«Мне нечего терять, но я могу приобрести все»: почему бариста Starbucks вступает в профсоюз

С декабря прошлого года более 6000 работников 230 магазинов Starbucks объединились в профсоюз. Движение за объединение Starbucks в профсоюзы - яркое событие для рабочего движения, которое с 1950-х годов переживает резкий спад из-за антирабочего поведения корпораций, искалеченного трудового законодательства и отсутствия организаторского рвения у самих профсоюзов. Калифорния является центром новых попыток: 16 магазинов по всему штату голосуют за представительство в профсоюзе.

Тайлер Килинг был одним из тех, кто возглавил одну из таких успешных попыток в магазине Starbucks в Лейквуде. Как и большинство других органайзеров ( органайзинг - американская профсоюзная концепция ред.) Starbucks, он молод — 26 лет — идеалист и полон решимости бороться с корпорацией, которая позиционирует себя как прогрессивную и без предубеждений. Но реальность такова, что эти молодые сторонники профсоюзов столкнулись с резким противодействием со стороны руководства Starbucks и попытками запугать профсоюзных работников.

Недавно работники магазина, где работает Килинг, даже устроили однодневную забастовку по поводу недобросовестной трудовой практики, обвиняя компанию в том, что Starbucks отказывает в новых льготах для магазинов, входящих в профсоюз, о которых компания объявила 3 мая. Несмотря на то, что первый магазин Starbucks проголосовал за объединение 9 декабря 2021 года, до сих пор не заключено ни одного профсоюзного контракта (В США Трудовой договор (labor contract, agreement) – это соглашение между работником и работодателем. В нем содержится ряд условий: права и обязанности работника и работодателя, заработная плата, режим работы, оплата сверхурочных работ, продолжительность отпуска, льготы (benefits), а также другие согласованные сторонами позиции ред.)

Килинг, который выступил в понедельник на параде в честь Дня труда Лейбористской коалиции Лос-Анджелеса и порта Лонг-Бич, рассказал Capital & Main из своего дома в Лонг-Бич о своей жизни и о том, чего хотят достичь работники Starbucks.

Это интервью было отредактировано для краткости и ясности.

Capital & Main: Вы будете сидеть за столом переговоров с юристом Starbucks, зарабатывающим 1000 долларов в час. Это заставляет вас нервничать?

Тайлер Килинг: У меня нет причин для этого. Худшее, что могло случиться со мной, уже произошло.

У меня нет стабильного дохода, поэтому мне нечего терять, верно? Я не боюсь этих людей, которые имеют такое богатое образование. Мне нечего терять, но я могу все выиграть. Там, откуда я родом, роскошное образование ничего не значит. У людей из Высокогорной пустыни (регион в Калифорнии ред.), таких как я, которые пережили все то, что пережили мы, нет причин бояться юриста из огромной корпорации.

У нас есть работники из разных слоев общества и из разных мест, например таких как Комптон (один из самых криминальных городов США ред.), которые знают, каково это - быть выходцем из малообеспеченной среды. У нас есть коллеги из ЛГБТ, которые знают, каково это - почти не иметь или вообще не иметь экономического развития. Мы работники начального уровня («entry level workers» студенты без опыта работы ред.), но то, что мы делаем - это квалифицированный труд. Однако, мы не получаем достаточного вознаграждения за этот труд. Мы вынуждены использовать последние ресурсы, чтобы получить вознаграждение

Итак, этот первый контракт будет иметь решающее значение, потому что Starbucks захочет дать вам как можно меньше, чтобы показать другим магазинам, не входящим в профсоюз, что объединение не стоит затраченных усилий. И вам нужно получить что-то значительное, чтобы показать работникам других магазинов, чего можно добиться с профсоюзом.

Это, безусловно, правильно. Во-первых, наличие хорошего контракта необходимо для того, чтобы мы зарабатывали достаточно денег для обеспечения всего необходимого: аренды, еды и так далее. Но также контракт станет сигналом для других магазинов, чтобы они увидели, почему объединение важно. Мы заслуживаем хорошего контракта, потому что мы усердно работаем, чтобы приносить прибыль Starbucks, а они зарабатывают кучу денег, которые тратят на что угодно, кроме инвестиций в нас.

