Георгий Димитров был прав. Ч.1
Часть 1 Конструктор имени Димитрова
Давать определение фашизму очень популярно. Это занятие может иметь самые разные цели: подвергнуть критике оппонентов или защитить союзников, спровоцировать ажиотаж или, наоборот, успокоить нервы себе и другим, разобраться в текущей ситуации, громко заявить о себе или просто размять мозги. Более того, только среди левых имеют хождение несколько конкурирующих и частично дополняющих друг друга авторитетных определений этого общественного явления: Майкла Манна, Умберто Эко и, наконец, Георгия Димитрова. Есть и другие определения - их мы тоже разберём.
Вопреки ожиданиям многих наших читателей, мы выступим в качестве консерваторов. Кто-то даже назовёт нас начётчиками, ну и пусть. Но мы хотим показать, что самое раннее определения фашизма, данное болгарским коммунистом Георгием Димитровым сегодня актуально как никогда. То, что его не используют или используют неправильно, связано с некоторыми субъективными причинами, которые вполне можно преодолеть.
Понятное дело, что определение лишь тогда работает, когда его можно применить к конкретным образцам определяемого явления. Однако в силу понятных юридических и политических причин мы не можем быть излишне конкретны в своих примерах. Надеемся, читатели нас поймут и додумают всё сами. За мысли про себя пока ещё не сажают.
Данная статья - часть объёмного сериала, поэтому, прежде чем критиковать многие вещи, запаситесь терпением. И не ленитесь ходить по ссылкам. Кроме того, к основным текстам серии будет приложен служебный лонгрид с развёрнутым цитатным материалом и библиографией. Чтобы вдумчивому читателю не приходилось самому рыться в десятке-другом книг.
Начнём с банальной вещи. Возьмём определение Димитрова и разберём его по кусочкам, приложив к современному уровню развития капитализма.
Фашизм - это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике – это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть против других народов. (1935 год)
Следуя законам логики мы убрали из определения отрицательные, как бы сказали попы, апофатические моменты, оставив лишь утвердительные. Вот с ними и будем иметь дело.
Власть финансового капитала
Начнём с субъекта. Власть финансового капитала - это самый простой и широко распространённый элемент. В отличие от 30-х годов прошлого века, сегодня практически в любом крупном буржуазном государстве господствует именно финансовый капитал.
Почему так важно, что фашизм это власть именно финансового капитала? Финансовый капитал обладая относительной независимостью от промышленного производства и подчиняя его себе, может концентрировать и мгновенно перемещать огромные ресурсы. Их можно потратить на более эффективный подкуп вождей рабочего, социалистического, демократического движения и масс люмпенизированного населения. И, что ещё важнее, на массовый, прежде невиданный террор против тех, кто не сдался и не продался.
Отдельно промышленный и банковский капитал такого себе позволить не может. Ни количественно, ни качественно. Само формирование финансового капитала и произошло, в числе прочего, как реакция на успехи рабочего движения. Промышленник, не обладающий одновременно ресурсами банкира, весьма ограничен в своих возможностях подавлять своих рабочих силой и подкупом. Отделённый же от промышленности банкир не обладает прямым контролем над производством и его организацией.
Однако здесь есть лазейка для хитрых начётчиков - дескать, достаточно могущественный национальный финансовый капитал сложился далеко не во всех странах, где на тот момент установились общепринято фашистские режимы. Откуда свой сильный финансовый капитал в отсталой Румынии?
И тут нас выручает уже современное понятие “фашизма на экспорт”. В принципе, это - лживая идеологема, созданная для искажения настоящего понятия фашизма, для внесения путаницы в дискуссию, о чём мы дополнительно расскажем в конце работы. Однако ни одна, даже самая лживая идеология, не может жить без зерна правды. Оно, правда, господам из РПР и лично профессору Попову самим не понравится. Дело в том, что фашизм вообще с самого начала содержал “импортные” черты. Начнём с того, что прообраз фашистских режимов - белогвардейские правительства Юга России и Крыма, держались в немалой степени на финансовом капитале Антанты. Ведь последний рассчитывал с помощью белых выбить из разорённой войной бывшей Российской Империи царские долги.
Более того, импортный элемент был и у самого мощного фашистского режима за всю историю - германского нацизма. Партию Гитлера активно спонсировали не только монополии Рейна и Рура, но и нидерландо-британская фирма Royal Dutch Shell голландца Генри Детердинга, концерн Генри Форда, и другие американские капиталисты. И это в ту эпоху, когда даже самый жирный монополистический капитал ещё не окончательно оторвался от национальных корней.
