Русский мат: то, чего не отнять?
Пожалуй, никто не осмелится поспорить с тем, что русский язык истинно богат на разного рода украшения: вот тебе эпитеты с заправкой из метафор под тонким слоем иронии и горечью пряных варваризмов. Изысканность полученных языковых приемов портит разве что острый перец филологической кулинарии – русская матерная лексика.
С точки зрения языка мат – табуированная, обсценная (вульгарная) и экспрессивная лексика, которую все без исключения хоть раз в жизни использовали, но в ряде случаев вряд ли признались бы. Изначально у мата была довольно конкретная функция – магическая, связанная с языческими культами плодородия. В принципе, отношение к нему мало чем отличалось от привычного нам: всуе не произноси, выражайся только по особым случаям и когда очень надо! Позднее христианская церковь табуировала матерные выражения и устранила поклонение женскому началу в рамках программы по искоренению ереси и языческих верований, подчеркивая антихристианский и чужеродный характер мата. И хотя связь матершинников с тем же татарским игом на Руси была опровергнута, сейчас мы можем судить о том, что концепция жила и поддерживалась церковью в качестве основного аргумента в борьбе против этих дохристианских древних заклинаний, закодированных в корни слов, обозначающих слияние женского и мужского начала.
Не углубляясь в этимологию и исторический контекст, для справки можно скомпоновать обилие смыслов матерной лексики до нескольких. Например, российский филолог, литературовед и антрополог Вадим Юрьевич Михайлин представлял мат как своеобразный мужской обсценный код, употребление которого обставлено рядом достаточно строгих правил и смысл которого заключался в «уничтожении» оппонента. Русский мат, или «песья лая» - прерогатива исключительно мужских воинских и охотничьих союзов – особый язык, часто не выражающий конкретных смыслов, часто ситуативный, но переполненный эмоцией и подражающий лаю собаки. Мат у В.Ю. Михайлина очерчивает то маргинальное пространство, в котором добрый муж и семьянин готов проливать кровь и грабить, а порядочный юноша, не смеющий поднять глаз на соседскую девушку, насилует дочерей врага.
Игорь Григорьевич Яковенко в статье «Ненормативный анекдот как моделирующая система» также подчеркивает половую принадлежность мата, но через суждения об искажении роли женщины, выражающееся уже в женских обсценных формулах. Так, женская парадигма часто дает название чему-то ложному, убогому, имеющему отношение к воровству и несчастью («…» [конец], «…» [украсть], «…» [лжец]), в то время как мужская парадигма мата отсылает к табу и опасности. Иными словами, акценты подчеркивают вредоносный характер женщины и пользу мужчины.
В дальнейшем чисто мужская природа матерного языка в России переносится на более общий контекст. Начиная с 1917 года языковая парадигма претерпевает серьезные изменения, в результате чего мат, наравне с новоязом, становится средством общения патриархальной элиты. Мат унаследовал ту архаичную функцию мужских «песьих» союзов, однако с растущим интересом к эксплуатации женского труда, утратились и все табу на обсценную лексику в присутствии женщин. С того времени и до наших дней так называемый «мужской код» стал всеобщим и, как лакмусовая бумажка, выделял из толпы самых буйных представителей людского рода: маргиналов, зеков и гопников.
Что ж, возвращаясь в окружающую нас современность, нетрудно догадаться, с какой реактивной скоростью мат распространился на все категории населения России настоящего. Количество лексических единиц сократилось до четырех корней, ставших основой для возникновения тысячи новых слов, афоризмов и рифм. Вопрос лишь в том, насколько изменилось отношение людей к перечисленным выше явлениям. Магическая функция матерной лексики эволюционировала в песни, принты на одежде, юмор, а после растворилась в обыденности. Среди респондентов, с которыми я беседовала на эту тему, наблюдалась весьма интересная особенность: помимо транслирования отголосков родительского воспитания, практически все возвели ненормативную лексику в разряд свидетельства уровня близости малознакомых людей. Иными словами, когда в компании становятся допустимыми изречения на языке наших предков-язычников, тогда люди и переходят порог дружбы. Ну какой еще из критериев раскованности говорил бы красноречивее нецензурной брани?
Так что это? Новый ли виток в массовом сознании? Возвращение «песьих» союзов в условиях перманентной враждебности российских людей друг к другу? А, может быть, удачный пример нарастающей отрешенности молодежи от христианских ценностей и церкви? Пока это лишь гипотезы. Но вот, что каждый знает наверняка: русский мат – это то, чего запретами не отнять.
Корреспондент: Евдокимова Валери
Источники:
https://www.elibrary.ru/item.asp?id=43099675
http://www.philology.ru/linguistics2/uspensky-81.htm