Сборник хэдканонов по Реверс-АУ «No, I’m Not a Human»

Рейтинг 18+. В данной статье присутствуют описание и иллюстрации деликатного характера.

Я не знала куда деть все то, что я написала для этого АУ, так что вот вам статья.
Чтобы уместить это в более понятный формат, я разделила все хедканоны на три акта. Описанные сцены же, «подобие фанфика», я переместила в конец. Приятного чтения.

Навигация:

Акт I. / АКТ II. / АКТ III. / Подобие фанфика.

АКТ I. «Привет сосед!»

«Ты один?».

Бледный маньяк/сосед:

• Серийный убийца что прикидывается дружелюбным соседом. Он убил лесника и занял его хижину, чтобы обрести идеальное убежище на время апокалипсиса.

• Главный герой — первый, кто не купился на его фальшивую улыбку, первый кто отказался играть в его игру. Сломать такую личность обычным убийством стало казаться банальным, пустой тратой уникального «экземпляра». Он стал для него вызовом, в котором интрига сменилась азартом, а азарт — неконтролируемой потребностью обладать. Охота незаметно переросла в одержимость.

• Его «Привет сосед!» звучит как фраза из давно умершего мира, бессмысленная и навязчивая. Искреннее раздражение, которое она вызывает у отшельника, неимоверно забавляет маньяка.

• Его навязчивое дружелюбие, попытки «подружиться» — это точечное давление на кольчугу, чтобы найти слабое место. Он не пытается её пробить грубой силой, он ищет застёжку. Его улыбка и бессмысленные разговоры — это щупы, которыми он изучает, где под броней скрывается живая, еще незажившая рана.

• Задает абсурдные в контексте конца света темы: обсуждение вкуса консервов, воспоминания о старых телешоу, глупые наблюдения за погодой. Но все это "приманка". Она усыпляет бдительность, вызывая у отшельника раздражённое снисхождение: «он просто дурак». Но в самый неожиданный момент, когда собеседник наиболее расслаблен, он резко переворачивает непринужденную болтовню в пс
ихологический удар: «А ты никогда не замечал, что тишина после выстрела гуще, чем до него?».

«Странная мысль пришла: а что если мы их не убиваем, а освобождаем от необходимости притворяться? Вроде как милость».

тут я разыгралась и придумала чересчур много таких фразочек:

«Знаешь, что меня больше всего смешит? Чтобы оживить мертвых - достаточно остаться одному. Связь с теми кого мы когда-то потеряли, в одиночестве лишь крепчает, но никогда не при жизни. Странно, не находишь? Как там говориться? «Что имеем — не храним, потерявши — плачем»? Твоя жена... она ведь сейчас гораздо реальнее для тебя, чем любой живой человек за этой дверью. Я почти ей завидую»

«Большинство людей в одиночестве разваливаются. Ты же — собрался. Из ничего, из этой пустоты, ты сделал что-то... цельное. Страшно красивое, знаешь ли. Как идеально отполированный череп» - он искренне пытался сделать тому комплимент, но в итоге отшельника в очередной раз накатила волна тревоги.

«Ты ведь понимаешь, что своим молчанием, своей готовностью терпеть меня здесь... ты тоже мной управляешь? Ты показываешь мне, как далеко можно зайти. Это ведь тоже форма диалога. Более честная, чем слова»

«Наша игра с порогом твоей двери — она ведь самая честная игра на свете. Я пытаюсь войти. Ты пытаешься не впустить. Вся остальная жизнь — просто фон для этого. Признайся, иногда тебе нравится эта ясность? Когда всё просто: вот враг, вот порог, вот ты?»

«Ты думаешь, я просто мучаю тебя своими визитами? Но посмотри правде в глаза: ты же ждёшь. Не меня, конечно. Ты ждёшь момента, когда сможешь захлопнуть дверь у меня перед носом. Или когда у тебя наконец найдётся повод схватиться за ружьё. И я даю тебе этот повод изо дня в день. Я — твоё оправдание для насилия, которое в тебе сидит. Получается, мы оба друг другу оказываем услугу?»

