Академическое дело ОГПУ 1929—1931
Катком по научной интеллигенции
Дело академиков, Дело Академии наук или Дело Платонова — Тарле) — уголовное дело, сфабрикованное ОГПУ против группы учёных Академии наук и краеведов 1929—1931 годах в Ленинграде, где до 1934 года находилась Академия наук СССР. Идейной основой, за которую ухватились организаторы «Академического дела» - неприятие обвиняемыми нового философского направления — марксизма-ленинизма. Натянутые отношения, существовавшие между Политбюро ЦК ВКП(б) и Академией наук, наиболее остро проявились в 1928 году, когда партийные органы предприняли попытку превратить научное учреждение, пользующееся достаточной свободой и автономией (так шло со времен старой России), в послушный бюрократический придаток системы. Усилить влияние центральных органов партии на Академию наук, учреждение сугубо беспартийное (в 1929 году среди 1 тыс. 158 ее сотрудников членами партии состояли лишь 16), можно было, введя в ее состав сильную группу коммунистов. И власть выдвинула кандидатами в действительные члены Академии наук восемь человек: Н.И. Бухарина, И.М. Губкина, Г.М. Кржижановского, М.Н. Покровского, Д.Б. Рязанова, А.М. Деборина, Н.М. Лукина и В.М. Фриче».
12 января 1928 года в Академии наук состоялось общее собрание. Вопреки ожиданиям, действительными членами АН были избраны лишь пятеро из списка (трое первых из них прошли с перевесом всего в один голос, а трое последних были забаллотированы).
Через несколько дней президиум Академии был вынужден созвать новое собрание, чтобы «избрать» провалившуюся на первом собрании тройку коммунистов. На сотрудников АН оказывалось давление, в газетах высказывались требования реорганизовать Академию, указывалось на якобы контрреволюционное прошлое ее членов.
Наиболее резко выступал Куйбышев, к тому времени не только председатель ВСНХ, но и член сталинского Политбюро. Он требовал действовать против Академии «огнем и мечом» и просто-напросто ее закрыть.
Выборы показали: в рядах Академии наук есть немало лиц, способных оказать сопротивление решению самого Политбюро. Сделать Академию до конца покорной не удалось. Так появился повод провести «чистку» академических учреждений.
В июле 1929 года Ленинградский обком ВКП(б) по инициативе сверху принял постановление с формулировкой: «Не возражать против проведения «чистки» в Академии наук». Ее идейным вдохновителем стал только что избранный в Академию историк М.Н. Покровский, который безапелляционно заявил:
«Надо переходить в наступление на всех научных фронтах. Период мирного сожительства с наукой буржуазной изжит до конца». Покровский предлагал радикально изменить структуру Академии наук, превратив ее в обычное государственное учреждение.
В полной мере понять значение призыва Покровского можно, лишь зная, каким могуществом обладал этот человек, - поясняет Николай Павленко. - Он занимал все ключевые посты, определявшие политику партии в исторической науке: был заместителем наркома просвещения, возглавлял Коммунистическую академию, готовившую, в частности, кадры историков-марксистов, стоял во главе Общества историков-марксистов и Центрархива, ведавшего архивными учреждениями страны, занимал посты главного редактора множества журналов: «Историк-марксист», «Борьба классов», «Под знаменем марксизма», «Красный архив», «Вестник Комакадемии». Этот маленький человечек с окладистой бородой и писклявым голосом сыграл зловещую роль в судьбе отечественной исторической науки. И не только тем, что считал историю придатком политики (крылатая фраза М.Н. Покровского: «История — это политика, опрокинутая в прошлое» (Покровский М.Н., доклад «Общественные науки в СССР за 10 лет» (22 марта 1928 г.) ), но прежде всего тем, что преследовал истинных историков, начавших свою научную деятельность еще в дореволюционные годы, не допускал их труды к публикации на страницах журналов. Вот этот человек и стал духовным отцом «Академического дела» в Ленинграде, где в то время находилась Академия наук».
Из аппарата президиума Академии и из 960 штатных сотрудников ее учреждений «вычистили» 128 человек, а из 830 сверхштатных - 520.