Поэтому для Starbucks крайне важно помешать вам получить что-либо существенное путем переговоров.

Они определенно пытаются, но у них ничего не выйдет. В настоящее время я зарабатываю 18 долларов в час, что в итоге составляет около 1300 долларов в месяц. Я едва выживаю. Моя доля арендной платы составляет около 1200 долларов в месяц, не включая коммунальные услуги, продукты или страховку для моей машины. Я использую те сбережения, которые у меня остались и использую кредитные карты, когда это необходимо. Это нереально, учитывая, что мой заработок чуть больше минимальной зарплаты (в Калифорнии минимальная зарплата - 12 $⁣ (704 Р) в час ред.). Многие мои коллеги по работе находятся в такой же ситуации.

Иногда наш магазин зарабатывает 60 000 долларов в неделю. Наш менеджер часто публикует показатели магазина в бэк-офисе (Бэк-офис - учетное подразделение, отвечающее за техническую составляющую компании ред.) на всеобщее обозрение, чтобы вдохновить нас работать лучше. Но это также заставило всех осознать, что делает компания. Для нас это ситуация "сделай или умри". У нас нет другого выбора. Это основная причина, почему я занимаюсь органайзингом, потому что я не хочу, чтобы кому-то еще приходилось жить так же - жить от зарплаты до зарплаты.

Когда вы начали организовывать свой магазин?

У меня состоялся первый разговор о создании профсоюза на следующий день после победы Starbucks на выборах в начале декабря в Буффало, штат Нью-Йорк (В США для создания профсоюза проводятся выборы ред.). Я начал ходить ко всем, с кем работал и разговаривать с ними. Я рассказал им, почему профсоюзы хороши и что они могут сделать для работников. Иногда я часами разговаривал с людьми. Другие работники хотели поговорить об этом и задавались вопросом, что произойдет, если они объединятся в профсоюз. Многие люди знали, что могут доверять мне и я буду честен и искренен с ними. Сначала им было страшно, но даже если они были напуганы, они знали, что могут доверять мне и я бы их не подвел. Мы разговаривали у них дома, за пределами магазина во время перерывов и по телефону через Facetime.

В то время у меня не было других связей по стране. Первым человеком, которого я встретил за пределами Калифорнии, был Никки Тейлор из магазина в Мемфисе, штат Теннесси, один из “Мемфисской семерки”, которых всех уволили в феврале за организацию профсоюза. Они легендарны. Их увольнение попало в заголовки газет повсюду. Национальный совет по трудовым отношениям (NLRB) восстановил их на рабочих местах неделю или две назад. Мы с Никки подружились и много говорили об органайзинге.

Затем я познакомился с другими людьми из Лос-Анджелеса, которые также были органайзерами. Мы тесно сотрудничали с Джози Серрано из магазина Long Beach на углу Седьмой и Редондо, и мы начали делать что-то вместе и координировать нашу деятельность. Вместе мы учились быть органайзерами. Начали организовывать наши магазины бок о бок с февраля. Мы действительно начали продвигаться вперед в начале февраля этого года и подали петицию о проведении выборов 7 марта. Наше голосование состоялось 13 мая, и тогда мы победили со счетом 24:1.

Какие основные проблемы были у вас и ваших коллег?

К органайзингу нас подтолкнули такие факторы, как заработок, непостоянный график, отсутствие подотчетности и прозрачности со стороны руководства на рабочем месте, а также отсутствие реальной защиты от несправедливого увольнения или несправедливого преследования. Было много причин. Мы сидим здесь с исторической инфляцией, страдаем и наблюдаем, как все дорожает. Жить становилось все труднее. Пришло время что-то сделать для нас самих.

Был ли у вас опыт работы с профсоюзами до этого?

