Товарное производство и классовый вопрос

Способ производства имеет огромное влияние на мышление людей во всякой общественно-экономической формации, основанной на эксплуатации. Текущий господствующий на планете способ производства называется капиталистическим, а система его господства — капитализмом.

Капитализм — система подчинения человека человеку (барину-хозяину, капиталисту), при помощи вынуждения к продаже своей рабочей силы на рынке труда. Для этого человек лишает человека всяких средств производства, убирая их от него подальше (отчуждая) и освобождает ото всякой менее совершенной формы эксплуатации. Разумеется, в данном случае речь идёт о подчинении господствующему классу капиталистов, который может состоять из одного и более капиталистов. Закономерности капитализма были хорошо описаны Карлом Марксом.

В данной статье мы общих чертах разберём суть эксплуатации и современное положение эксплуатируемых классов, разберёмся в разнице между производством товаров и оказанием услуг, сравним положение рабочих с историческим положением крестьян.

Подчеркнём самое важное: в капитализме очень много внутренних противоречий, и с одной стороны в интересах господствующего класса производится реакционная политика, попытка всячески удержать людей в эксплуатации ради сохранения роста капитала, а с другой стороны господствующий класс наделяет эксплуатируемых им людей орудиями собственного свержения.

То есть, общество делится на классы с противоположными интересами, которые не могут быть сбалансированы.

Но кто есть господствующий класс, а кто есть класс эксплуатируемый? И каково наше место среди них?

Класс капиталистов (или буржуазия) — это класс частных собственников средств производства. А пролетариат — класс при капитализме, который не имеет средств производства в частной собственности и потому продаёт свою рабочую силу.

И мы, пролетарии, при капитализме не слепо подчиняемся барину-хозяину, но ведём непрерывную классовую борьбу, кто сам по себе, ничего не изучая и в меру собственного опыта или неопытности, а кто организованно, коллективно, как правило, с большим успехом, и иногда с наукой на вооружении, со знанием самих закономерностей, порождающих эксплуатацию, и соответственно с планом по преодолению капитализма в сторону последующей формации.

Но разве не устарели ли такие представления со «стародавних пор» в нашем «постиндустриальном» обществе? К примеру, если раньше у нас сплошь были рабочие и станки на заводах, то теперь у нас есть и самозанятые люди, которые пользуются высокотехнологичным оборудованием у себя дома и работают на большие корпорации, специализирующиеся на информационных технологиях. В XIX веке даже технологий-то таких не было! Всё ведь изменилось, не могли же «не измениться» классы? Давайте разберёмся.

А что такое вообще средства производства?

Средства производства — вещные элементы производительных сил, состоящие из орудий труда, предметов труда, средств труда, совокупно со способом соединения составляющих их вещей с рабочей силой. Фабрики, заводы, пароходы, IT-корпорации… Собственно, а чем ещё быть IT-корпорации, как не средством производства?

Но погодите-ка, разве станок — не средство производства? А автомобиль? А компьютер? А вот и не всё так просто.

Простые орудия труда, которые можно непосредственно применить к природе для производства средств к жизни, могут выступать на определённых этапах развития общества в качестве полноценных средств производства. С развитием и усложнением производительных сил, усложняются и средства производства, в них теперь уже средства производства каждое включают в себя самые разнообразные множества орудий труда, различных предметов труда и средств труда, и различные способы соединения рабочей силы со всеми этими вещами.

А сами отдельные вещи из сложных средств производства уже нельзя непосредственно применить к природе по-отдельности для производства средств к жизни. Так что теперь уже станок, компьютер или автомобиль — это иная категория вещей, орудия труда, с помощью которых человек воздействует на предметы труда. Эти орудия труда вместе с другими вещами входят в современные средства производства, но по-отдельности уже не представляют собой самостоятельных средств производства.

Ведь даже если какая-то одна из многих нужных для сложного производства вещей у вас не отнята (ноутбук хранится дома или автомобиль в гараже и т.п.), это не значит, что с её помощью вы можете полностью произвести продукт, способный удовлетворить ваши жизненные потребности, не вступая в те или иные общественные производственные отношения.

И вот, получается, что корпорация есть средство производства. А трудящийся на «удалёнке» в IT-корпорации взаимодействует с вещами, с которыми соединяется его рабочая сила. Но он не владеет никаким средством производства в IT-корпорации: допустим, у него есть компьютер, но он не является ни средством производства, ни собственностью трудящегося.

Компьютер является орудием труда IT-сотрудника на «удалёнке» лишь в то время, в те часы, когда рабочая сила удалённого сотрудника продана капиталисту. Посредством этой продажи рабочей силы и компьютер как орудие труда является частью средства производства, но средства производства в собственности капиталиста, а не пролетария. В те же часы, когда рабочая сила пролетария принадлежит самому пролетарию, и он не выполняет никакой работы, и компьютер не является ничьей собственностью, и не является орудием труда и частью средства производства.

Но почему компьютер вообще не собственность?

Чтобы разобраться в этом, нужно прояснить, каким образом вещь вообще может стать собственностью.

Прежде всего отметим: в данной статье и в политэкономии вообще мы не рассматриваем юридическое понятие собственности. С точки зрения закона вещам могут быть приписаны владельцы и владельцам даны те или иные права по распоряжению этими вещами. Мы не отрицаем этих прав, мы лишь рассматриваем понятие собственности в политэкономии, отличное и не пересекающееся с понятием собственности в юриспруденции. Только политэкономическое понятие собственности имеет значение для определения классовой принадлежности.

Итак. Если мы говорим о пролетарии, то он по определению не имеет наёмных работников. А в отрыве от средств производства, контролируемых капиталистом, сам по себе компьютер не представляет собой ни орудия труда ни средства производства средств к жизни.

От того, что рабочий приобрёл компьютер в магазине, собственностью он не становится. Всякая сделка с товарами есть лишь равноценный обмен. Допустим, рабочий приобрёл компьютер за деньги, он дал деньги, эквивалент стоимости компьютера, и получил компьютер. По стоимости ничего ни у кого не убивалось и не прибавилось, равноценный обмен.

Соответственно, единственный способ владеть компьютером в то время, когда рабочая сила принадлежит самому рабочему (то есть, вне тех рабочих часов, на которые она продана рабочим и ею распоряжается капиталист), это если бы сам рабочий был не только рабочим, но и задействовал бы компьютер в каком-то средстве производства, где уже он сам распоряжался бы чужой рабочей силой. Но так как мы знаем по условиям задачи, что рабочий пролетарий, значит он сам никем не распоряжается — подчинённых у него нет. А значит и собственностью рабочего купленный в магазине компьютер не становится, и та или иная вещь классовую принадлежность рабочего не меняет — только производственные отношения вокруг вещей, в которые он вступает с другими людьми, определяют её.

А разве нельзя просто работать на себя, ни на кого не нанимаясь, или оказывать услуги и зарабатывать деньги?

Всякий осуществлённый труд удовлетворяет в конечном счёте ту или иную потребность. Если продуктом труда является произведённый товар, то именно посредством потребления этого товара будет удовлетворяться потребность. В случае же с услугами, потребность удовлетворяется непосредственно. То или другое полезное применение на удовлетворение потребности различаются как потребительные стоимости тех или иных товаров или услуг.

Проблема оценки потребительной стоимости (объективной) состоит в том, что разнородные товары и услуги различаются качественно и потребительную стоимость разных качеств нельзя перевести их в некие единые абстрактные единицы, которые бы затем можно было ассоциировать с абстрактным трудом.

В абстрактных единицах же выражается обычно не потребительная стоимость, а меновая стоимость. Однако, хотя всякая вещь, имеющая меновую стоимость, обладает некоторой потребительной стоимостью, далеко не всякая вещь, обладающая некоторой потребительной стоимостью, обладает наоборот меновой стоимостью.

Меновая стоимость не привязана к полезным свойствам вещи или к потребностям, которые эта вещь удовлетворяет, а представляет собой лишь относительную пропорцию представления о полезных свойствах одной вещи относительно другой, пропорцию, посредством которой сравнивается разный вложенный в производство труд.

Допустим, у нас есть люди, непосредственно своим трудом участвующие в производстве товаров или оказании услуг, и зарабатывающие на этом деньги. Но так как товары или услуги обмениваются на деньги, эквивалент некоторой стоимости, то и такой трудящийся работает не только лишь сам по себе, но выступает участником тех или иных производственных отношений. А рассматривать источник заработка необходимо не только в производстве, но и в обращении и потреблении товаров и услуг.

Прирастает ли стоимость в обращении?

Разный вложенный в производство товара или оказание услуги труд посредством обмена оказывается сравнён как эквивалентный.

Даже если пропорция цен установлена необъективно и вещь может быть продана по большей или меньшей цене, это также не меняет факта обмена эквивалентов, а лишь относительно изменяет иные меновые стоимости. В итоге объективного изменения никакого нет.

Нюанс этот был раскрыт Карлом Марксом в первом томе «Капитала» — в Главе 4. Превращение денег в капитал. Противоречия всеобщей формулы:

«Допустим теперь, что продавец обладает какой-то необъяснимой привилегией продавать товары выше их стоимости, за 110, если они стоят 100, т. е. с номинальной надбавкой к цене в 10%. Продавец получает таким образом прибавочную стоимость, равную 10. Но после того как он был продавцом, он становится покупателем. Третий товаровладелец встречается с ним теперь как продавец и, в свою очередь, пользуется привилегией продавать товар на 10% дороже. Наш товаровладелец выиграл в качестве продавца 10, чтобы потерять в качестве покупателя те же 10. В общем дело фактически свелось к тому, что все товаровладельцы продают друг другу свои товары на 10% дороже их стоимости, а это совершенно то же самое, как если бы товары продавались по их стоимости. Такая всеобщая номинальная надбавка к цене товаров имеет такое же значение, как, например, измерение товарных стоимостей в серебре вместо золота. Денежные названия, то есть цены товаров, возрастают, но отношения их стоимостей остаются неизменными.»

Также:

«образование прибавочной стоимости, а потому и превращение денег в капитал не может быть объяснено ни тем, что продавцы продают свои товары выше их стоимости, ни том, что покупатели покупают их ниже их стоимости»

Товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости:

«прибавочная стоимость не может возникнуть из обращения; (...) Вне обращения товаровладелец сохраняет отношение лишь к своему собственному товару. (...) товар данного лица содержит известное количество его собственного труда (...) Это количество труда выражается в величине стоимости его товара, (...) в цене товара, например в 10 фунтах стерлингов. Но его труд не выражается в стоимости товара плюс некоторое её превышение, не выражается в цене, равной 10 и в то же время равной 11, не выражается в стоимости, которая больше самой себя. Товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости.»

Очень важно научиться различать понятия потребительной и меновой стоимости, чтобы ненароком не смешивать их:

«если в отношении потребительной стоимости оба контрагента могут выиграть, то на меновой стоимости они не могут оба выиграть. (...) за попытками рассматривать обращение товаров как источник прибавочной стоимости скрывается обыкновенно quid pro quo, смешение потребительной стоимости и меновой стоимости»

Получается, что обе стороны сделки могут посредством равноценного обмена удовлетворить свои потребности. То есть, выиграть на потребительной стоимости, но ничего не приобрести и не потерять на меновой стоимости.

А что в случае нематериального труда, грубо говоря, такого труда, где рабочий не производит товар для превращения его затем капиталистом в прибавочную стоимость, а где рабочий работает в условиях уже произведённых товаров, производя прибавочную стоимость непосредственным удовлетворением потребностей, то есть оказания услуг?

Потребительная стоимость услуг определяется тем полезным эффектом труда, который удовлетворяет некоторую потребность других людей. При этом она уже не имеет эквивалента в виде некого товара, некой вещи равных качеств, с которой меновую стоимость услуги можно было бы образовать путём непосредственного сравнения.

Речь здесь идёт теперь уже об оценке меновой стоимости непосредственного задействования той или иной рабочей силы в течение того или иного периода времени. Если бы такого сравнения не происходило вообще, то мы бы не наблюдали меновую стоимость у услуг, следовательно, это сравнение производится, но если не с полезными свойствам иных товаров, то с чем?

Прямыми аналогами задействования непосредственного труда носителя рабочей силы являются иные задействования труда того же носителя рабочей силы.

Соответственно, можно сравнить полезность для удовлетворения тех или иных потребностей в том или ином применении рабочей силы между разными услугами, это как минимум. Но также можно сравнить и применения рабочей силы для производства услуги с полезностью её применения для производства продуктов труда, несмотря на то, что такое же сравнение нельзя сделать между производством услуги и уже произведённым продуктом труда.

Иными словами, мы не можем сравнить продукт нематериального труда (услугу) с материальным товаром, но мы можем сравнить в качестве товаров способность к труду (рабочую силу) материальному (по производству товаров) со способностью к труду (рабочей силой) нематериальному (по оказанию услуг).

Обнаружение рабочей силы в качестве товара помогает нам объяснить не только меновую стоимость услуг.

В процессе обращения товара может быть получено некоторое приращение. Маркс в четвёртой главе «Капитала» (Превращение денег в капитал. Всеобщая формула капитала) рассуждает об этом и приводит такой пример:

«Хлопок, купленный, например, за 100 ф. ст., снова продаётся за 100 + 10 ф. ст., или 110 фунтов стерлингов»

В данном примере у нас получается, что было 100 ф. ст., а стало 110 ф. ст. Вроде как прирост какой-то есть, не так ли? Но прирост какой?

100 ф. ст. это деньги, так и 110 ф. ст. это тоже деньги. С качественной стороны никакого изменения не произошло, 110 ф. ст. сами по себе как деньги не удовлетворяют никаких потребностей (их нельзя съесть, грубо говоря). А с количественной стороны и 100 ф. ст. и 110 ф. ст. — ограниченные величины.

«Если бы эти 110 ф. ст. были израсходованы как деньги, они вышли бы из своей роли. Они перестали бы тогда быть капиталом. Извлечённые из обращения, они окаменевают в сокровище, и здесь уж ни один фартинг не нарастает на них, хотя бы они лежали до второго пришествия. Следовательно, раз дело идёт о возрастании стоимости, потребность в таком возрастании присуща 110 ф. ст. так же, как и 100 ф. ст., потому что обе эти суммы представляют собой ограниченные выражения меновой стоимости, и, следовательно, они имеют одно и то же призвание приближаться к абсолютному богатству путём увеличения своих размеров. Правда, на один момент первоначально авансированная стоимость в 100 ф. ст. отличается от 10 ф. ст. прибавочной стоимости, наросшей на неё в обращении, но это различие тотчас же расплывается снова. В итоге процесса получается не так, что на одной стороне имеется первоначальная стоимость в 100 ф. ст., а на другой — прибавочная стоимость в 10 фунтов стерлингов»
— там же

Никакого увеличения объективной, потребительной стоимости, от этого не произошло. Увеличение номинала одной и той же стоимости (когда 100 ф. ст. стали 110 ф. ст. лишь по по внешней форме) всё ещё остаётся обменом эквивалентов — изменяется лишь форма меновой стоимости товара.

Речь идёт о противоречиях. Маркс специально ставит проблему, специально остро подчёркивает неочевидность, откуда берётся прибавочная стоимость, если она не может возникнуть из обращения, а вне обращения товар содержит лишь определённое количество труда:

«Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении.»

Разрешается это противоречие позднее также обнаружением рабочей силы в качестве товара — поскольку это такой товар, потребление которого стоит товаровладельцу меньше, чем стоимость товаров, которые можно произвести с его помощью.

А разве товаровладелец производит товары, а не рабочий?

Интереснейший момент в политэкономии, но да, именно так. Товаровладелец производит товары, являющиеся продуктом труда рабочего. Даже если мы допустим, что товаровладельцем является наниматель, и на него работают наёмные рабочие. Разве наёмные рабочие производят товар? И вообще, что такое товар?

Товар есть продукт труда, произведённый для продажи (или шире — обмена), а не для собственного потребления.

Но разве наёмный рабочий продаёт продукт своего труда или меняется? Нет. Это делает товаровладелец. Следовательно, пока продукт труда не отчуждён у рабочего, рабочий произвёл лишь продукт труда, но не товар. А когда продукт труда отчуждён у рабочего и стал товаром, он уже не принадлежит рабочему.

То есть, даже тогда, когда товаровладелец использует труд нанятого рабочего для производства продуктов, именно он, товаровладелец, производит из продуктов чужого труда свои товары. Так что рабочие производят продукты труда, а капиталисты производят товары. Одна и та же вещь, будучи продуктом труда рабочего, в то же время как товар может принадлежать капиталисту.

Собственность капиталиста выступает в таком случае как его «удлинённое тело», в котором есть самостоятельно работающие части (наёмные рабочие), и в его представлении, это он, капиталист, «трудится», «усердно» эксплуатируя их.

А при социализме разве не будет товар производиться для продажи?

Есть ключевое условие социализма, составляющее его сущность — это обобществление частной собственности на средства производства.

Сами средства производства также могут выступать товарами, соответственно, производиться не для собственного потребления, а на продажу. Так происходит, собственно, вывоз капитала.

Разумеется, если средства производства находятся в общественной собственности, никакой речи о том, чтобы они были проданы в руки частных лиц идти не может. И наоборот, если происходит продажа средств производства в руки частных лиц, то не может быть и речи о том, чтобы считать собственность общественной, а значит нет и никакого социализма.

Но это не значит, что любое товарное производство противоречит социализму. Нужно просто разделить производство на две категории:

Категория А. Производство средств производства.
Категория Б. Производство предметов потребления.

Так вот, производство товаров категории А полностью противоречит социализму, а вот производство товаров категории Б при социализме возможно до тех пор, пока автоматизация производства и распределения продуктов труда не перерастёт порог, на котором можно будет организовать непосредственное удовлетворение потребностей, а не пропорцию потребления, исходя из вложенного труда.

Если более простым языком, то все фабрики, заводы, пароходы, при социализме строятся только общественные, в то же время предметы потребления могут всё ещё продаваться за деньги до перехода на более высокую фазу коммунизма.

Товарное производство предметов потребления может в некоторой мере сохраняться при социализме. Это допустимо при социализме в том смысле, что не абсолютно критично. Но так или иначе в ходе дальнейшего социалистического строительства товарное производство должно быть полностью преодолено рано или поздно.

Уже в социалистическом обществе перестают быть товаром рабочая сила, земля и её недра, леса, фабрики и заводы, железные дороги и т. д. Товарно-стоимостные отношения уже перестают быть господствующими.

А как насчёт крестьян и сельских рабочих? Они наши союзники или как?

Крестьянство — это класс предыдущей, феодальной формации. Как и пролетариат при капитализме, крестьяне являлись при феодальной формации эксплуатируемыми, и потому их интересы не совместимы и противоположны с интересами господствующих классов. Но на этом их сходства заканчиваются.

Феодал распоряжается крестьянами не путём нахождения их на рынке свободной рабочей силы, а путём владения землёй, на которой проживают крестьяне. А крестьяне не продают свою рабочую силу в поисках более выгодного покупателя на неё, а неизбежно работают на феодала, который владеет землёй.

В конце концов, могут быть и свободные крестьяне, уже освобождённые от феодального гнёта, и постольку имеющие свои средства к жизни — землю, которую могут возделывать сами. И постольку, на освобождении от феодального гнёта интересы крестьянина удовлетворяются.

А вот пролетарий, освобождённый от работы на капиталиста, который его раньше нанимал, остаётся всё ещё лишён средств производства и средств к жизни. У пролетария нет земли, чтобы её возделывать и иметь с неё средства к жизни, и лишившись работы пролетарий не имеет и всех необходимых средств производства для того, чтобы производить продукты для собственного потребления и воспроизводства хотя бы своей собственной рабочей силы.

Безработный пролетарий неизбежно зависим от того, чтобы тем или иным образом вновь пытаться влиться в товарное производство — продавать свою рабочую силу.

Поэтому, если крестьянина достаточно освободить от одного феодала, то вот пролетария недостаточно освободить от одного капиталиста. Пролетария нужно освободить от господства всего класса капиталистов, а сделать это можно только преобразовав условия, которые порождают класс капиталистов.

Но это не значит, что интересы крестьян и пролетариев противоположны. Когда крестьяне освобождаются от феодальной эксплуатации, обычно на смену ей приходит капиталистическая эксплуатация.

Товарное производство рано или поздно приходит в село и затрагивает свободного крестьянина, а новый господствующий класс капиталистов, пришедший на смену классу землевладельцев-феодалов, вовлекает свободных крестьян в товарно-денежные отношения, и превращает в товар и их землю и их рабочую силу.

С приходом капитализма крестьянин не может остаться свободным крестьянином. Если он вступит в товарное производство, основанное на распоряжении рабочей силой других крестьян, теперь уже превращённых в наёмных сельских рабочих, то станет сельским мелким буржуа — кулаком. А если же он вступит в товарное производство, продавая свою рабочую силу мелким или крупным, но владельцам теперь уже не его земли — то станет сельским пролетарием, сельским рабочим.

Из этих двоих, кулак, пусть и бывший крестьянин, но теперь уже сельский мелкий буржуа — разумеется, является врагом пролетария. А вот сельский пролетарий — хотя и тоже бывший крестьянин — пролетарию городскому ближайший друг и союзник.

Нужно лишь объяснить, что теперь уже его, сельского пролетария, интересы не сводятся к тому, чтобы снова стать свободным крестьянином, избавившись от кулака или капиталиста, как раньше он избавился от феодала. Теперь его подлинные интересы в том, чтобы избавиться ото всего класса капиталистов, а для этого придётся объединиться в труде с другими рабочими села, образовав социалистическое коллективное хозяйство (колхоз).

Каково было положение крестьянства во время революции?

Особенности Великой Октябрьской Социалистической Революции в 1917 году были таковы, что во многие сёла к этому моменту ещё не полностью пришёл капитализм, и на селе было достаточно много свободных крестьян. То есть, ещё были крестьяне, не вовлечённые в товарное производство и в капиталистическую эксплуатацию и потому ещё не заинтересованные в освобождении от капиталиста. Но и это не повод расстраиваться, ведь в условиях диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства, свободный крестьянин может миновать капиталистическую эксплуатацию и сразу быть вовлечён в социалистическое коллективное хозяйство.

В правильно организованном коллективном хозяйстве бывший крестьянин, теперь уже перестающий быть и пролетарием тоже, и становящийся колхозным рабочим, также станет свободен, не меньше чем он был свободен, когда был свободным крестьянином на личной земле до того, как этой земли был лишён с приходом в село товарного производства. Но только теперь эта свобода коллективная и он осуществляет своё личное участие в коллективном распоряжении общей землёй.

Общими же будут и усилия по повышению эффективности сельского производства, внедрению автоматических средств. Как и в случае с городским индустриальным производством, при коллективном самоуправлении на селе весь рутинный труд постепенно будет автоматизирован. Ещё на первых стадиях автоматизации рутинного труда на селе теперь уже колхозный рабочий будет освобождён не только от эксплуатации, но и от разделения труда — сможет сам выбрать, быть ему дальше колхозным рабочим или же переселиться в город и овладеть иной профессией. Перед ним откроются перспективы, которых он не видел ни как свободный крестьянин, ни как сельский пролетарий — грамотность, образование, культура, наука...

Как относились к крестьянам большевики?

К сожалению, не все лидеры большевиков правильно понимали роль крестьянства, как союзника пролетариата. Непримиримым врагом любых крестьян выступал Л. Д. Троцкий, считавший нужным установление не диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства, а диктатуры пролетариата над крестьянством, и призывавший вступать во враждебные столкновения не только с кулаками, но со всеми неподчинёнными ещё крестьянами.

Непримиримое желание немедленно ликвидировать всю частную собственность, как в городе, так и на селе, привело к решению большевиков о введении трудовой повинности, распространявшейся на «нетрудовые классы», то есть, в том числе, и на крестьян. А затем пришлось продолжить и хлебную монополию, введённую ещё буржуазией, и расширить продразвёрстку, введённую ещё Царским правительством.

Это привело к тому, что вместе с выступлением против большевиков прочих реакционных элементов (белых), многие крестьяне вступили в гражданскую войну против советской власти. Ведь политику «военного коммунизма» никак нельзя было назвать «освобождением» крестьян. Увы, оппортунизм Троцкого и его желание сделать всё для скорейшего падения советской власти не были ещё очевидны всем большевикам в то время.

Именно эта ошибка стоила большевикам столь существенно бедственного положения в гражданской войне, что в итоге, ради её завершения, В.И. Ленину пришлось вводить Новую Экономическую Политику, при которой возвращались частная собственность и свободная торговля, и не только на селе, но и в городе. НЭП станет глубочайшим ударом по переходу от капитализма к социализму и отбросит страну от социализма на годы. Но других вариантов уже не было.

Альтернативой варианту Ленина был ещё худший вариант НЭПа от Троцкого. В этом варианте, не возвращались бы частная собственность и свободный рынок, но вместо этого вводился бы обмен продуктов промышленности на хлеб. Разумеется, кулаки, эксплуатирующие рабочих села, могли продавать гораздо больше хлеба, чем бедняки и середняки. Соответственно, практически весь обмен приходился бы на кулаков. Кулаки бы богатели, в то время как бедняки и середняки продолжали бы оставаться ни с чем.

Вариант НЭПа по Ленину позволил обогащаться всему крестьянству — и кулакам и середнякам и беднякам. Да, кулак обогащался быстрее, чем середняки и бедняки. Но бедняк теперь уже был в неоплатном долгу перед советской властью, впервые позволившей ему иметь хоть какие-нибудь собственные сбережения. А в случае с середняком, это был лишь вопрос времени, когда он обогатится достаточно, чтобы почувствовать себя достаточно свободным.

Разве НЭП не хорошая штука в таком случае?

НЭП действительно позволил прекратить гражданскую войну. Вскоре Ленин умер, а кровожадный Троцкий, теперь уже после смерти Ленина, всячески старался продавить политику преждевременного сворачивания НЭПа, так чтобы гражданская война возобновилась с новой силой.

Это привело ко внутрипартийной борьбе 1920-х годов, образованию «левой» и «правой» оппозиций («правые», наоборот, из любви к кулакам и нэпманам хотели продолжать НЭП дальше, фактически строить капитализм, а не социализм), а затем и чудовищной реакции в виде созданных Советской властью во главе с М.И. Калининым всемогущих спецслужб с неограниченными полномочиями для необоснованных репрессий и культа личности литературного редактора газеты «Правда» И.В. Сталина, занимавшего в партии ВКП(б) чисто техническую и не имевшую особых полномочий должность генерального секретаря ЦК.

Также идеи НЭПа станут опорой для предателей и врагов пролетариата из КПСС уже в позднем СССР, когда советская буржуазия во главе с М.С. Горбачёвым начнёт разрушительные реформы «Перестройки».

Нужно никогда не забывать, что НЭП это пусть и государственный и под властью коммунистической партии, но начальный капитализм, с частной собственностью и свободным рынком. НЭП не совместим не только с общественной собственностью на средства производства, но и с государственной монополией, от которой к социалистической собственности ближе, чем от начального капитализма. Поэтому, политика НЭПа могла быть оправдана только в тех условиях гражданской войны и исключительно в тех условиях, и никогда и нигде больше.

А «товарищу» Ленину стоило пресечь Троцкого ещё в зародыше, а не доводить дела до гражданской войны и враждебных столкновений (!) между двумя разными видами угнетённых и эксплуатируемых. Пример, как нужно было поступить с «товарищем» Троцким, дал позднее в августе 1940 года троцкист Жак Морнар. Нам же нужно не с религиозным пиететом, а с научным скептицизмом относиться к теоретическому и идейному наследию и Троцкого, и Ленина и Сталина.

Будет ли переход к социализму похож на повторение вновь революции и гражданской войны?

Пусть переход к социализму будет не таким простым и не таким быстрым, но в этом переходе не должно быть никакой крови, инициированной прогрессивной общественной силой, ставящей своей целью коммунизм - народоправие. Вся кровь, которой можно избежать, той крови должно избежать, и никак иначе.

Та «победа», что достигнута за счёт большой крови и большого страха, в итоге всегда будет пирровой победой, запуганные страхом проявят безволие, а не инициативу, а безволие гибельно для социализма. Инициативные устрашители умрут, а их место займут карьеристы и проходимцы, и наследие строителей социализма неизбежно развалится. Поэтому социализм должен строиться не на страхе, а на понимании; в ключе лозунга из «Манифеста коммунистической партии» — «Свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».