При этом, даже в случае самого зависимого и отсталого фашистского режима, нужна и местная почва в лице элит, готовых выполнять функции наместников и жандармов за солидную долю в награбленной добыче. В 30е-40е годы такие элиты были и в Венгрии, и в Румынии, и в Португалии. Более того, как бы велика ни была роль антантовских капиталов и штыков интервентов, белогвардейские правительства имели и собственную, весьма сильную социальную базу. И эта база была необходимым условием их существования.
Сегодня же всё ещё проще: национальная привязка той или иной корпорации - понятие по большей части формальное. Важнейшим элементом глобализации капитала стало создание системы оффшоров, которые фактически изымают многие корпорации из национальной юрисдикции. Так что единственное, что требуется нам для наших целей - установить подчинённость правящих элит, обвиняемых нами в фашизме, финансовому капиталу, вне зависимости от страны его происхождения.
С другой стороны, сегодня в любой мало-мальски крупной стране есть свой финансовый капитал и своя высшая бюрократия, с ним в изрядной мере сросшаяся. В России степень срастания капитала и бюрократии весьма высока, она едва ли уступает таковой во многих развитых странах Запада.
Конкретизируем: Во-первых, существует развитая система государственных корпораций, ведущих себя именно как рыночные игроки. Во-вторых, частные монополии по методам своего управления, по степени бюрократизации трудно отличимы от государственных корпораций. В третьих, само государственное управление коммерциализировано, в том числе за счёт практики так называемых государственных услуг. Наконец, существует практика ротации высших кадров между чисто коммерческими структурами, госкорпорациями и государственными постами. Всё это богатство не мешает ренегатам вроде Василия Колташова пытаться противопоставить “добрых” бюрократов “плохим” капиталистам.
Итак, концепция “фашизма на экспорт” - излишняя и только вносит путаницу, так как любой фашизм, особенно сегодня, имеет и импортный, и местный компонент. С другой стороны, относительная слабость собственного финансового капитала не исключает возможности установления фашизма в данной стране.
Империализм
Перейдём к необходимым свойствам господствующих при фашизме кругов финансового капитала. Есть ещё один хитрый аргумент: дескать, та или иная страна слишком мала, чтобы вести империалистическую экспансию. Кого, в конце концов может из соседей завоевать Украина или Парагвай? Но, скажем, в Парагвае существовал крайне жестокий фашистский режим Альфредо Стресснера.
Но субъектом в нашем случае является не страна, а клика капиталистов, контролирующая государство. В частности, империалистическая буржуазия вполне может использовать в своих целях экономически порабощённое ею маленькое государство или даже создать такое марионеточое государство с нуля, опираясь на местных капиталистов. Более того, далеко не всегда эти цели будут достигаться военным путём - полностью или частично. Империалистическая экспансия может вестись и без единого выстрела.
Лучший пример - финансовый капитал мирной и нейтральной Швеции, подчинивший себе финансовую сферу Эстонии и Латвии. Собственно, современный западный неоколониализм в Африке, Азии и Латинской Америке старается по максимуму избегать проливать кровь своих солдат. Зачем, если можно контролировать финансовую систему - как это делает Франция, контролируя эмиссию франка КФА в Африке. Ровно также мирным путём происходит частичное закабаление крупных полупериферийных стран империалистическим капиталом. В том числе и нашей родины, России. Непосредственным орудием господства являются во всех этих случаях местные элиты, прикрывающиеся зачастую националистической и даже антизападной риторикой.
Однако сторонники мир-системного подхода будут и далее возражать: дескать, настоящую империалистическую политику могут проводить только страны Центра. Остальные же, включая и достаточно мощные страны Полупериферии, якобы избавлены от этого греха.
Но этот аргумент совершенно несостоятелен, так как даже достаточно маленькие страны, не обладающие существенной военно-политической мощью, служат портом приписки для финансовых структур, занимающихся внешней экспансией. Империализм таких структур носит подчинённый, зависимый характер. Скажем, в Российской Федерации орудуют банки не только из США, Великобритании, Франции или Японии, но также из Швеции, Бразилии, Турции, Австрии и Венгрии. Собственно, империализм российских элит и сам носит зависимый характер. Как бы ни старались российские капиталисты, львиная доля их добычи утекает “старшим партнёрам” на Западе. Просто в силу устройства существующей системы международного разделения труда.