Не особо. Я кое-что знал, в том числе некоторые ключевые моменты трудовой истории. Это то, из-за чего я стал интересоваться гораздо больше. Я стал читать и изучать информацию об этом. Когда мне было 15 или 16 лет, я начал читать о социальной справедливости, особенно о маргинализированных людях, борющихся за равные права, права иммигрантов, права геев. Вместе с этим пришла история того, что делали работники и об их борьбе. Все эти битвы стали для меня единым целым. Я читал отчеты, размещенные в Интернете и разговаривал со многими людьми, которые знали больше, чем я. Это были усилия сообщества, где все вместе говорили об этих битвах за справедливость в любом доступном месте — может быть, в Интернете, может быть, на вечеринке. Это стало формой общественного обучения. Это больше, чем самообразование. Другие люди учат меня, а я учу других людей. Это ответственность друг перед другом за то, чтобы узнать как можно больше и поделиться тем, что мы знаем.

Вы учились в колледже?

После окончания средней школы я жил на диване у друга в Эль-Монте. Я работал в доме престарелых в Уиттиере, но график работы был непостоянный. Я зарабатывал около 200 долларов каждые две недели. Это было плохо. Я год учился в колледже Citrus на Азузе, но затем переехал в Олимпию, штат Вашингтон и в 2016 году начал работать там в Starbucks за 13 долларов в час в качестве бариста.

В июне 2017 года я снова переехал в Нью-Джерси и работал в другом Starbucks, но зарплату сократили до 10 долларов в час. Потом меня повысили до супервайзера, но я по-прежнему зарабатывал всего 12 долларов в час. Переезжая с места на место, у меня не было никакой стабильности. В 2018 году я вернулся в Калифорнию и начал работать в Starbucks в Глендоре, а в 2019 году перешел в магазин Lakewood.

Но это было что-то в истории рабочего движения, что вас взволновало.

Я родом из бедной семьи, а история рабочего движения неизбежно связана с бедностью. Рабочее движение - это борьба с бедностью и борьба за улучшение положения рабочих. Это верно почти для всех, кто родом из бедных слоев общества, и это, безусловно, верно для меня.

Расскажите мне больше о своем прошлом — где вы выросли.

Моя мама вырастила меня и двух моих братьев и сестер в Эппл-Вэлли, в Высокогорной пустыне, рядом с автострадой 15 между Лос-Анджелесом и Лас-Вегасом. Мы всегда жили в бедности. Большую часть жизни мы сталкивались с бездомностью. Моя мать боролась с амфетаминовой зависимостью большую часть своей взрослой жизни, но протрезвела за несколько лет до смерти от рака шейки матки, когда мне было 15 лет. У нее никогда не было стабильной работы, поэтому я никогда не задумывался о том, что значит иметь карьеру. Мой отец подковывал лошадей, но его не было в моей жизни, так как мои родители развелись, когда мне был год.

Когда я говорю, что я пришел из ничто, я имею в виду именно это. В Эппл-Вэлли не было никаких экономических возможностей. Это экономически заброшенный район, из-за которого многие люди впадают в зависимость. Я боролся на протяжении всей своей жизни. У меня никогда не было настоящей стабильности. Самыми близкими к стабильности вещами, которые у меня были, были мой круг общения, мои лучшие друзья, мой партнер, мои коллеги. Когда моя мама умерла, мои бабушка и дедушка взяли меня и моих братьев и сестер к себе.

Когда вы начали понимать, что в Соединенных Штатах существуют экономические классы?

Я очень хорошо узнал об экономических классах в возрасте 10 или 11 лет. Я помню, как спросил маму: “Мы бедные?” Я видел, что ей было грустно, от того что я задал этот вопрос. Несмотря на ее борьбу с зависимостью, у нас с мамой были хорошие отношения.

В пустыне много бедных людей, но я чувствовал осуждение к себе во многих отношениях. В средней школе я начал осознавать некоторые серьезные различия между семьями. У других детей моего возраста были мобильные телефоны, и это казалось нормальным. Я тоже хотел мобильный телефон, но мы никогда не смогли бы его себе позволить. Я никогда не получал новую одежду для школы, поэтому мою принадлежность к классу стало очень легко распознать.

Итак, теперь, когда у вас есть профсоюз, каковы следующие шаги?

Нам нужно сесть и договориться о контракте для нашего магазина со Starbucks, но до сих пор они тянут время. Мы отправили наш запрос много недель назад.

Похоже, что в этих усилиях нет внешних профессиональных сотрудников профсоюза, принимающих все решения о стратегии и подходе.