Занимавшаяся «чисткой» комиссия обнаружила, что в библиотеке Академии наук и в Пушкинском доме хранятся документы государственного значения: акты об отречении от престола Николая II (его подпись была засвидетельствована министром двора В.Б. Фредериксом) и его брата, Великого князя Михаила, переписка Николая II с петербургским генерал-губернатором Д.Ф. Треповым по поводу событий 9 января 1905 года, документы партии эсеров, ЦК партии кадетов, фонды П.Б. Струве, А.Ф. Керенского, шефа жандармов В.Ф. Джунковского, материалы посла Временного правительства в Лондоне В.Д. Набокова и другие.
Основной удар был направлен на учреждения, возглавлявшиеся историком С.Ф. Платоновым: Библиотеку Академии наук и Пушкинский Дом.
В сентябре 1929 года начались аресты сотрудников Академии наук, в основном историков-архивистов. В Москве в это время шла активная подготовка к будущим показательным процессам «вредителей» («Промпартии» и другие). ЛенОГПУ начало создавать из арестованных учёных «монархическую контрреволюционную организацию». В январе 1930 года в Ленинграде были арестованы С. Ф. Платонов и все его ближайшие сотрудники, а также Е.В.Тарле, которого следствие прочило в министры иностранных дел сначала «Промпартии», затем «Трудовой крестьянской партии», затем — «Правительства Платонова». Полностью придуманный следователями ОГПУ «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» якобы координировал контререволюционный заговор в Академии наук, организацию военных ячеек и складов оружия, связь работников Академии с агентами иностранных разведок, в том числе — путём организации зарубежных поездок ученых и конспиративных встреч в Париже, Берлине, Ватикане. Целью «Всенародного союза…» являлись свержение советской власти и восстановление монархии.
Повод, послуживший причиной ареста Сергея Платонова и других историков, - хранение документов, подлежавших сдаче в государственные архивы — был забыт с первых же допросов: из него нельзя было выжать политическую подоплеку с контрреволюционной окраской.
«И вот на свет появляется первое обвинение политического толка, сформулированное начальником следственного отдела 14 марта 1930 года. В нем Платонов уже обвиняется не в том, что хранил бумаги государственной важности, а в том, что возглавил «контрреволюционную монархическую организацию, ставившую своей целью свержение советской власти и установление в СССР монархического строя путем склонения иностранных государств и ряда буржуазных общественных групп к вооруженному вмешательству в дела Союза». (…) 28 марта 1930 года Сергей Федорович Платонов подписал протокол о том, что ему известно предъявленное обвинение, - после этого, по словам д.и.н. Николая Павленко, о Платонове на какое-то время словно бы забыли. Историк видит в этом обычный прием психологического давления, когда подследственного оставляют наедине с томительными, угнетающими сознание раздумьями о своей судьбе, судьбе близких и коллег, содержавшихся в том же доме предварительного заключения. - И нервы Сергея Федоровича не выдерживают. 12 апреля он обратился к следователям с просьбой о свидании с ними. Однако Платонов разочаровал следователей. В показаниях (они писаны его рукой) он «клятвенно» утверждал: «1) к противоправительственной контрреволюционной организации не принадлежал и состава ее не знаю; 2) действиями ее не руководил ни прямо, ни косвенно; 3) средств ей не доставлял и для нее денег от иностранцев или вообще из-за границы не получал. Считал бы для себя позором и тяжким преступлением получать такие деньги для междоусобия в родной стране». И далее: «Не могу отступить от этих показаний, единственно истинных, под страхом ни ссылки, ни изгнания, ни даже смерти». Платонов недоумевал: «Не могу объяснить, ни самому себе представить, кто и зачем привязал меня к этому делу и орудовал моим именем... Не думаю, чтобы кто бы то ни было хотел «погубить» меня, впутав в это дело, так как личных ненавистников не знаю и не предполагаю». Платонову, видимо, было невдомек, что губить его как раз и намеревался допрашивавший его следователь, рьяно выполнявший задание вышестоящих инстанций».
Первоначально были намечены к аресту также А.Е.Ферсман и С.Ф.Ольднбург, но в последний момент их фамилии были вычеркнуты из списка.
Всего в декабре 1929 — декабре 1930 годов по «Академическому делу» были арестованы свыше 100 человек, главным образом специалисты в области гуманитарных наук. К «делу» были привлечены также уже находившиеся в ссылке или в заключении бывшие сотрудники Академии наук (Г.С.Габаев, А.А.Арнольди, Н.П.Анциферов и др.).
Для придания большего веса организации в неё включили в качестве филиалов провинциальные отделения Центрального бюро краеведения— в феврале — марте 1930 года были произведены дополнительные аресты краеведов по всей стране, а в Ленинградский ДПЗ привезли из ссылок и лагерей осуждённых ранее гуманитариев. Общее число привлечённых по делу составило 115 человек.
Открытый процесс по делу так и не состоялся. Судьбу арестованных решила во внесудебном порядке коллегия ОГПУ своим постановлением от 8 августа 1931 года. К различным срокам заключения и ссылки были приговорены 29 человек, в том числе С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле, Н. П. Лихачёв, М. К. Любавский (умер в ссылке в 1936 году), старший учёный хранитель Пушкинского дома Н. В. Измайлов, востоковед А. М. Мерварт, С. В. Рождественский (умер в ссылке в 1934 году), филолог А. А. Петров (расстрелян в 1938 году), Ю. В. Готье, С. В. Бахрушин, Д. Н. Егоров (умер в ссылке в 1931 году), В. Н. Бенешевич (расстрелян в 1938 году) и другие.
8 августа 1931 г. Коллегия ОГПУ вынесла приговор главным обвиняемым, а также главным лицам, сотрудничавшим со следствием. Они были признаны виновными в том, что «в целях свержения Советской власти, реставрации помещичье-капиталистического строя и установления конституционно-монархического образа правления (…) создали контрреволюционную организацию, так называемый «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России», «систематически занимались пропагандой, содержащей призыв к свержению Советской власти», «создали специальные военные организации», «вступили в преступно-заговорщицкие отношения с германскими националистическими кругами, (…) в преступные отношения с правящими кругами Франции, (…) в отношения с Ватиканом в лице папы Пия XI и его агентов», «для ускорения интервенции против СССР вступили в секретные заговорщицкие отношения с белоэмигрантами», «систематически собирали секретные сведения» и т.д.
В феврале — августе 1931 года постановлениями ОГПУ группа бывших офицеров гвардии, работавших в различных учреждениях Академии наук (А. А. Кованько, Ю. А. Вержбицкий и др.), была приговорена к расстрелу; к заключению и ссылке были приговорены:
• группа научных сотрудников учреждений Академии наук, Русского музея, Центрархива и др. (в их числе А. С. Путилов, С. В. Сигрист, Н. С. Платонова, Ф. Ф. Скрибанович, Б. М. Энгельгардт, А. А. Достоевский (племянник писателя Фёдора Достоевского), А. А. Бялыницкий-Бируля, М. Д. Присёлков, С. И. Тхоржевский, А. И. Заозерский и др.),
• группа сотрудников Академии наук, связанных с экспедиционной работой (Н. В. Раевский, П. В. Виттенбург, Д. Н. Халтурин и др.),
• так называемая «церковная группа» (священники А. В. Митроцкий, М. В. Митроцкий, бывший профессор Петроградской духовной академии А. И. Бриллиантов, учёный хранитель Азиатского музея М. М. Гирс и др.),
• так называемая «немецкая группа» (профессор Э. Б. Фурман, пастор А. Ф. Фришфельд и др.),
• группа издательских работников (Ф. И. Витязев-Седенко, С. С. и Е. Г. Барановы-Гальперсон).
«Академическое дело» нанесло ущерб исторической науке и краеведению в СССР:
• оборвалась преемственность в подготовке кадров
• на несколько лет остановилась исследовательская работа
• под запретом оказались исследования народничества, истории церкви, дворянства и буржуазии
Советские историки стали послушным орудием советской пропагандистской машины.
Реабилитация репрессированных затянулась до 1967 года