ВЕЧНЫЕ. Глава 10. Привязанности вечных. Пепел
ЕвВа шла, не разбирая пути. В своём боевом облике, с глазами, пылающими адским огнём, вся покрытая ещё тёплым пеплом, она была похожа на дух возмездия, вырвавшийся из преисподней. Ноги сами привели её в лес, где уже ждал Велегор. Тихо взяв за руку, он увёл её в чащу и молча открыл тайную тропу, змеящуюся сквозь пространство прямиком к чертогу Хранителя.
— Он ждёт тебя, — тихо прошелестел его голос.
Зориэль встретил её в человеческом облике. Он стоял в проёме, когда она приблизилась к его обители, и без слов пропустил её внутрь.
ЕвВа зашла и остановилась, сделав пару шагов. Дверь за ними тихо закрылась и исчезла. Назад дороги для ЕвВы уже не было. Она почувствовала, как в ней опять закипает гнев.
— Я ни о чём не жалею, — сдавленно произнесла суккуба.
— Я знаю, — тихо произнёс Дракон и… обнял её. От неожиданности ЕвВа вздрогнула и, растерявшись, часто заморгала.
— Но… Ты даже не будешь орать на меня? Я же устроила тебе хаос на ближайшие… — её рука дёрнулась в пустом, бессильном жесте, будто она пыталась схватить время и отшвырнуть его куда подальше, — даже не знаю, лет на сорок? Или больше… Прости, Ри.
— Ну хоть это ты понимаешь, уже радует, — он вздохнул и заглянул ей в лицо. Он ждал. ЕвВа отвела взгляд, её подбородок задрожал, а в глазах заблестели слёзы.
— Почему ты не защитил их?.. — срывающимся голосом прошептала она еле слышно и с упрёком толкнула его в грудь.
— Я? ЕвВа, я Хранитель Мира, а не конкретных людей. Я поддерживаю баланс и помогаю развитию через их судьбы, но не участвую в жизни кого-то одного, ты же знаешь… Я не тот, кому они молятся. Всё давным-давно…
— Да-да, давно выстроено, — перебила она, заканчивая за него фразу. — Но… — она судорожно сглотнула, давя подкативший к горлу ком. И в следующее мгновение, обхватив его лицо ладонями, жадно впилась в его губы.
Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул, давая ей время успокоиться. ЕвВа выдохнула, и её руки скользнули вниз по его груди, пытаясь пробраться под рубашку. Зориэль поймал её ладонь и прижал к себе, останавливая движение.
— ЕвВа… — тихо одёрнул он.
Но суккуба, очертя голову, уже ринулась в атаку, пуская в ход всё своё демоническое очарование. Пылающий тёмным, бархатным огнём взгляд, манящая сладость плоти. Он не отвернулся, но закрыл глаза. Вдох… Её буря разбилась о спокойный, мудрый взор вечности.
Зориэль покачал головой: Нет, не в этот раз.
— Значит, ты меня уже не хочешь? — уязвлённо прошептала суккуба.
— Это ты меня не хочешь.
— Тебя «не хотеть» невозможно.
— Возможно… Вот сейчас ты хочешь не меня, а отвлечься и забыться. Закопать свою боль.
Она отвела взгляд, поджав губы.
— Скажи, — немного помолчав, продолжил Зор, не выпуская её из объятий. — Ты бы спалила всю деревню вместе с её жителями, если бы они принесли в жертву каких-нибудь других детей? Не… твоих близнецов? — Он сделал паузу, выделив именно это слово — «твоих».
Оно эхом отозвалось в её сознании, острыми осколками вонзаясь в душу и вызывая мучительно-яркие фрагменты воспоминаний: их улыбки, мелкие ссоры, она ощущала даже их запах…
Молниеносно сменяющиеся одна за другой картинки: девочки-близняшки, на вид лет девяти-десяти, изгои в родной деревне и собственной семье. Камни, тычки и побои. Родимые пятна на плечах у обеих в виде подковы — печать дьявола, — разрешение издеваться. А вот она — странница из далёких земель, в чёрном облачении и грозным оружием в руках — единственная, кто за них вступается. Она угощает их неведомыми сладостями, а потом учит обращаться с кинжалами, не давать себя в обиду. Первый порез и тут же слёзы?
ЕвВа слизнула кровь с её пальца и сказала: "Теперь ты — воин. Воины не плачут". И девочка послушалась, шмыгнула носом и мужественно сжала губки…
Она дала им оружие против жестокости мира, но не смогла защитить от самого чудовищного его проявления — массового безумия и суеверия.
Отвернись, не смотри…
А теперь? Она не успела. Её не было рядом.
Ощущение было таким, словно землю у неё из-под ног выдернули одним рывком, и она теперь навсегда падает в абсолютную, беззвучную пустоту. Цепляясь изо всех сил за мысль, что надо дать ответ, и быстро, она замотала головой.
— Нет, наверное… нет… Ты жесток! — Прошептала ЕвВа. Она закрыла глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы.
Он молчал, крепко держа её в объятиях, не давая ни забыться в страсти, ни сбежать. И её защита рухнула. Она бесшумно разрыдалась. Зориэль прижал её голову к груди. Он не гладил, не утешал — он просто держал. Не отпускал.
— Я ненавижу твой мир, — пробормотала она сквозь слёзы, растирая потёки пепла по лицу.
Зориэль улыбнулся.
— Именно поэтому ты вернёшься сюда. Он — единственный из всех чужих миров, что оставил в твоей душе свой след.
ЕвВа упрямо замотала головой.
— Нет! Я… я не понимаю, зачем? Зачем Мир привёл их ко мне, чтобы потом убить? В чём была моя роль? — выдохнула она сквозь слёзы.
— Ты подарила им любовь! Рядом с тобой они чувствовали себя нужными. Без тебя они бы погибли, никогда не узнав этого. Разве этого мало? Разве ты отказала бы им, зная, чем всё закончится?
И тогда она поняла. Она была не их палачом и не их спасителем. Она была — их летом. Одним, ярким, прекрасным летом в их короткой, жестокой жизни. И этого... этого было достаточно, чтобы оправдать всё.
— Мне так больно… — еле слышно выдавила из себя ЕвВа, уткнувшись лицом в его грудь.
Он тяжело вздохнул и поцеловал её в висок.
— Я знаю…
Выплакавшись, ЕвВа постепенно затихла. Внутри было пусто и… чисто. Гнев и желание забыться выгорели дотла, и на их месте осталась лишь тихая ясность. Зор был прав, он её любил, и он знал. И его отказ — единственно верный ответ. Что слова? Она их даже не воспринимала, пустой набор бесполезных звуков. А он держал её. Он был пристанью. И за эту честность, за эту жестокую мудрость, она была ему благодарна сильнее, чем за любую страсть.
— Я тебя люблю, — прошептала она, тихой печалью коснувшись его щеки, и выбралась из объятий.
Не говоря больше ни слова, ЕвВа открыла портал на Скаларис — домой.
— ЕвВа, — окликнул её Зориэль. — Я тебя буду ждать.
Она улыбнулась и, коротко кивнув, шагнула в портал.
— Ты вернёшься… — тихо сказал он, когда портал уже схлопывался. — И совсем не ради меня.