Отшельник/глав герой:

• Травма жестокого обращения отца оставила в его психике глубокую рану: недоверие, подавленную ярость, страх. Его исходное одиночество — не просто предпочтение, а защитный панцирь, способ не дать миру причинить новую боль и не позволить собственной озлобленности вырваться наружу.

• Когда по телевизору объявили о серийном убийце, выбирающем жертв по его же профилю, одиночество стало смертельно опасной роскошью. С тех пор он был вынужден впускать незнакомцев ради собственной безопасности. Но каждый раз, сжимая рукоять оружия и вглядываясь в чужие лица, он ловил себя на мысли: не он ли теперь тот, кто наводит настоящий ужас?

• Он не знает что именно не так с его новым соседом, но его внутренний детектор лжи сходит с ума. «Эта улыбка преследует меня. Эта открытость — слишком безупречна, чтобы быть настоящей. А его взгляд будто видит меня насквозь».

• Его величайшая ошибка в том, что он готовится к очевидному злу — к апокалипсису, к «гостям», к убийце с ножом в руке. Он совершенно не готов к тому, что настоящая опасность примет форму чересчур улыбчивого и дружелюбного соседа, цель которого теперь — не отнять жизнь, а проникнуть в самое ядро его личности и остаться там навсегда.

• Он ловит себя на мысли, что начинает жить в режиме ожидания следующего визита. Прислушивается к звукам со стороны двери, анализирует каждую сказанную соседом фразу на предмет скрытых смыслов или намёков. И его это раздражает вдвойне.

АКТ II. «Я всё ещё человек… Верно?»

«… люди забыли, что самые страшные чудовища ходили среди нас ещё задолго до катастрофы. Они махали нам рукой через забор и мило улыбались…»

Акт I. / АКТ II. / АКТ III. / Подобие фанфика.

Бледный маньяк/сосед:

• Перестаёт играть в "милого соседа". А смысл? Глав героя ищут КЧС, его дом отобрали, все соседи думают что он опасный "гость", ему некуда идти кроме как остаться у него в качестве жильца. Хочет он того или нет, но ему придется мириться с новыми правилами этого мира, для которого они оба отныне являлись монстрами.

• Он тоже впускал в дом жильцов, но с одним нюансом: некоторых он убивал. Не так кинутый взгляд, не то сказанное слово — и этого уже было достаточно, чтобы под покровом ночи затащить ничего не подозревающую жертву в подвал. Простого оправдания «это был гость» оказывалось довольно. Ведь напуганные люди — всё равно что слепое стадо, готовое поверить во что угодно, если это скажет пастух.

• Когда герой, окровавленный, потерянный, словно брошенная псина, появился на его пороге, в голове маньяка взорвался калейдоскоп извращённых возможностей. Он видел не человека, а чистейший холст для своих самых тёмных фантазий: сломать окончательно, собрать заново, приручить, заставить нуждаться, сделать соучастником, а после наблюдать, как тот сам начинает цепляться за эту новую, уродливую идентичность. Отшельник стал его проектом. Где главная цель — не просто удержать героя, а сделать так, чтобы тот сам не захотел уходить.

• Судьба щедро подарила ему власть над жизнью единственного, кто в этом мире был ему интересен. Такой щедрый подарок кружит голову похлеще любого крепкого алкоголя.

Отшельник/глав герой:

• Он проснулся в доме, заваленном телами тех, к кому начал испытывать робкую привязанность. Мысль о том, что это мог сделать он, превратившись в «гостя», была невыносима. И его психика предпринимает последнюю отчаянную попытку самообороны: "Это сделал не я… Их наверняка убил гость, которого я просто не успел проверить. Я всё ещё человек… Верно?". Но чтобы разрушить этот миф, ему достаточно было принять во внимание железный привкус во рту. И когда снаружи раздались выстрелы прибывшего КЧС, которых вызвал напуганный криками сосед в джинсовой куртке, он, охваченный этим пьяным от ужаса бредом, сбежал из собственного дома.