Я не могу не подчеркнуть тот факт, что это движение возглавляется рабочими. Мы - профсоюз, и мы не сидим без дела ожидая, когда что-то произойдет. Мы все активны, и мы все взаимосвязаны по всей стране, и объединены. Мы знаем наши права, и мы знаем, что делает Starbucks. Многое зависит от нас самих. В наших магазинах мы обучаем друг друга, Starbucks не может разрушить это. Это невозможно. У нас есть мощная сила. Сотрудники организации Workers United направляют нас — профсоюз, в который мы входим, — но, в конечном счете, мы уполномочены принимать собственные решения.

Как получается, что Starbucks получает все больше и больше прибыли в магазинах?

Наш объем работы не уменьшается, но что уменьшается, так это рабочая сила, которая выделяется для наших магазинов. Иногда у нас может быть шесть человек на этаже, которые выполняют всю работу. В другое время их будет четыре. Они пытаются минимизировать те деньги, которые они тратят на оплату труда, чтобы максимизировать количество прибыли, которую они получают каждый день. И мы должны выполнять эти показатели, независимо от того, сколько людей у нас на этаже. Они постоянно повышают цены, ничего не корректируя для нас с точки зрения нашего дохода. Очень ясно, что они делают.

Недавно я был в магазине в Малибу, и, честно говоря, он выглядел как фабрика или как в эпизоде “Я люблю Люси”, где Люсиль Болл пытается удержать шоколад от падения на пол с конвейерной ленты.

Мы работаем в так называемом "канальном производстве", когда все мы посажены на определенные места и повторяем одни и те же движения, пока нас не переведут на другое место. Например, один канал производит продукты питания, а другой будет производить напитки, и все это на одном рабочем месте. Существуют очень строгие правила, которым вы следуете, и вы повторяете их всю смену. Starbucks вложила много денег и исследований в разработку этих процессов, и это стандарты процесса, по которым существуют наши рабочие места. Шаг за шагом, каждый божий день, и эти шаги изложены в обучении.

Это кажется строго регламентированным и напоминает мне заводского инженера Фредерика Уинслоу Тейлора, который разработал этот метод повышения эффективности работы в конце 19-го и начале 20-го веков.

Да, существует даже процедура приготовления молока на пару, которой вы должны точно следовать. Существует порядок приготовления эспрессо и добавления сиропа в напитки. Когда вы прекращаете готовить один напиток, вы принимаетесь за другой. Он очень ориентирован на детали. Речь пока не идет о том, как вы должны двигать руками определенным образом, но меня не удивит, если это произойдет. Ожидается, что мы должны производить определенное количество товаров за 30-минутный период. Люди, конечно, постоянно получают травмы. Падают, спотыкаются, получают ожоги. И эти требования по времени чрезвычайно трудно удовлетворить, но иногда нам это удается.

Я слышал, что drive-throughs (предоставление услуг для покупателей на машинах ред.) имеют еще больше требований.

Да, есть задачи, которыми они измеряют наш успех. С понедельника по пятницу ожидается, что у нас на витрине все будет приготовлено для клиента, включая еду, обработку платежей и напитки, в течение 45 секунд.

И вы получаете предупреждения или замечания, если эти стандарты не соблюдаются?

Я видел, как это происходило. С "неудовлетворительно работающими" людьми встречаются и призывают их достичь того уровня, который соответствует и превосходит стандарты, установленные для всех нас. Это может начаться как устное предупреждение, а затем может перерасти в проверку эффективности вашей работы. Бремя ответственности всегда возлагается на работника, а не на сам процесс.

Где вы хотите быть через 10 лет? Каковы ваши будущие устремления?

Я хочу прочно закрепиться в рабочем классе и помогать работникам организовываться всю оставшуюся жизнь. Для меня то, что я делаю, кажется правильным и естественным. Быть органайзером - значит научиться входить в доверие и устанавливать связь с людьми. Это означает помогать людям вернуть себе власть на рабочем месте и выстраивать коллектив, образование и солидарность. Когда я уменьшаю масштаб и думаю о текущем моменте, у меня сносит голову от того, что мы смогли сделать. Когда я смотрю на себя со стороны, это кажется естественным, и я чувствую, что нахожусь именно там, где должен быть. Но я никуда не уйду, пока у нас не будет контракта.