Шовинизм
Шовинизм - это систематическое использование этнической, религиозной и иной социальной розни как инструмента политики. Шовинизм - не только средство идеологического отвлечения угнетённых масс от социальных проблем и их источников. Это также и форма социального подкупа. Начальство гнобит и платит маленькую зарплату? Зато ты можешь бить инородцев, неверующих, голубых и прочих странных, а дома - “воспитывать” тумаками жену и детей. Наконец, шовинизм служит для ослабления пролетарской солидарности, разобщения пролетариев по признаку расы, пола, национальности, и так далее.
Шовинизм классических фашистских режимов, даже относительно умеренных, был прост как три копейки. Бей инородцев, коммунистов, иноверцев, “извращенцев” и диких варваров в колониях. Держи женщину как низшее существо в чёрном теле. Таким шовинизмом не брезговали и буржуазно-демократические, и полуфеодальные и просто авторитарные режимы, но фашизм возвёл шовинизм в абсолют.
Бесконтрольное использование такой политики ужаснуло даже саму буржуазию. Ведь крупный буржуа тоже может оказаться евреем, голубым, атеистом и даже женщиной. Неужто можно позволить плебсу мутузить и этих почтенных людей?
Господа-то ужаснулись, но полностью отказываться от такого заманчивого инструмента политики как шовинизм не стали. Просто в самых развитых странах Европы шовинизм приобрёл более сложные и изощрённые формы. Две важнейших новшества: мультикультурализм и политика меньшинств.
Мультикультурализм в Западной Европе есть приукрашенная мишурой внешнего гуманизма политика сегрегации в отношении выходцев из бывших колоний и других стран Третьего и Второго Мира. Он включает в себя изоляцию большинства этих групп в гетто и подкуп элит формирующихся замкнутых общин.
При всей кажущейся новизне, мультикультурализм развивает, например, принципы, использовавшиеся русским царизмом в отношении евреев. Закабаление трудового большинства “черты оседлости” осуществлялось не только царским правительством и верхушкой христианского населения (польскими панами, русскими дворянами, чиновниками и купцами), но и верхушкой самой еврейской общины - кагала. Стоит ли удивляться, что от такого двойного гнёта бежали русские евреи - кто в эмиграцию, а кто в революцию.
Политика раздробления общества на меньшинства - продукт глубокого вырождения социалистического движения в странах капиталистического Центра. Репрессии, подкуп и деморализация левого движения на Западе, особенно в годы неолиберальной реакции, произвели негативный отбор в его рядах. Евролевые возвели в принцип отказ от классовой политики, отрицая зачастую и само классовое деление общества. Обращая преувеличенное внимание на второстепенные последствия деградации общества при неолиберальном капитализме, они постоянно забалтывали реальные социальные проблемы трудящихся даже на уровне плохонького реформизма.
Сами же деградировавшие левые вожди часто прямо переходили в буржуазные партии, как это случилось со многими деятелями “Красного Мая” 1968 года. Широко известен пример Даниэля Кон Бендита - бунтаря в 1968 году и крайнего реакционера в 2000е. Вместе с этими деятелями политика меньшинств становилась достоянием обычных буржуазных партий. В конце концов, её взяли на вооружение и крайне правые силы. Живым олицетворением этого можно считать таких деятелей европейского ультраправого движения как Герт Вилдерс в Бельгии, Пим Фортейн в Нидерландах, Михаэль Кюнен в Германии и Йорг Хайдер в Австрии.
Впрочем, в последние годы в европейскую практику возвращаются и более старые и топорные формы шовинизма. Ещё задолго до СВО, в Европе были свои люди третьего сорта - беженцы из разорённых империалистическими войнами и господством неоколониализма стран Африки и Азии. Теперь к ним добавились русские и украинцы. Люди второго сорта - в лице трудящихся мигрантов из самых разных стран, там были и в самые жирные годы экономического бума. Наконец, сама международная политика Европейского Союза носит шовинистический характер: страны-гегемоны сваливают свои проблемы на более слабые государства и так по цепочке.
Словом, шовинизм живее всех живых даже в самых “цивилизованных” странах, не говоря уж о наших посконных Палестинах. Гораздо труднее найти страну, где шовинизм если и существует, то хотя бы не поддерживается на государственном уровне.
