У подножия Восточных Саян

Железнодорожные пути в январе — это длинная серая нить, проходящая через белую равнину. По сторонам — замороженные стога сена, укутанные снегом до самых краёв, наверху — хмурое небо. За Хакасией начинаются предгорья. Здесь снег уже не лежит. Ветер наметает его к подножиям так плотно, что кажется, склоны сложены не из камня, а из застывшего молока. Горы смыкаются кольцом, заключая в себя поля, посёлки и дорогу, которая становится уже.

Аршан встречает запахом сухих дров, хвои и ещё чем-то острым, металлическим — вкусом минеральной воды, насыщенной железом. Она течёт красным ручьём из-под земли где-то рядом. Дома здесь деревянные, с плоскими крышами. Некоторые калитки заколочены досками крест-накрест. Другие — открыты, и от них к крыльцу протоптаны дорожки, но в целом создаётся ощущение тихого посёлка-призрака.

Днём по улице, что ведёт к школе, идут дети с рюкзачками на спинах. Они улыбаются, смотря на приезжих людей и гладят собак, которые гуляют по Аршану, охраняя свои негласно разделённые территории. Из калитки напротив выходит женщина. На ней длинное стёганое пальто и высокие валенки — унты, в которых ходят все местные жители.

В ларьке посёлка кассирша торопится, быстро пересчитывает сдачу и оглядывается на очередь. Пришедшая за продуктами бабушка кладёт ладонь на прилавок, смотрит на кассиршу и говорит: «Сабай. Сабай, хурдан биш». Не спеши. Спешить не надо. Наш гид в столовой позже объяснила мне это слово. Сабай — это терпение. Но не то, которое даётся через силу. Это терпение, как природное свойство, как умение ждать и не торопить время. «Буряты буддисты — сказала она. — Они не любят скорость. Туристы приезжают — все бегут, всё им надо сразу. А здесь горы…»

Она права. Как горы могут спешить? Они возвышаются вокруг долины, их верхушки белеют на фоне голубого неба или обворачиваются туманом. Такой пейзаж внушает величие и ощущение, что жизнь человека так мала, по сравнению с неподвижными горами. Даже ветер здесь не метёт, а люди движутся в том же ритме. Мужчина в телогрейке чистит снег перед воротами — делает взмах лопатой, ждет, пока хлопья осядут. И в этом нет лени. В этом есть знание, что работа никуда не убежит, а спешка — это пот, который на морозе превращается в лёд.

Тропа в гору начинается за посёлком, сразу за мостом через реку Кынгырга. Из-за своей температуры река не замерзает, а прозрачная бежит по камням. Только по краю берега корочкой образуется лёд, наступая на который, я слышу хруст. Подъём идёт по тропинке, по бокам которой растут высочайшие деревья — лиственницы и сосны. Ветра снова нет. По пути встречаются пирамиды из камней, перевязанные цветными лентами стволы деревьев, а также скамейки для отдыха и карты склона под названием «Пик Любви». Вид с вершины открывается на десятки километров. Это не шутка! Долина лежит внизу: снежные поля, ущелья, леса, крыши посёлка вдали, чёрная лента реки, а по бокам снова горы, горы и горы… Поразительно, но ветер на вершине не чувствуется! Я могла бы сидеть тут целую вечность. Но пора спускаться и обедать, мои друзья, как и я, устали.

На следующий день нас везут оздоравливаться. Источники находятся в получасе езды от посёлка, в горах. Над водой стоит не то пар, не то сильный туман. Времени на осознание красоты окружающего нет, потому что температура воздуха минус двадцать семь градусов, надо скорее лезть в тёплую воду. Добежав по морозному воздуху до бассейнов, я даже не смогла сразу разглядеть купающихся там людей. Вода в первом бассейне мутная, с сильным запахом серы. Из фонтана бьёт мощная струя горячей воды, под которой стоят мужчины. На поверхности второго бассейна плавают кусочки мха, а глубина в нём от силы 50 сантиметров. Зато температура воды холоднее. Это для закалки. Люди двигаются как черепахи, некоторые боятся намочить голову и заболеть, некоторые просто поддаются чарующей атмосфере пара. Мы рискуем и всё-таки погружаемся в воду с головой. Как мы будем сушить волосы — неизвестно, ведь в раздевалке нет нормального отопления и есть только один старый фен.

Следующая точка нашего путешествия. Маленький дацан — буддийский монастырь — стоит в лесу, в двадцати минутах пешей прогулки от посёлка. Его крыша видна издалека — красная, с загнутыми краями, а рядом с ним стоит хурдэ. Это молитвенный барабан, вокруг которого надо пройти трижды, думая об удаче и вращая этот тяжёлый цилиндр. Внутри дацана светло, тепло, благодаря настоящей печке, стоящей в углу. По центру на высоких красных подушках, на коленях или скрестив ноги, сидят четыре монаха. За ними стоит длинный стол с подношениями: это и газировка, и молоко, и конфеты с печеньем, и фрукты, пиалы с водой, лепёшки, пакеты с рисом. У стены — невысокая статуя Будды. Повсюду висят цветные флажки с изображениями разных Будд и азиатских животных.

Мы заходим внутрь во время молитвы. Каждый монах что-то произносит. Один чётко, будто солирует, читает сутру, другой низким голосом подпевает ему, третий без остановки протягивает слова на тибетском, а четвёртый бьёт в медный барабан. Все звуки смешиваются в причудливую какофонию, погружают в транс. Вдоль стен, на деревянных скамьях, сидят местные бабушки, дедушки и женщина с ребёнком. Они смотрят непонятно куда, и лица у них спокойные, даже отрешённые. Как будто они уже не здесь. Одна бабушка с лицом, покрытым сетью морщин, держит в руках чётки. Её пальцы перебирают бусины. На коленях лежит узелок с чем-то, видимо, подношением. Она положит его на столик, когда служба закончится, и уйдёт так же тихо, как пришла. Служба длится долго. Чтение то ускоряется, то замедляется, а в конце к нему добавляется действие ведущего монаха. Он наливает в переполненную чащу молоко и делает это снова через некоторое время. Мы решаемся пройти по специальному пути вокруг монахов, подобно местной бабушке. Только мы не складываем руки в молитве, а тихо идём по часовой стрелке, разглядывая подношения на столе.

Приезд в Кемерово — это возвращение в другой мир. Здесь снова дым, копоть, серость и полумрак. Но что-то изменилось. Во мне. В памяти — белые горы с синими тенями, поющий монах, вода, отдающая железом, которую я попробовала на вкус, бурятские дети, идущие в школу по снегу. В пробке витает напряжение водителей. Все спешат, дёргаются, город всё-таки. И я ловлю себя на мысли: там, в долине, за две тысячи километров отсюда, горы все так же стоят, не двигаясь, и снег лежит на крышах, и бабушка в дацане перебирает чётки. Ничего не изменилось. Там время течёт по-другому. А я возвращаюсь в свою жизнь. Но только сабай. Не спешить. Спешить не надо…

Автор: Мария Карюкина