• Он метался по лесу, спотыкаясь о корни прошлого и натыкаясь на ветки собственного страха, пока шум выстрелов КЧС не поглотила надвигающаяся метель. Силы были на исходе, холод уже сжимал лёгкие стальными тисками. И в этот последний миг, когда сознание начало расплываться в белой мгле, его взгляд зацепился за тусклый, дрожащий огонёк — силуэт окна, робко горящий сквозь снежную пелену. Так он добрел до хижины в лесу, где на пороге его встретило самое ужасающее откровение конца света: пока мир дрожал от страха перед аномальным холодом и «гостями», люди забыли, что самые страшные чудовища ходили среди нас ещё задолго до катастрофы. Они махали нам рукой через забор и мило улыбались. Апокалипсис не создал зло — он лишь сорвал с него последние, тонкие плёнки приличия. И теперь одно такое чудовище стояло в дверях, глядело на него с бездонным пониманием и обещанием крова.

• Его дом оккупировали, а люди, которые могли бы предоставить ночлег, хотят как можно скорее сдать его КЧС. Единственный выход — остаться у соседа-психопата, который с радостью принял своего нового «питомца».

Акт III. «Ты хотел завести себе щенка… а он вырос в волка»

«Думаешь... что справишься? Волки ведь не просто кусаются. Они рвут плоть на части».

Акт I. / АКТ II. / АКТ III. / Подобие фанфика.

Они установили шаткий порядок. Сосед приглашал людей, а отшельник, цепляясь за последние обломки прежнего себя, проверял у них признаки «гостя». Цель была не в очистки дома, а чтобы направить садистские импульсы Бледного в более контролируемое и безопасное для остальных русло. Жалкая попытка придать их сосуществованию подобие нормальности.

Когда у глав героя случались приступы "гостя" — провалы в памяти, заканчивающиеся истерикой и чьей-то смертью — сосед мог проявить к тому нежную, почти искреннюю заботу. В эти моменты он становился единственным источником «спокойствия» и «понимания», закрепляя в психике героя, что он —его гавань безопасности. Но с каждым приступом, псих защита отшельника все больше давала трещину. Неминуемая встреча с жестокой правдой — пугала его до такой степени, что добровольный прыжок в объятия психопата начинал казаться спасением.

Но триумф соседа был недолгим. К ним нагрянул КЧС, у которых откуда-то взялась информация о месте нахождении отшельника. Не успели люди в желтых костюмах как следует обыскать дом, как глав герой бесследно исчез, словно его и не было.

Бледный искал его несколько недель, но все зацепки которые он обнаружил — это дом отшельника, со свежими трупам КЧС.

В эфире участились сводки о «Лесном Призраке» — чудовище, в одиночку разбивающем отряды КЧС. Бледный не предал этому значения. Но выходя за дровами, он всё чаще ощущал на спине холодный, неотрывный взгляд из чащи. Это сеяло в нём тревогу. Но когда он наконец увидел эту тварь живьём — застывшую за окном в окружении трупов КЧС — страх что он испытал был неописуем, но после перезарядки ружья и повторного проигрывания увиденного образа в своей памяти, он сменился истерическим смехом. Существо, явно не чувствующее холода, было нелепо закутано в пуховик. Вся эта фальшь, эта пародия на человечность, была до абсурда узнаваема. Пока другие дрожали от ужаса, он видел суть: это был отшельник, до сих пор играющий в старые, наивные правила. Это было смешно. И бесконечно интересно.

Скитаясь по лесу, отшельник продолжал отчаянно цепляться за иллюзию собственной человечности. Но сама мысль о том, что он сутками стоит на лютом морозе оставаясь при этом целым и невредимым — рушила этот хрупкий миф каждую секунду. И эта навязчивая, унизительная истина раздражала его настолько, что выплёскивалась наружу яростью на любого, кто попадётся под руку. Этот круговорот противоречивых мыслей раздробленного сознания и насилия над тем кто просто проходил мимо, продолжался до тех пор, пока он не увидел отбрасываемую восходом собственную тень. Силуэт был чужим, вытянутым, уродливым. Что заставило его сдаться, окончательно приняв правду.

И вот он снова вернула к нему на порог, но уже в другой, более устрашающей форме. Когда отшельник увидел хватающегося за ружье соседа через окно хижины, на него снизошло озарение: Бледный был не менее привязан к нему, чем он сам. Но тот так увлёкся ролью «хозяина», что отказывался видеть собственный поводок. И чтобы указать на это, отшельник предложил игру. Правила просты: он приходит каждый вечер с вопросом "ты один дома?". Если тот окажется один - смерть. Если продержится две недели - он выиграл. И перед этим было предостаточно демонстрации, чтобы сосед убедился в отсутствии блефа в его словах.