Реакция
Реакция - это антоним социально-экономического, научного и культурного прогресса. Старорежимное, отдающее феодализмом мракобесие существует и сегодня, но это не единственная и не господствующая во многих странах форма реакции. Современная реакция умеет рядиться в прогрессистскую и даже футуристическую одёжку.
В социально-экономической области реакция имеет сегодня универсальную форму неолиберальной политики демонтажа социального государства. Ну или, в бывших соцстранах - достижений реального социализма. Каким бы прогрессистом вам ни казался тот или иной политик, если он выступает за приватизацию образования, здравоохранения и прочей социалки - перед вами реакционер.
В идейной сфере новейшей формой реакции является постмодернизм как отрицание достижений Просвещения. Отказ от цели познания истины, прикрываемый заботой о свободе дискуссии - это опаснейшее мракобесие. В этом плане показателен, например, философ Пол Фейерабенд договорившийся до прямого отрицания разума. Так и пишет “Прощай, Разум”. Практическая реализация идей Фейерабенда по борьбе с “диктатурой научного знания” мы можем видеть на примере погромных реформ академической науки.
При этом, постмодернизм не обязательно противопоставлен религиозному традиционализму. Например, живой гибрид этих течений активно участвует в формировании идеологии российских правящих кругов. Речь идёт о Александре Дугине, самозваном философе, а на деле - сумасшедшем певце фашистского мракобесия.
Реакционеры из “цивилизованных” западных стран тоже попадаются на примитиве. Как, например, бравая итальянская министерша образования Летиция Моратти, пытавшаяся запретить теорию эволюции из-за того, что она, дескать способствует распространению опасных материалистических воззрений.
В принципе, вполне очевидно, зачем капиталистам нужна реакция, но давайте это всё-таки проговорим. Развитие капитализма идёт бурно, что несёт угрозу и самому правящему классу. В стратегической перспективе речь идёт и вовсе об уничтожении капитализма. Вот и стремятся капиталисты, как когда-то феодалы, затормозить, подморозить развитие общества.
Открытая диктатура
Что делает диктатуру буржуазии открытой? Уничтожение буржуазной демократии. Во времена Димитрова в самых развитых странах Европы буржуазная демократия была ещё крепка и фашистам приходилось ломать её через колено.
В современных условиях немалую часть работы за фашистских штурмовиков сделал сам естественный процесс гниения и смерти буржуазной демократии. Этому явлению мы посвятили нашу программную статью “Смерть буржуазной демократии”. Конечно, процесс умирания идёт неравномерно, и во многих странах он ещё далёк от завершения. Однако в большинстве стран, находящихся сегодня в фокусе политического внимания, труп буржуазной демократии уже давно остыл и начал покрываться пятнами. Словом, найти открытую буржуазную диктатуру сейчас не просто, а очень просто.
Террор
Но в условиях слабости классовой борьбы, многие открытые буржуазные диктатуры, сохраняющие остатки демократической мишуры, не являются террористическими. Для перехода к систематическому внутреннему террору нужны и условия, и инструменты. В качестве условий сойдёт как внутренний социально-экономический кризис, так и внешний конфликт, в том числе и военный.
С инструментами дело сложнее. У любого государства, в том числе и буржуазного, есть свой аппарат насилия. Собственно, это и есть сердце государства, необходимое условие его существования. Однако следует различать обычные и чрезвычайные элементы репрессивной системы. Обычными следует считать суды, армию и полицию, действующие в рамках конституционного строя.
Чрезвычайные инструменты могут быть крайне разнообразными. Часть из них прямо встроены в государство: чрезвычайные полицейские органы (вроде Гестапо), чрезвычайные суды (вроде военно-полевых судов для гражданского населения), чрезвычайное положение как таковое.
Отдельно следует здесь выделить те механизмы, что возникли в современную эпоху в ходе развития так называемого “театра безопасности”. А именно система повсеместной слежки, досмотра и контроля, якобы предназначенная для борьбы с терроризмом. С начала текущего тысячелетия эта ползучая чрезвычайка внедрялась в той или иной мере во всех значимых государствах с мало-мальски современным аппаратом управления.
Наконец, есть частные элементы чрезвычайного репрессивного аппарата, как старый, так и современные. К ним относятся ультраправые банды, парамилитарные структуры и эскадроны смерти, более или менее тайно аффилированные с государством. Разрастание частных охранных структур, сращение бизнеса и государства привело к формированию частных армий, не всегда подконтрольных государству.
