает нас

Если человек пережил что-то сложное, страшное, душевынимающее и тяжёлое, то он наверняка станет сильнее. Но бывает, что человек не пережил. У каждого есть свой запас прочности, предел, за который всё-таки можно выйти – и совсем пропасть. Что это для персонажа? Какое событие было настолько ужасным, что никак не получилось забыть о нём, пересмотреть, спокойно жить дальше.

– Да что, по-твоему, вообще может остановить человека, вроде меня, а?
– Смерть.
– Хах!
– Не твоя смерть.
Хельм был основательно пьян в тот вечер, и спустя время он так и не вспомнил, что привело к тому странному разговору и почему он вообще так разоткровенничался, но слова фае намертво въелись в его память. Кажется, он тогда что-то возразил и теперь ему тоже хотелось возразить своей памяти, да только аргумент он подобрать не мог. Их были десятки, но каждый вдребезги разбивался об ухмылку Цверга, с которой он смотрел на самоуверенных смертных, пытающихся с ним спорить, будто он мог видеть далеко наперёд то, о чём сам спорщик даже не догадывался. Артур отмахнулся от этих мыслей, как десятки раз прежде: знай фае что-либо наперёд, не вляпался бы в историю, которая их и свела. Если только...
– Да к чёрту, – раздосадовано проворчал Хельм, опрокидывая очередную чарку.

На каком бы мышином дерьме ни настаивали самогон в местной корчме, огненное пойло било по башке похлеще сорвавшегося в шторм гика, что напрочь вышибало все надоедливые мысли. Ничто его не остановит – пусть хоть сгорит весь этот порт, весь остров, вся Империя. А собственная смерть его тем более не страшит – мертвецам всё равно, достигли ли они цели.

11. Любимое воспоминание

Есть ли в жизни героя момент, в котором хотелось бы остаться навсегда?

Небольшой городок на живописном скалистом берегу Зелёного пика не вызывал каких-то особенно тёплых воспоминаний и не было тем самым, куда бы Артур хотел вернуться на старости лет, чтобы остаться до конца своих дней. Хотя бы потому что он вовсе не рассчитывал дожить до спокойной старости – море заберёт его душу гораздо раньше, чем он устанет от его вечной изменчивости. Но когда-то это место было его домом, где он с матерью прожил шестнадцать лет, и всем миром, какой он только мог рассчитывать узнать до того, как в один злополучный день семь лет назад тюремный барк не забрал его и ещё пару десятков выродков на северные рудники.
Всё здесь изменилось с тех пор. Некогда маленький городок вырос, вплотную подобравшись к подножью старого поросшего густым лесом вулкана, отдельными домами взбираясь на зелёный с пятнами розового и белого склон, южную сторону горы расчертили террасы чайных плантаций и фруктовые сады, особняк лендлорда, возвышавшийся на одном из отрогов вулкана, отрастил пару крыльев и обзавёлся широкой мощёной дорогой, серпантином поднимающейся от самого порта, да и сам порт, втиснутый вдоль небольшой бухты, сильно вырос ввысь. Только трущобы не изменились, каменные цоколи одних зданий хранили следы давних пожаров, другие заросли плесенью и мхом, лишь сырые тёмные переулки стали казаться ещё теснее и серее, а вонь выгребных ям и помоек тяжелее.
Хельм сошёл на берег в сопровождении братьев Вейбрасов и вездесущего Антареса. Мальчишка по своему обыкновению разрешения не спрашивал, но капитан давно махнул рукой и на попытки что-то ему запрещать, и на увещевания Блехера о том, что однажды всем им придётся иметь дело с последствиями такого наплевательского воспитания, когда детские шалости сменятся подростковыми выходками. Пройдя знакомой улицей мимо ряда неизменных торговых лавок и остепенившегося полицейского участка, Артур остановился перед портовой гостиницей. «Старый вельбот». Здесь, в тесном и плохо отапливаемом помещении для прислуги, и прошло его детство и юность. Гостиница стала больше, но всё так же смотрела окнами на гавань, её вывеска всё так же обещала лучший постой и холодное пиво, с её кухни так же тянуло горелым маслом и свежим хлебом, но прежнего уюта в ней не чувствовалось. Может быть, его никогда и не существовало, кроме юношеских воспоминаний Артура. Что ж, от тех воспоминаний со временем осталось совсем немного, и он давно перестал цепляться за прошлое. Даже сейчас, вернувшись на родину, Хельм сделал это отнюдь не из сентиментальных побуждений и не ради встречи с людьми, которых когда-то знал.
– Мы зайдём? – Антарес задрал голову, глядя на вывеску с маленьким подобием гарпуна из тростника и папье-маше. Когда-то тут висел настоящий китобойный гарпун, пока один пьяный моряк не сорвал его и не загарпунил своего собутыльника.
– Отчего ж не зайти? – Хельм кивнул на дверь, пропуская вперед своих компаньонов. – Когда-то здесь наливали неразбавленное пиво.
Захарий недоверчиво присвистнул, и Хельм усмехнулся: «неразбавленное пиво» и вправду звучало как моряцкая байка, при том из тех, что даже не пытаются звучать правдиво.
Появление на пороге братьев Вейбрасов с выставленным напоказ оружием и затесавшегося между ними худощавого мальчишки-южанина с длинными косами и в не по-мальчишески яркой одежде заставило немногочисленных постояльцев приостановить беседы и провожать чужаков недоверчивыми взглядом, и за их спинами никто уже не обратил внимание на капитана, вошедшего чуть погодя. Пираты рассредоточились по залу: Лоренц устроился у бара, а Захарий и Антарес заняли стол у самого входа, потеснив оттуда пару постояльцев. Только тогда хозяин заметил четвёртого гостя, облокотившегося на столешницу прямо перед ним. Трактирщик хотел было что-то сказать, но лишь подслеповато прищурился, разглядывая посетителя, и вдруг отшатнулся, будто увидел призрака.
– Артур, ты?.. Никак с того света явился…
– Пока ещё с этого, – усмехнулся Артур, жестом показывая, что не прочь выпить.
Трактирщик поспешил наполнить кружку, с тревогой поглядывая на закурившего Лоренца, с нарочито скучающим видом наблюдающего за постояльцами сквозь колечки дыма. Рубаха хоть и прикрывала шерстяные плечи и грудь верзилы, но не скрывала его габаритов, а то и дело дергающееся в сторону случайный звуков заостренное ухо не оставляло сомнений в зверином происхождении гостя.
Артур отхлебнул из кружки и ожидаемо был разочарован: ничего общего с тем, что он помнил, это жиденькое пойло так же не имело.
– Ты не смотри, что у моих парней грозный вид, без команды они и мухи не обидят, – усмехнулся Хельм, лишь подбрасывая поводов для сомнений в мирных намерениях незваных гостей.
– Слушай, Артур… О твоей матери я ничего не знаю, она исчезла вскоре после твоего ареста, никому не сказав ни слова, – поспешно заговорил трактирщик, понизив голос. – Больше мне тебе сказать нечего. Таким, как ты и «твои парни», тут больше не рад. Мы честные трудяги, и нам не нужны проблемы. Если сюда нагрянет патруль...
– Осади, Роберт, – перебил Хельм. – Пока не наговорил лишнего.
Известие о матери стало для Артура не самой приятной неожиданностью, но с другой стороны... Оно и к лучшему, если она никогда не узнает, кем стал её сын, даже если он больше никогда не отведает её великолепной шарлотки.
Антарес подошёл неслышно, коснулся локтя капитана, потянул за рукав.
– Синура, – негромко заговорил он, чуть торопливее, чем обычно, безупречно разыгрывая тревогу. – Синура, асута нуутама’ат ина. Блечер ни’ит авваэар.
Артур хмыкнул и выпрямился, бросая взгляд в окна. Южный говор мальчишки он понимал плохо, но в достаточной мере, чтобы понять, что время на беседы вышло и пора приступать к делам. Он кивнул Лоренцу, и оборотень тут же покинул гостиницу, вытряхивая трубку на ходу.
– Ну, коль нам тут не рады, бывай, – капитан бросил на стол несколько монет. – А если сюда нагрянет патруль, то передай ему, что Артур Хельм направился нанести визит лендлорду.
Не дожидаясь ответа Хельм вышел следом за Вейбрасом-старшим. Чуть погодя гостиницу покинули и Захарий с Антаресом. Но, конечно, без пресловутых приключений и в этот раз не обошлось: в дверях Антарес столкнулся с подвыпившим постояльцем, и, зная ловкость мальчишки по части избегания контактов, Хельм почти не сомневался, что это не было случайностью.
– Куда прешь, выродок? – мужчина нарочито толкнул мальчика плечом, явно намереваясь опрокинуть, однако Антарес лишь крутанулся на месте, сохранив равновесие, и в свою очередь изобразил искреннее недоумение и обиду на такое обхождение. Но оставлять все, как есть, мужчина не намеревался и, схватив шагнувшего прочь Антареса за локоть, дернул его назад. – Да с такой мордашкой тебе в пору бы юбку носить.
– Неии?.. – растеряно протянул Антарес, хлопая ресницами, и тут же перевел взгляд на нарисовавшегося рядом Зака.
– Ты руки-то на маленьких не поднимай, – рыкнул здоровяк, освобождая Антареса от хватки и оттесняя его в сторону так непринужденно, что у Хельма невольно закралась мысль, что схема эта уже хорошо отработана.
Мужчина замешкался при виде верзилы с явно звериной кровью в жилах и, здраво оценив свои шансы в драке, лишь презрительно сплюнул на пол и шагнул к бару.
Хельм дожидался парочку в десятке шагов ниже по улице, наблюдая как Антарес отсыпает в широкую ладонь оборотня монеты из явно чужого кошеля, а остальные прячет в одном из многочисленных потайных карманов своей просторной куртки.
– Вы что за комедию там устроили, а? – капитан попытался изобразить строгость, но у него это не вышло: при взгляде на виноватую физиономию младшего Вейбраса тянуло заржать в голос.
– Мы перераспределяем это, как бишь его… – Захарий запнулся и запустил пальцы во всклокоченные волосы, вспоминая слово.
– Капитал, – подсказал Антарес, невинно улыбаясь.
– Да! – просиял оборотень. – От имущих к неимущим для установления, э… Как там Блехер говорил… Социальной справедливости, во!
Тут Хельм уже не смог сдержаться и расхохотался, заставляя случайных прохожих оборачиваться. То ли воздух родного острова так влиял на него, то ли просто свежая, но солнечная погодка, но всю тревогу и раздражение нескольких последних недель, что преследовали Артура на пути к Зелёному пику, как рукой сняло. Нет, чёрт возьми, он не станет препятствовать дурацким выходкам этих двоих, что бы там не ворчал старый боцман, даже если однажды ему придётся разгребать последствия из безалаберности.
– Поторопимся-ка, – Хельм утёр выступившие слезы. – Нам предстоит ещё одну социальную справедливость по-Блехеру установить до того, как весь город будет знать о выродках в порту.

12. Совершенно секретно

При каких обстоятельствах герой может вдруг взять и рассказать свою большую тайну?

– Готов поспорить, кэп, нос ты не в уличной драке сломал, – заметил Савелий, ставя на стол очередную бутылку. Седьмую по счёту, хотя до этого боцман ворчал, что пираты вылакали всё пойло, только покинув порт четыре недели назад.
Артур залпом осушил кружку, подтверждая догадку боцмана.
– На подпольном ринге ещё в юности, – добавил он. – Был там парень такой здоровый с флотскими татуировками по всему торсу, оборотень-медведь. Он меня быстро нокаутировал, конечно, но и я ему пару передних зубов высадил, пока он не ожидал.
– О? – Лоренц заметно оживился. – О том, как Мике выбил зубы рыжий пацан из трущоб даже у нас на фрегате байки ходили. Он опровергал их так рьяно, что никто даже не сомневался в их правдивости, несмотря на всю фантастичность истории.
Хельм усмехнулся. Он ещё долго приходил в себя после того поединка, но местной знаменитостью заделался: шутка ли, оборотню зубы выбить. Удивительно, как мало тогда ему было нужно, чтобы чувствовать гордость.
– Эй, Антарес, а тебе не хочется подушку на кэпа положить? – хохотнул Лоренц, подливая выпивку в опустевшую кружку капитана. – Храпит он, небось, как простуженный боров.
Антарес улыбнулся в ответ, крутя свой маленький стаканчик меж пальцев – большой Блехер ему не дал, – но пить не стал.
– Ты часом не глухой, а? – Захарий приподнялся с места и потрепал мальчишку за ухо. – Должен признаться, я раз, когда мы стояли лагерем на берегу, спросонья решил, что зверь какой ворчит возле палаток, струхнул даже самую малость. Нос высунул из палатки, и тогда только понял.
Оба оборотня захохотали.
Под шумок на стол запрыгнул Шкипер и, ничуть не стесняясь, сунул нос сперва в кружку Герберта, а затем и в миску с закуской, и выхватил оттуда добрый кусок салями прежде, чем механик отвесил ему смачную оплеуху. Кот заворчал, но добычу не выпустил, соскочил на пол и исчез в неизвестном направлении.
– Любит он тебя, – заметил Зак, когда Герберт погрозил вслед коту вилкой, с нанизанной на неё закуской.
– Вот попадись он мне, – проворчал механик. – все ящики с инструментами перевернул, зараза.
– Да ладно тебе брюзжать, – Захарий похлопал Герберта по плечу. – Коты ж, они как дети.
– Вот именно, – согласился Савелий, бросая взгляд на невинно улыбающегося Антареса. – И тем, и другим нужно сразу дать понять, кто в доме хозяин, пока они на шею не сели.
– Чего ты про детей-то заговорил? – Лоренц ткнул брата локтем в рёбра. – Всё ещё страдаешь по своей городской красотке, дурак деревенский, а?
– Сам ты дурак… – насупился Захарий, опрокидывая кружку. А потом и ещё парочку, угрюмо глядя в стол.
– Ну, ты сопли-то не распускай, – смягчился Лоренц, трепля брата по холке, как здоровенную ворчащую собаку.
– А ты по своей жене, что, совсем не скучаешь? – спросил Зак, сбрасывая руку братца с загривка.
– Хах! – Лоренц выпил.
– Погоди, – Савелий сдвинул фуражку на затылок. – Ты что ж, женат?
– Ага, – Лоренц выпил ещё. – На девице из племени дикарей, с которыми я прожил немало, пока кэп меня не выменял на бусы. Или на что там у них уговор с вождём случился. Вас ещё с нами не было, Антарес только. Как-нибудь я расскажу вам эту историю, возможно.
– Во дела, – боцман удивлённо потёр затылок, возвращая фуражку на место.
– А ты чего притих, а? – Артур кивнул Антаресу, катающему стаканчик между пальцев. – Опять чего задумал?
Антарес быстро глянул на капитана и, осушив рюмку, с озорным блеском в глазах повернулся к Захарию, прежде, чем Артур пояснил, что то был не вопрос, а утверждение:
– А ты, Зак, можешь перепить своего брата?
Братья Вейбрасы переглянулись.
– Да куда ему! – усмехнулся Лоренц.
– Ещё как могу! – вскинулся Зак, тут же осушая свою кружку.
– Пиздишь! – Лоренц тоже выпил свою порцию. – А ну-ка посуди нас, Блехер!
– Ну началось… – проворчал боцман, подпирая лоб кулаком. – Ты зачем, стервец, им палку кинул?
– Посуди их, посуди, – усмехнулся капитан, откидываясь на спинку стула и готовясь к представлению, когда Захарий выпьет столько, что потеряет способность сдерживать своего зверя и брату придётся хватать его за шкирку и макать в ведро с водой или сделать что-то ещё более радикальное.
Но отчего-то в этой компании пилось Хельму легко. Пожалуй, впервые после бегства с Мирага – а иначе как бегством своё отбытие Артур назвать уже не мог – он не ждал подвоха от собутыльников, подспудно перекладывая на них собственную недостойную подлость и каждый раз ожидая удара в спину даже от тех, кого, как ему казалось, он давно и хорошо знал. Особенно от них. Этих парней Хельм знал неполные полтора года, и то не всех из них, но тем не менее сейчас он пил в их компании и откровенничал о вещах, о которых никогда не считал нужным говорить со своими головорезами. Пожалуй, он бы даже мог доверить им свои секреты.
Если кто-то их угадает, конечно.

13. Кем я хочу стать

Каким герой видит себя через несколько лет, чего хочет добиться и почему? Есть ли у него идеи, как достичь желаемого?

14. Точка невозврата

Важный момент, после которого ничего не будет, как прежде.

Снова два задания в одном тексте (но на сей раз без читов, картинки тоже две), чтобы не повторяться. Хотя мне кажется, на эти вопросы уже неоднократно был дан ответ. Так или иначе с завершением «рисовального лета» я вплотную подвела историю Артура к событиям основной истории. Вот такой вот изящный манёвр получился.

Пьяная компания почти разошлась. Старший Вейбрас приводил в чувства младшего на гальюне, откуда давно не было слышно злобного воя, и Артур начал подозревать, что Лоренц вышвырнул брата за борт, чтобы тот освежился, волочась за шхуной на длинном лине. Савелий дошёл до кондиции, когда ему непременно хотелось задвигать свои идеи о социальном неравенстве, а Герберту было лень с ним спорить, и он просто поддакивал, гоняя по миске последний кусок колбаски, пока в его голове варились новые идеи. Антарес куда-то исчез ещё на середине питейного состязания оборотней, и Артур не хотел даже думать, что взбрело в хмельную голову этого дьяволёнка, успокаиваясь тем, что посреди моря тот не решит украсть в соло какую-нибудь очень редкую и дорогую безделушку из особняка местного лорда или устроить театральное представление с участием портовых шлюх на площади перед городским храмом. Впрочем, и тем, и другим в глубине души Артур бы гордился.
Когда он вообще последний раз напивался-то просто так, без какого-то особого повода и не в одиночестве? Кажется, это было целую вечность назад, когда он ещё ходил под флагом Дракона в рейды на торговые пути. После одного особо удачного дела Артур крепко рассорился со своим сподручным и свалил с пьянки в самом её разгаре, чтобы остыть и никому не разбить морду. Он несколько часов просто бродил по порту от одной харчевни к другой, но нигде не задерживался надолго, пока уже сильно за полночь не обнаружил себя перед мастерской Цверга. Какая нелегкая каждый раз приносила его именно сюда, Хельм уже бросил думать, как и перестал пытаться угадать, когда хозяин спит или отсутствует: казалось, фае в любой час дня и ночи был на ногах. Вот и тогда из окна мастерской на разбитую телегами дорогу падал тусклый квадратик света, вокруг зажжённого фонаря над крыльцом вились мотыльки, а карман кафтана Хельма оттягивала так и не початая бутылка рома.
И Артур, не задумываясь, постучал в дверь.
Бутылка закончилась довольно быстро и по большей части благодаря самому Хельму, но следом за ней нарисовалась ещё одна, а затем ещё – за пустяковую работу пираты нередко платили Цвергу алкоголем. Под непринуждённую беседу ни о чём время пролетало так же быстро, как пустели бутылки.
– Ты задумывался когда-нибудь, почему ты тут оказался? – по своему обыкновению Цверг спросил это без всякого контекста, наполняя очередной стакан для гостя.
– А ты? – парировал Артур.
– Я заключил контракт, – фае откинулся на спинку стула и закурил свою длинную трубку. – Но не уходи от вопроса, Хельм. Должна же быть причина, почему ты, свободный человек, выбрал путь морского бандита?
Поначалу Хельму казалось, что за подобными вопросами фае кроется какой-то подвох, но со временем он попривык к этой сбивающей с толку манере Цверга перескакивать между темами. В конце концов это было не самой раздражающей привычкой оружейника.
– Да нет никакой причины, – пожал плечами Артур. – На суше мне места не нашлось, вот я и ушёл в море. Чем не достойная причина, а?
Артур с усмешкой вылил остатки рома в свою рюмку и выкинул бутылку за борт. С тех пор прошло не так уж мало времени, а он до сих пор не нашёл ответа получше. Да и не всё ли равно, что именно подтолкнуло его к такому решению: арест, каторга, Дракон, Мираг… сотни больших и маленьких, но по-своему решающих событий сложились в путь, приведший его в «сейчас». Теперь у него было всё, о чём Артур мечтал: он стал капитаном собственного корабля и был волен выбирать свой маршрут.
Но всё же чего-то по-прежнему не доставало, чего-то, что нельзя купить или взять силой.
И Артур Хельм понятия не имел, что это такое.
– Капитан! – зычный голос Лоренца прокатился над палубой, как раскат грома. – Чёрный бриг на три часа!
Артур в мгновение оказался возле волка и навёл подзорную трубу на едва видимое пятнышко на горизонте. Но ещё до того, как Хельм рассмотрел флаг на мачте чёрного брига, он уже точно знал, чей это корабль.
– Отбери-ка у Блехера свисток и загони Лёва в его стальную обитель, – скомандовал Хельм, чувствуя подступающий азарт.
Несмотря на то, что в строю было чуть более половины команды и абордаж предстоял не из легких, упускать такой шанс он не намеревался: натолкнуться в открытом море на корабль спустя неделю после того, как они разминулись в порту на более чем сутки из-за шторма, было большой удачей, пренебрегать которой ни в коем случае не стоило.
– Нас ждёт славная охота!