Начались четырнадцать дней парадокса. Люди в доме — щит от смерти, но также и доказательство его слабости. Каждый вечерний вопрос становится экзистенциальной пыткой, вскрывающей его иллюзию контроля. Он не хозяин положения — он участник игры, правила которой диктует его же бывшая жертва. И на фоне всего этого безумия, в нем зрел далеко не страх, а нарциссическое потрясение и растущее восхищение перед собственным творением.

Игра, выполнив свою функцию, закончилась. Он повернул ключ. Не чтобы впустить угрозу. А чтобы впустить своё единственное отражение. Игра была уже не нужна как испытание. Она была нужна как ритуал — формальность, подтверждающая их новый договор: они больше не охотник и добыча, не хозяин и питомец.

Смотря друг на друга, уже бывшие соперники видели не врага, а единственное равное существо — со-творца своей реальности, идеального партнёра в безумии. Два звена в одной цепи, намертво скованные взаимным пониманием, которое для всего остального мира было бы адом, а для них — единственно возможным домом.

Дверь открылась. В метели стояло худое существо. И впервые за всё время сосед посмотрел прямо в его глаза — не через глазок, не украдкой. И увидел в них не злобу, не ненависть, не безумие. Он увидел тот же самый холодный, признательный интерес, который горел и в его собственных глазах.

НЕТ Я НЕ БУДУ ПИСАТЬ ФАНФИК… Не буду же?

Акт I. / АКТ II. / АКТ III. / Подобие фанфика.

Мне захотелось прописать некоторые сценки их взаимодействия друг с другом. Наслаждайтесь.

Содержание:

• Линия.
• (Не) долгожданное убежище.
• Я всегда мечтал завести себе щенка.
• Волк в овечьей шкуре.
• Клоунская концовка.

Линия.

Ранний вечер, то самое время, когда тишина в доме становится осязаемой. Её нарушил стук — три отрывистых, слишком правильных удара. Отшельник вздрогнул не от звука, а от вторжения. Характер этого стука был как отпечаток пальца: дежурная бодрость, за которой ничего нет. Он подошел к двери с тяжестью в ногах, будто двигался против течения. Глазок исказил фигуру на пороге, но не смог скрыть главного — улыбки. Сосед. Улыбался, конечно. Как всегда, ровно тогда, когда его мир просил покоя..

— Привет сосед! Не помешал? Просто проходил мимо и увидел дым из трубы пошёл — значит, все еще живёшь, не замёрз. Это хорошо.

И снова это его «Привет сосед!». Раздражает.

— Я занят.

— А, понимаю-понимаю! Дел наверняка по горло. Апокалипсис, всё такое. - Пауза. Слышно, как он переминается с ноги на ногу. - Кстати, насчёт апокалипсиса… Смешная мысль в голову пришла.

Герой молчит, но не отходит. Он знает, что сейчас будет. Его рука непроизвольно сжимается в кулак.

Сосед, с невидимой улыбкой в голосе, продолжает:

— Вот, допустим, конец света. Всё рухнуло. А самое ценное, что остаётся у человека — это его привычки. Ритуалы. Например… привычка запираться. Как будто от этого что-то зависит. Забавно, правда? Будто замок на двери может спасти от того, что уже внутри.

Герой замирает. Слова, просачивающиеся сквозь дерево, словно холодный сквозняк, заставляют его вздрогнуть. Скрывая раздражение, он отвечает сквозь зубы:

— У тебя есть что-то конкретное, или ты просто воздух сотрясать пришёл?

Парень в белом свитере, словно актер на прослушивании, сделал приторно задумчивый вид.

— Конкретное?… Да, пожалуй. Думал вот: холод снаружи и холод внутри — они ведь разные? Тот, что снаружи, можно пережить у печки. А тот, что внутри… от тепла он, кажется, лишь крепчает. Как лёд на стёклах: чем жарче в доме, тем толще узор. И столь странный парадокс я всё чаще наблюдаю в одиноких людях: чем больше в их жизни появляется тепла, тем прочнее панцирь. А ведь всего-то и нужно — открыть окна. Может им нужен тот, кто помог бы им с этим? Ты вот как думаешь?