Своя чрезвычайная система подавления есть и в идеологической сфере. Казалось бы ещё недавно уничтоженная хотя бы для мирного времени, цензура восстала из пепла. Частью вернулась государственная цензура старого типа, хоть и на базе новых технологий. Её можно считать частью пресловутого “театра безопасности”.
Есть так называемая общественная цензура, известная и нашим предкам. Она осуществляется самозваными общественными организациями, подменяющими собой независимое от государства гражданское общество. Речь идёт о всевозможных “общественных советах” при госструктурах, “сообществах” мирян при де-факто слившихся с государством религиозных конфессиях и так далее, “союзах” матерей, родителей, семей и тому подобных защитников “традиционных ценностей”. Все эти организации могут существовать и вне чрезывчайщины, но когда они приобретают де-факто государственные полномочия - они становятся частью чрезвычайного аппарата подавления.
Но самая характерная черта современности - частная цензура, прямо осуществляемая транснациональными медиакорпорациями. Особенно ей славны Google и ныне запрещённая в РФ Meta. Частная цензура, конечно, не всегда подконтрольна национальным властям, но зато она работает эффективнее всего.
Конечно, обозначенные нами чрезвычайные репрессивные инструменты, могут присутствовать не все. Многие из них могут существовать и в обычных обстоятельствах буржуазной демократии. Поэтому возникает вопрос - насколько должно быть широко их влияние, чтобы признать данную диктатуру террористической. Как нам кажется, достаточным является такой террор, который затрагивает или непосредственно угрожает как минимум существенному меньшинству общества, исходно сравнительно лояльному буржуазной власти.
Пойдём от противного. Да, нам не нравится, что буржуазные власти охотятся за леворадикальными повстанцами: сажают их в тюрьмы, запрещают их организации и так далее. Однако здесь речь идёт о людях, прямо объявивших войну капитализму. И преследуя их с помощью своего аппарата подавления, буржуазное государство не становится ещё террористическим.
Совсем другое дело, например, когда полиция начинают систематически ловить и безнаказанно избивать мирных протестующих, а в акциях подавления участвуют ультраправые банды и частные формирования. Поэтому в период борьбы против BLM американское государство проявило себя как террористическая диктатура. Всё становится совсем страшно, когда объектом террора, как частного, так и государственного может по произволу стать любой законопослушный, чуждый политике обыватель.
В принципе, далее в определении идут уже не обязательные признаки, а скорее вытекающие из них свойства, позволяющие проще выявить фашистскую сущность того или иного режима.
Расправа над рабочими и социалистами
Конечно, во многих странах, в том числе и таких гигантах как Индия и Китай, сохранилась большая прослойка крестьянства. В Индии оно иногда даже проявляет себя если не революционно, то очень радикально. Но, скажем, в России и в Европе о крестьянстве как классе говорить уже неактуально.
Выделение интеллигенции тоже сегодня можно считать логически излишним. Просто потому, что внутри этой профессиональной корпорации уже прошла, как минимум объективно, классовая поляризация. Жалкое и самое реакционное меньшинство стало буржуазией от идеологии, почти полным аналогом высшего духовенства из нашего общего феодального прошлого. Подавляющее большинство интеллигенции стало неотличимо по своему положению от остального пролетариата. Ещё небольшая часть интеллигенции всё ещё балансирует посередине между классами в качестве мелкой буржуазии или наиболее привилегированных прослоек пролетариата. Но в целом, процесс разделения можно считать завершённым.
Так что схему можно упростить до подавления рабочего и социалистического движения. И здесь нужно разделять между собой подавление и расправу. Подавлением рабочего и социалистического движения капиталисты и их государство занимаются постоянно. Перерывы случаются только тогда, когда рабочий класс сам переходит в наступление.
Расправа же означает применение тех самых чрезвычайных средств подавления, о которых мы говорили выше. При этом, отдельные факты именно расправы над рабочим движением могут происходить и при буржуазно-демократических режимах.
Во-первых, потому что капиталисты не брезгуют помощью криминала в классовой борьбе против своих визави. Профсоюзных и левых активистов убивают и запугивают, их организации подвергают погрому.
Во-вторых, в отдельных секторах капиталистической экономики используются более архаичные и людоедские формы эксплуатации, не исключая и самого настоящего рабства. А последнее немыслимо без прямого насилия рабовладельца над рабом.
В третьих, буржуазный аппарат подавления в силу своих функций притягивает как магнитом самые реакционные элементы общества, вплоть до прямых фашистов. И часто с попустительства властей эти персонажи от теории переходят к практике.
Однако пока сохраняется буржуазная демократия в широком смысле слова, все эти элементы не становятся всеобъемлющей системой. Нужно очень постараться или быть очень невезучим, чтобы стать жертвой расправы. Бывает, что рабовладельцев сажают, переборщивших с насилием полицейских увольняют, а достаточно зубастый профсоюз может в открытую проводить забастовки. Когда же на место буржуазной демократии приходит открытая террористическая диктатура, дамоклов меч нависает над тем, кто ещё недавно мог спать относительно спокойно.
Звериный шовинизм во внешней политике
Если посмотреть на фашистские режимы прошлого, то далеко не все из них занимались внешней экспансией, особенно военной. Скажем, с формальной точки зрения, Португалия при Салазаре в своих колониях занималась сугубо внутренними разборками. Режим Стресснера в Парагвае или Фухимори в Перу вообще никого не пытался завоевать. Однако мы уже говорили, что не обязательно заниматься завоеваниями или стремиться к ним, чтобы законно прослыть империалистом.
Звериный шовинизм может исходить и из недр правящего класса весьма маленькой, слабой и зависимой страны. Украинская элита, два последних десятилетия делающая ставку на крайний национализм и героизацию пособников Гитлера - тому лучший пример. Направленный вовне и в прошлое шовинизм был и остаётся инструментом отвлечения масс от внутренних проблем.
И уж тем более это справедливо и для более крупных стран, способных подавлять своей военной или хотя бы экономической мощью более слабых соседей хотя бы на региональном уровне. Более того, прямые территориальные захваты - крайне архаичный, непопулярный среди современных империалистов метод. Ведь это же порождает слишком много издержек. На такой путь становятся только самые слабые и никчемные империалисты, у которых нет других, более действенных инструментов экспансии.
Гораздо выгоднее навязать более слабой стране свою волю, формально не посягая на её территориальную целостность и государственный суверенитет. В идеале, это надо делать без применения военной силы и даже прямой угрозы, а с помощью экономического закабаления. Это называется неоколониализмом.
Но даже в таком случае нужно направить агрессию своего пролетариата против ограбленных и закабалённых народов. Нужно изобразить их страны как страшный, навеки отсталый Мордор, а население - как наследственных рабов, неспособных самостоятельно управлять своей жизнью. Особенно это важно сделать в отношении тех, кто из колонии приезжает в метрополию за лучшей жизнью. В этом плане расистскую пропаганду и этническую сегрегацию, практикуемую в “цивилизованных” странах западной Европы следует считать скорее фактом внешней политики. Французские власти, отказывающие даже многим детям мигрантов в праве быть французами, прямо подтверждают нашу мысль.
Естественно, что шовинизм тоже может иметь свои градации. Само слово “звериный” - не случайный эпитет, а важная часть признака. Высшая форма шовинизма проявляется в расчеловечивании противника. “Звери” и “свиньи”, “орки” и “обезьяны” - лишь малая часть звериных масок, которые напяливают фашисты всего мира на своих врагов. Быть человеком второго или третьего сорта - несладко, но гораздо хуже, когда тебя и вовсе держат за животное.
Когда же такое расчеловечивание становится систематической практикой государства или хотя бы прямо связанных с ним структур - это верный признак фашизма как режима. Последняя оговорка не случайна: официальные институты государства могут до поры стоять как бы в стороне, прямо не принимая участие в травле. Зачем, если есть свои прикормленные людоеды, которым можно предоставить режим наибольшего благоприятствования?
Интеграция же всевозможных чрезвычайных репрессивных структур в государственную машину - явление уже более позднее, связанное уже не с установлением фашистского режима, а его укреплением. В Третьем Рейхе так называемый гляйхшалтунг (включение всех общественных организаций в нацистский партийно-государственный аппарат) произошёл далеко не сразу. Тем более такая практика не обязательна в современных условиях, когда возможности сопротивления буржуазно-демократических институтов стремятся к нулю.
Больше не жупел
Прочитав нашу трактовку определения Димитрова, читатель в ужасе воскликнет: но как же так, фашизм практически повсюду! И какой тогда смысл выделять его как особую форму буржуазного политического режима?
Мы можем понять такую позицию, ведь годами нас приучали к тому, что фашизм это сравнительно редкое отклонение от общей массы буржуазных режимов. