Как случился главный русский бунт

Станислав Кувалдин

Часть первая. Почему и против чего восстало население огромной территории заволжских окраин России

История дел Емельяна Пугачева благодаря пушкинской цитате прочно получила в русской культуре определение «русского бунта, бессмысленного и беспощадного». Внушенное словами Пушкина убеждение, что любое самостоятельное выступление «низового» русского народа с оружием в руках против властей оказывается достойным только презрения к его целям и ужаса перед последствиями, вполне соответствует духу нынешнего времени (а также уголовному законодательству Российской Федерации). И все же Емельян Пугачев вряд ли возник в русской истории случайно. То темное и невыговариваемое, что нашло выход в его выступлении, оказалось высказыванием о России и про Россию.

Пугачевщина прошла по востоку страны в 1773–75 гг. Это время в нашей истории считается славным — Россия распространялась на юг и запад, уже приступила к разделу Польши и победоносно воевала с Турцией. Екатерина изложила в Наказе Уложенной комиссии, что «Россия есть европейская держава», надеясь трудами этой комиссии дать России новое законодательство, поскольку, как сказано в том же наказе, «законы, весьма сходственные с естеством суть те, которых особенное расположение соответствует лучше расположению народа, ради которого они учреждены». Однако все эти достижения совершались в специфических условиях и требовали свою цену — прежде всего, укрепления государства и установления контроля над территорией и населением.

За рекой

Несмотря на то, что империя уже давно шагнула за Уральский хребет и вышла к Тихому океану, сила присутствия государства на многих ее территориях вне городских центров и важных путей коммуникации проявлялась достаточно слабо.

Территория Заволжья к югу и Востоку от Казани представляла обширное и плохо контролируемое центральной властью пространство, где проживали различные нерусские народы. Большими кочевьями здесь владели башкиры, считавшие эти земли своими, ссылаясь в том числе на жалованные грамоты, вроде бы полученные от Ивана Грозного после падения Казанского ханства. Русское население тех краев долгое время во многом пополнялось за счет многочисленных беглецов, которые старались затеряться в степном краю, подальше от собственно России, благо представители русской власти, заинтересованные в поселенцах, не всегда стремились подробно выяснять, кто и почему решил обосноваться за Волгой. Велика была и доля раскольников. Крупные общины староверов с монастырями возникли на реке Иргиз — левом притоке Волги. Южнее и восточнее на реке Яик (ныне Урал) располагались станицы яицких казаков, центром поселений которых был Яицкий городок (Уральск) — эти поселения находились на границе русской ойкумены, яицкие казаки в большинстве придерживались старой веры, и долгое время воспринимали свою связь собственно с Россией и имперской властью как достаточно эфемерную, впрочем, признавая верховенство монарха. Что же касается экономики, то тут связь с российским (а через него и с европейским) рынком была очень значима: основу доходов казаков составлял рыбный промысел. Когда восстание Пугачева уже получило широкий размах, французский посланник в Петербурге Франсуа-Мишель Дюран Де Дистрофф, составляя донесения о событиях французскому двору, посчитал нужным пояснить, что «возглавляемые им мятежники — это те самые казаки, которые занимаются ловлей осетра и белуги и поставляют в Европу икру».

На востоке у Уральских гор, а также и на башкирских землях существовал другой элемент русского присутствия — металлургические заводы, к которым были «приписаны» крестьяне, считавшиеся собственностью государства. Заводы работали как для внутренних потребностей страны, так и для внешних рынков, поставляя металл в Европу. Так что эти далекие полудикие территории были достаточно прочно связаны с мировой торговлей.

Государство приближается

К середине ⁠XVIII века на громадной полувольной территории баланс начинает ⁠резко меняться ⁠в пользу государственного контроля. Главным ⁠фактором стало учреждение в 1734 году ⁠Оренбургской экспедиции — отдельного ведомства, призванного устроить прочную пограничную ⁠линию ⁠на реке Яик. В 1730-е гг. младший, а затем и средний казахские жузы признают Российское подданство — казахи в это время вели тяжелую и неудачную войну с джунгарами, лишившими казахских ханов власти над среднеазиатскими городами, в частности Ташкентом, и им срочно требовалась опора со стороны северного соседа. Признавая покровительство России, хан младшего жуза Абулхаир неосторожно попросил российские власти о строительстве крепости, которая должна была защитить его владения от джунгаров. Пользуясь этой просьбой, империя приняла решение устроить целую линию крепостей вдоль реки Яик с центром в городе Оренбурге. С его постройкой в 1743-м и появлением новой крепостной линии российское государство создало новый, прежде не существовавший фронтир.

Заволжье и Предуралье оказались замкнутыми, а на берегу Яика появился новый центр власти. Мешать возведению новой границы попытались башкиры. Однако ответные меры напоминали реакцию белых поселенцев на нападения индейцев. Восстание башкир, продолжавшееся с 1735-го по 1740 год, было подавлено жестокими мерами, с массовыми казнями и сжиганием поселений. С 1736 года в качестве одной из мер наказания башкирские земли было разрешено свободно изымать для нужд, которые посчитает необходимым начальник Оренбургской комиссии (новое название Оренбургской экспедиции) — в том числе, для строительства новых заводов, переселения крестьян и других надобностей. Прежние кочевья и угодья башкир стали быстро захватываться новыми владельцами.

Еще одним достаточно болезненным ударом по самостоятельности и доходам для башкир стала политика власти в области соляной торговли. К XVIII веку одним из важнейших регионов поступления в Россию соли становится расположенное на башкирских землях Илецкое месторождение (прежний главный соляной регион — Пермь — уже не мог удовлетворить необходимые потребности страны). Первоначально башкирам разрешалась собственная добыча и торговля солью в Уфе и Казани, однако со строительством Оренбургской линии правительство сначала ограничивает право башкир на добычу соли лишь их собственными нуждами, а затем в 1754 году полностью ликвидирует лазейки в соляной монополии. Теперь башкиры не только не могли продавать свою соль, но и сами должны были покупать ее у казны по твердой цене в 35 копеек за пуд (общей для всей России). В 1756 году цена на соль увеличилась с 35 до 50 копеек за пуд. Соляная монополия ударила и по яицким казакам, которые нуждались в больших объемах соли для своего рыбного промысла. Кроме того, появление Оренбургской линии крепостей решительно «приблизило» к прежде жившим предельно далеко от Петербурга казакам петербургскую власть, государственный и военный аппарат. Власть понемногу наводила порядок на окраинах так, как она это понимала, и это одновременно задевало интересы почти всех групп жителей этих окраин, которые привыкли жить там по-своему. Напомним, что большинство русских ее обитателей оказались там именно для того, чтобы этого порядка избежать, а не русские — привыкли жить по своим порядкам.

Усиление контроля на окраинах проявлялось в разных частях империи и почти везде вызывало недовольство. В 1771 году в ответ на строительство новых крепостей у Волги и передачу части кочевий донским казакам сто пятьдесят тысяч калмыков решили покинуть пределы России, отправившись назад, в те монгольские степи, из которых они прикочевали к Волге в XVII веке. Меры по быстрому преследованию громадной орды, желающей уйти от новых порядков, не дали результата. Калмыков решено было задержать на Яике, который они неизбежно должны были пересечь. Однако яицкие казаки не пожелали принимать участия в этих мероприятиях. Это повлекло за собой карательные санкции со стороны власти. В ответ казаки, и без того недовольные нововведениями, устроили бунт. Восстание оскорбленных казаков потерпело поражение, однако некоторые вожди и участники его сумели затеряться — приуральские степи и разбросанные по берегам Яика хутора еще представляли такую возможность.

Именно в этой обстановке — на далекой, но все более крепко приводимой к новому образцу государственного управления окраине, населенной разными народами и сословиями, где у каждого были свои причины для глухого недовольства, появился Пугачев — донской казак, уже несколько лет метавшийся по огромной стране и ее сопредельным рубежам в поиске все еще сохранявшихся тайных мест, краев и пристанищ, далеких от центральной петербургской власти.

Бродяга

Жизнь Емельяна Пугачева — казака из станицы Зимовейской — долгие годы не предвещала каких-то дерзких начинаний. Он родился в 1742 году, в 17 лет, вскоре после свадьбы, его отправили на Российско-Прусскую войну. После Пугачев участвовал и в других военных экспедициях, на которые посылали казаков. Во время Русско-Турецкой войны он сильно заболел и оказался временно не пригоден к службе. Так Пугачев получает паспорт (то есть документ, с которым можно свободно ездить по стране) и начинает свои скитания в поисках свободной и спокойной жизни. Эти поиски приводят его к старообрядцам, а вместе с ними — в Заволжье. Он поселился при одном из иргизских монастырей и стал выполнять поручения его настоятеля. Одним из таких поручений была покупка рыбы, за которой он отправился к яицким казакам, где лишь недавно было подавлено восстание.

С порученцем раскольничьего монастыря казаки говорили довольно откровенно о своем бедственном положении. Пугачев, уже поднаторевший в странствиях и побегах, упомянул о возможности переселиться на Кубань — тогда еще турецкую, именно туда ушли в свое время с Дона присягнувшие турецкому султану некрасовские казаки. За эти речи Пугачев был арестован, увезен в Казань, но снова сумел бежать и опять разными окольными путями добрался на Яик, но уже не с мыслями о поиске нового места для жизни. На Яике Пугачев объявил себя скрывающимся Петром III и нашел благодарную аудиторию для восстания.

Земля и воля

Одного провозглашения себя подлинным императором едва ли хватило бы для того, чтобы за самозванцем пошли десятки и сотни тысяч, а огромный край оказался бы охвачен жестоким и кровавым восстанием. «Манифесты», которые вскоре стали выпускаться от имени Пугачева, помогли сформулировать довольно простой рецепт для территорий, где незадолго до того центральная власть начала менять порядки и резко усиливать свой контроль, ограничивая в первую очередь свободу самоуправления и экономической деятельности.

«Законный» император Петр III, прежде всего, жаловал всех «вольностью». Яицких казаков, к которым был обращен первый манифест, он одаривал «рякою с вершын и до усья», помимо реки казаки жаловались «землею и травами», то есть угодьями, необходимыми для хозяйства. В других манифестах, обращенных по разному поводу к русским жителям, обязательно говорилось о «жалованьи крестом и бородою» — то есть о прекращении дискриминации раскольников. Когда восстание уже добралось до территорий с поместьями и крепостными крестьянами, то крестьянам также обещались земля и свобода. «Петр III» награждал их «вольностию и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей, владением земель, лесными, сенокосными угодьями» — то есть объявлял крестьян казаками и освобождал от повинностей. Башкиры жаловались «землями, водами, лесами, рыбными ловлями, жилищами, покосами и с морями, хлебом», а также «верою и законом вашим» — то есть объявлялись хозяевами на своей земле с возможностью свободно руководствоваться своими правовыми нормами. Как говорилось в обращенных башкирам манифестах: «И бутте подобными степным зверям». Среди прочего Пугачев фактически отменял и соляную монополию, жалуя своих подданных «соляными озерами без покупки и без оброку».

В определенном смысле эти «манифесты» обещали каждому свободную жизнь без тех контролирующих ограничений, которые до сих пор накладывало на них государство. Стихийно или, наоборот, обдуманно, Пугачев сформулировал мечту многих — жить по собственным законам, как можно дальше от любой власти. А тех, кто был этой властью до появления «Петра III», следовало так или иначе устранить. В последние месяцы восстания крепостным крестьянам в частности предлагалось в манифесте самостоятельно ловить и вешать своих помещиков. Но даже эти изуверские постановления формулировались как путь к вольной жизни: «По истреблении которых противников и злодеев-дворян, всякой может возчувствовать тишину и спокойную жизнь, коя до века продолжатца будет».

Источник: ТГК Север https://t.me/rs_sever/333