От корпоративных войн 90-х до медиативных центров: как бизнес учится договариваться

В 2024 году в России подали 42 миллиона исков, в Китае — 46, в США — 70. Но если пересчитать на душу населения, наша страна оказывается одним из мировых лидеров по судебной активности. Парадокс в том, что при этом доля медиативных соглашений в судах — одна тысячная процента. Сооснователь Медиационного центра «Консенсус Хаб» и руководитель экспертной группы АСИ «Культура медиации» Максим Карпов рассказал нам, почему мы судимся чаще, чем другие страны, и как в XXI веке возрождается дореволюционная культура купеческих посредников.

Что такое медиация?
Медиация помогает не просто «помочь помириться». Это серьезный общественный институт, который работает с конфликтом через профессионального посредника. Когда стороны зашли в тупик и не могут найти ресурс для диалога, медиатор помогает им услышать друг друга.

Если помните советский мультфильм «Каникулы в Простоквашино», там почтальон Печкин выступал медиатором между Шариком и Матроскиным. В современном мире этот институт не менее важен: он решает не только имущественные споры, но и сохраняет межличностные отношения. Суд часто ставит крест на доверии, а медиация, наоборот, помогает его восстановить.

Российская судебная система эффективна и доступна, не теряет ли медиация смысл как инструмент разрешения споров?
Российская судебная система действительно одна из самых эффективных в мире. Мы привыкли к тому, что коммерческий спор можно разрешить за несколько месяцев, тогда как за рубежом на это уходят годы. В 2024 году в России было подано 42 миллиона исков, в Китае — 46, в США — 70. Но в пересчете на душу населения мы в полтора раза активнее американцев и в десять раз — китайцев.

Но в этом и проблема. Люди идут в суд, потому что это дешево, доступно и быстро. Однако такая модель порождает высокую конфликтность в обществе. Экономисты давно доказали: уровень доверия напрямую влияет на ВВП. Когда люди воюют, они не обмениваются информацией, не делятся ресурсами, а сделки требуют огромных транзакционных издержек. Медиация как раз снижает эти издержки.

Насколько популярна медиация в России?
Цифры говорят сами за себя. В федеральных судах США медиация применяется в 14% случаев, в Китае — более 40%. В России же «чистых» медиативных соглашений — одна тысячная процента. И даже если мы добавим мировые соглашения, получится лишь 0,3%.

Причин несколько. Во-первых, самому закону о медиации всего 15 лет — это молодой институт. Во-вторых, сказывается инерция 90-х, когда бизнес был войной всех против всех. Тогда не было долгосрочных горизонтов и культурных стимулов договариваться. Но сейчас мы видим поворот: предприниматели начинают думать о репутации, а конфликтность становится моветоном.

Существует ли историческая преемственность между современной медиацией и традициями досудебного урегулирования споров в дореволюционной России?
Здесь очень интересная параллель. В отчетах Таганрогского коммерческого суда конца XIX века говорится: чем выше кредит доверия к купцу, тем чаще он старается решить спор частным порядком. Купцы выбирали посредников, которых уважали. Эти медиаторы руководствовались не столько законами, сколько совестью и обычаями делового оборота. Их решения не имели силы исполнительного листа, но репутационное давление было настолько велико, что проигравшая сторона исполняла его добровольно.

Именно тогда, на рубеже веков, расцвело не только купеческое посредничество, но и меценатство. Третьяковы, Морозовы, Щукины понимали: чтобы оставить след в истории, нужно вкладываться не только в фабрики, но и в репутацию. Инвестиции в статус, а не в демонстративное потребление. И сейчас мы видим возрождение этого культурного кода.

Как изменилась культура разрешения споров за последние 20 лет? Помните лихие «корпоративные войны» 2000-х?
В нулевые доблестью считалось нанести сокрушительное поражение конкуренту в судах, а иногда и за их пределами. Чем жестче — тем больше репутации.

Сейчас это воспринимается иначе. Есть яркий пример «Газпромнефти». Гигант, который мог бы не заморачиваться, внедрил медиацию в корпоративную культуру. И теперь это не просто процесс, а стандарт. Более того, ко мне подходил предприниматель с просьбой передать благодарность медиаторам «Газпромнефти»: они услышали его аргументы, не дали обанкротить бизнес и урегулировали спор не в пользу «большой» компании, а в пользу справедливости.

Три года назад мы, по сути, занимались популяризацией, а сейчас обращение за медиацией внутри деловых объединений становится обычной практикой.

Растет ли спрос на медиаторов?
Рост есть, и он кратный. Но главное — качественные изменения. Раньше медиацией интересовались только юристы. Сейчас тренинги проходят HR-специалисты, топ-менеджеры, специалисты по корпоративному управлению. Это становится частью управленческой культуры.

Кроме того, доверие смещается от отдельных «звездных» медиаторов к институтам — центрам при РСПП, ТПП, «Консенсус Хаб» и другим. Потому что в бизнесе важна не только техника, но и репутация. Предприниматель должен быть уверен, что медиатор понимает отраслевые стандарты.

И да, медиация похожа на когнитивно-поведенческую терапию: мы отделяем эмоции от фактов. Часто за громкими обвинениями стоит лишь взаимное недопонимание. Как только мы переводим диалог в рациональное русло, люди начинают слышать друг друга и даже извиняться.

Что ждет медиацию в России в ближайшие годы?
Потенциал огромен. Чтобы выйти на уровень Китая или США, рынок должен вырасти в десятки, если не в сотни раз.

Государство тоже включается. В 2019 году приняли важные поправки: нотариально заверенное медиативное соглашение теперь имеет силу исполнительного листа — не надо идти в суд за приставами. Также расширили сферы, включив налоговые споры.

Что еще нужно? Ввести реестр медиаторов, чтобы повысить доверие. Рассмотреть обязательную медиацию для разводов и семейных споров. И главное — развивать не только законы, но и этические стандарты, площадки для диалога. Уверен, медиацию в России ждет большое будущее. Это возвращение того самого культурного кода, благодаря которому русское купечество достигло зенита своей славы.