Слова, будто ледяные щупальца, нашли в его груди что-то живое и сжались. Утренний иней на стекле, пустота, одиночество, страх привязаться — всё это поднялось одним комом к горлу. Ладонь сама собой прижалась к холодному дереву, ища опоры.

Голос за дверью стал тише, интимнее, будто губы коснулись замочноц скважины.
— Ты сейчас, наверное, к двери прислонился. Чувствую.
Рука дёрнулась прочь, будто от удара током.

— Знаешь, что мне в этом нравится? Что мы оба на одной линии. Ты — по одну сторону. Я — по другую. И между нами всего несколько сантиметров дерева. И твоего… решения. Легко могло бы быть иначе. Ты мог бы меня впустить. Или я мог бы… не уходить. Но вот эта дверь — она и есть самое честное в наших отношениях. Она — наш единственный совместный проект.

Герой молчал. Он хотел прохрипеть «пошёл вон», выкрикнуть что-то грубое и окончательное, но звук застрял где-то под рёбрами. Страх — но не страх перед незваным гостем, а страх от осознания, что этот человек видит его насквозь несмотря на дубовую преграду.

— Ладно, не буду отвлекать. Дела, дела… А то и правда — холодно. Снаружи, я имею в виду. — Лёгкое, почти детское хихиканье. Ноги, сделавшие несколько шагов по скрипучим половицам крыльца, вдруг замерли.

— Точно! Чуть не забыл главное. Спокойной ночи, сосед~

Шаги затихли. Герой стоял, прижавшись лбом к двери, не двигаясь. Он слышал каждый скрип в собственном доме, каждый удар сердца, отдававшийся в висках. И понимал: эти несколько сантиметров дерева — самая ненадёжная защита в мире. Потому что настоящая атака пришла не на его территорию. Она пришла прямо в его голову. И любая дверь перед ней была бессильна.

(Не) долгожданное убежище.

Каким-то чудом он добрался. Колени подкосились, но он успел облокотиться рукой на грубые брёвна стены, чувствуя, как занозы цепляются за куртку. В висках стучало, в глазах плавились тёмные пятна, а воздух, который он так жадно и шумно глотал, драл горло словно лезвиями. В голове, затуманенной болью и истощением, пронеслась мысль: «Укрытие… Наконец-то…»

Чуть отдышавшись, он , все еще опираясь рукой , проложил идти вдоль стены ко входу.

— Так странно, я практически не чувствую холода… — прошептал он, прислушиваясь к собственному телу. — Неужели на улице потеплело?

Он щурился, вглядываясь сквозь туман в тусклый свет в окне. И вдруг, словно удар, — ошеломительная догадка пронзила сознание. Его долгожданное убежище... было той самой лесной хижиной. Той самой, где жил ОН — источник его паранойи, виновник его стольких кошмаров.

Но усталость и холод были сильнее личностной неприязни. Логика отчаяния пересилила инстинкт. Он постучал.

— Ау? Есть кто дома?

Не получив ответа, он тянется к дверной ручке, чтобы убедиться, не заперта ли дверь. И тут же из-за неё доносится голос.

— Какие люди — с весьма ощутимой улыбкой в интонации, отозвался сосед..

— О, хвала небесам! — выдохнул он, стараясь вдохнуть в голос как можно больше облегчения. — Слушай, я знаю, что у нас с тобой отношения… ну, мягко говоря, не самые дружеские. Но ты не мог бы… забыть на время все те грубости, что я наговорил? И впустить меня погреться? Лишь до утра. — Он сам не верил в искренность своих слов, но продолжал жалобно мямлить — Мне просто нужно укрыться от холода... Пожалуйста.

— Как-то не слишком заметно, что холод для тебя — проблема.

Сосед начал ритмично постукивать пальцами по раме двери, происходящее явно приносило ему неимоверное удовольствие. Его взгляд, смотрящий через глазок, внимательно прошелся по внешнему виду отшельника: кровь, много крови, словно тот где-то нашел с ней целый бассейн и решил искупаться. Но больше внимание привлеки, его красные глаза, с нервно дергающимися зрачками.

— Наверное… потеплело?

Стук по раме прекратился. Пауза. А затем — взрыв.

— Пф… ПХАХАХАХАХАХА! — кажется его смех разбудил некоторых из жильцов — А ты оказался более забавным чем я думал. Впервые вижу настолько занятного «гостя».

И это слово сработало как триггер, вызвав у отшельника волну кровавых флешбеков, а с ними и нарастающую панику.

— Нет-нет-нет, я точно не одна из этих тварей! В этом можешь ни капли не сомневаться! Я могу… я могу хоть здесь и сейчас, прямо на пороге, показать все признаки! Только впусти… я сделаю всё что угодно!

Не веря своим ушам, сосед замер, постепенно анализируя каждое только что услышанное им слово. Картина что начал перед ним выстраиваться вдруг стала еще интереснее.

— Всё что угодно, говоришь?

— Да!

Знай отшельник, какие мысли сейчас крутились в его голове — он бы уже давно бросился бежать, не оглядываясь.

— Хорошо. Я впущу тебя. Но для начала… ответь мне на один вопрос.

— Да, конечно! Спрашивай о чём угодно! — его учащенное сердцебиение так больно отдавалось в груди, что тот неосознанно схватился руками за сердцевину куртки.

— ………Ты один?

И тут у главного героя словно земля ушла из-под ног. Память начала выхватывать из потока новостей обрывки: «…серийный убийца… нападает исключительно на одиноких… в их же домах…». Пазл складывается в леденящую душу картину. Тот, кто стоит за дверью…

Страх парализует его. Собственные панические мысли уносят разум куда-то не в ту сторону, и он замирает, беспомощный, наблюдая, как дверь в уже не долгожданное убежище медленно отворяется.

На пороге — он. Высокий, худой, с ружьём на перевес. Взгляд скользит по герою, оценивающе, и на лице убийцы начинает расползаться самая кошмарная улыбка, которую главгерой когда-либо видел.

Это срабатывает как спусковой крючок. Он срывается с места, пытаясь бежать, но тут же спотыкается об край неровно уложенной доски крыльца и больно падает к основанию входной лестницы.

— Что же ты так? Разве ты только что не хотел зайти и выпить со мной чашечку чая?

Герой судорожно пытается подняться, но руки скользили по льду, что так предательски оказался под снегом.

— М-м-м… — томно протянул тот, и в его голосе зазвучала притворная нежность — Ты наверное замёрз, глупенький. На улице скоро наступит ночь, будет холодно, страшно… Проходи, проходи, чувствуй себя как дома. Я с тобой…

Убийца подходит почти вплотную, наблюдая, как тот переворачивается на спину и смотрит на него затравленным взглядом.

— … буду ОСОБЕННО гостеприимен.

Последнее, что успевает запечатлеть сознание отшельника перед тем, как погрузиться в темноту от удара прикладом — эта улыбка, которая, на его удивление, умудрилась стать еще шире.

Я всегда мечтал завести себе щенка

По сути это прямое продолжение того что выше, хоть и писалось в разное время.

Он пришёл в себя медленно, сквозь густую пелену боли. Сначала — тупой, пульсирующий грохот в висках. Потом — расфокусированное зрение, размывающее тёмный потолок с люстроц. Он лежал на чужой, жестковатой кровати, и каждое движение головы отзывалось резкой вспышкой в затылке.

Сознание собиралось по кусочкам, медленно и мучительно. И тут он ощутил взгляд. Тяжёлый, пристальный, буквально сверлящий его сбоку. Он с трудом повернул голову, заставив глаза сфокусироваться. В углу комнаты, в глубоком кресле, растворяясь в мраке, сидел кто-то. И смотрел. Молча.

Прежде чем он успел собрать в кучу обрывки мыслей и хоть что-то сказать, из темноты донёсся голос. Спокойный. Искренне огорчённый.

— Знаешь, ты меня очень расстроил. Я столько всего напридумывал для нашего времяпрепровождения… А ты оказался «гостем». На котором любая рана заживает как на собаке.

И тут его осенило. Удар. Дверь. Улыбка. Этот психопат вырубил его и насильно затащил к себе. Инстинкт выживания резко прочистил сознание. Он дёрнулся, пытаясь вскочить, и с ужасом обнаружил, что его запястья и лодыжки туго стянуты грубым, врезающимся в кожу шнуром.

Паника, острая и нарастающая, ударила в голову. Он заметался на кровати, осматривая комнату в поисках выхода, или чего угодно, чем можно был бы защититься. Взгляд скользнул по стенам, и сердце на мгновение остановилось. На тёмном дереве висели охотничьи трофеи. Головы оленя, кабана… И одна… Совсем другая. Человеческая. Бородатое, обезображенное лицо мужчины с остекленевшими глазами. Он отчаянно проморгался, надеясь, что это галлюцинация от удара. Но нет. Голова висела. Настоящая.

В этот момент фигура в кресле бесшумно поднялась. Бледный начал медленно расхаживать по комнате, его лицо всё ещё тонуло в полумраке.

— Извини, но я не смогу тебя отпустить, — его голос был почти задушевным. — Мне слишком понравилась эта хижина… Дорогу к которой ты уже, увы, наверняка запомнил. Одиночек сюда словно магнитом тянет из-за апокалипсиса. Видимо, кто-то запомнил лесника на добром слове. — Он сделал едва уловимый кивок в сторону стены с трофеями. Осознание, тяжёлое и гадкое, подкатило к горлу героя, вызвав спазм тошноты.

— Да и к тому же, — продолжил маньяк, не меняя тона, — мне тут одна птичка напела, что твой дом оккупировали. А самые ближайшие соседи позакрывались на двойные замки. После новости от КЧС о том, что всеми печально известный отшельник… оказался опасным «гостем». - он выпустил негромкий смешок - Слышал бы ты, как они тебя описали. Даже меня по новостям не так сильно приукрашивали.

Герой, игнорируя головокружение, отчаянно заёрзал на месте, пытаясь найти слабину в путах, нащупать руками узел. Движения были жалкими, беспомощными. И они привлекли внимание. Маньяк замолк, развернулся на каблуке и начал медленно, не отрывая от того взгляд, приближаться к кровати.

— Но знаешь… — он говорил уже вполголоса, почти интимно. — В этой ситуации есть даже плюсы.

Он сделал последний шаг, нависнув над связанной фигурой. И в этот момент луч лунного света из узкого окна упал ему прямо на лицо.

Отшельник впервые увидел его настоящего, без маски милого соседа. Резкие, бледные черты. Улыбка— неестественная, растянутая до предела. Но самое страшное — его глаза. Тёмные, как бездна, невероятно внимательные, все фиксирующие. Они не смотрели — а сканировали, будто собирали данные о каждой его микро-реакции. А в их глубине, к ужасу и отвращению героя, плескалась похоть. Не сексуальная — собственническая. Как у коллекционера получивший редкий экземпляр.

Прежде чем герой успел среагировать, маньяк одной рукой, с пугающей, животной лёгкостью, впился пальцами в его воротник и поднял с кровати, на уровень своего лица. Герой беспомощно повис в воздухе. В голове промелькнула оторопелая мысль: «С виду худой… А сила…»

Психопат улыбнулся ещё шире, обнажив ровный ряд зубов. Его дыхание было тёплым и ровным.

— Я всегда мечтал… завести себе щенка.

Волк в овечьей шкуре.

Их первая встреча после полного превращения отшельника.

— Разве это не забавно? — голос из-за двери звучал спокойно, почти ласково. — Ты хотел завести себе щенка, а он вырос в волка.

Из-под капюшона показалась неестественно натянутая улыбка, будто её обладатель физически не мог улыбаться шире, но отчаянно пытался.

— Думаешь... что справишься? Волки ведь не просто кусаются. Они рвут плоть на части.

Бледный сидел на полу, спиной к двери, прижимая к груди ружьё. Ему казалось, стук его сердца отдаётся в ушах, заглушая метель. Впервые в жизни он испытывал первородный, животный страх — не перед угрозой, а перед неизвестным. И не знал, что с этим делать.

— Волки же не собаки... Они не поддаются дрессировкам... — продолжил голос, и в нём послышалась фальшивая задумчивость. — Готов ли ты к такому? Я вот не уверен... Но у меня появилась идея, как это проверить. Тебе интересно?

С каждым услышанным словом страх начал потихоньку отступать. Не потому, что угроза исчезла. А потому, что из-под слоя ледяного ужаса проступило давно забытое чувство — интрига. Острейшая, пьянящая. Отшельник не просто вернулся обратно— он вернулся к НЕМУ. И от этого осознания, сквозь весь парализующий ужас, в груди соседа вспыхнула искра чего-то нового. Кажется, впервые в жизни он был искренне, до дрожи, счастлив.

— Молчание — знак согласия. Я бы хотел предложить тебе сыграть в игру.

Ощутив, как тот замер, готовый ловить каждое слово, тварь продолжила:

— Пускай нынешнему мне уже плевать, но имеет же старая версия меня хотя бы каплю права на справедливость? За то, что ты со мной сделал. Считай это... поминками по тому, кто окончательно умер. А также — демонстрацией.

— ...И каковы правила? — голос соседа был хриплым, но в нём уже не было паники. Был азарт.

— Я буду приходить к тебе каждый вечер с одним и тем же вопросом: «Ты один дома?». Прям как ты когда-то приходил ко мне. Если ты будешь один... я войду без приглашения. И убью тебя. — Тварь вновь расплылась в жуткой, нечеловеческой улыбке. — Ты должен продержаться две недели. Посмотрим, насколько хватит твоей выдержки, чтобы никого не зарезать. Ведь теперь эти люди — твой единственный спасательный круг.

Сосед не смог сдержать смешка, который перерос в короткий, надрывный смех. Он был счастлив. Впервые в жизни ему бросили вызов, достойный его. Впервые в жизни перед ним стоял равный. Не жертва. Не проект. Соперник.

— Удачи, — произнесла тварь и скрылась в метели так же бесшумно, как и появилась.

Охотник и жертва окончательно поменялись местами. И, к своему изумлению, охотник обнаружил, что на стороне жертвы — гораздо интереснее.

Клоунская концовка

Этот отрывок должен был быть завершающей концовкой всей истории, но моя клоунская сущность вырвалась на свободу и испоганила всю атмосферу загадочности... простите

Отшельник заходит в дом уже будучи полностью обращенным «гостем». Ему пришлось наклониться чтобы пролезть через дверной проем. Старая мебель, потрескавшиеся окна, обшарпанный коврик — все вокруг будто стало в два раза меньше, это очень отвлекало, но он привыкнет, обязательно.

— чувствуй себя как дома, только не забудь разу.... — Бледный резко переводит свой взгляд на его ноги, которые, блять, БОСЫЕ... на улице -30, а эта куртка на тонких ножках спокойно разгуливала там в таком виде? это прикол какой-то?

— где твои ботинки? — ровно, без каких либо эмоций, произносит парень в белом свитере, все еще не отрывая взгляд от ног своего гостя.

Главгерой неловко замялся уставясь в пол, словно ребенок которого отсчитывали за невинную шалость.

— Я... их потерял... даже не заметил если честно, пока ты не обратил на это внимание — это прозвучало слишком по человечески честно и глупо для того, кто недавно разорвал в клочья целый отряд КЧС.

В воздухе повисла неловкая, абсурдная пауза. Она густела с каждой секундой, пока хозяин хижины не разошёлся в своём фирменном истерическом смехе — что вне контеста, напугал бы любого одним лишь своим звучанием.

— ХАХАХАХАХА, ПОТЕРЯЛ ГОВОРИШЬ??? ЕБАТЬ ТЫ ЛОХ - он смеялся и одновременно нагло тычил пальцем тому прямо в лицо.

- Ну разве это не уморительно? Пока КЧС откладывают целые заводы кирпичей пытаясь тебя найти, уже вторую неделю крутя по новостям о неуловимом чудовище в лесу, ТЫ ДАЖЕ ЗА СОБСТВЕННЫМИ НОГАМИ УСЛЕДИТЬ НЕ МОЖЕШЬ.

Конвульсии смеха, от которых Бледный парень, хватаясь за живот едва не падает — вот что стало последней каплей. Этот звук, это зрелище откровенного глумления переполнили чашу терпения отшельника.

— АХ ТЫ… — он бросается на обидчика и начинает того душить.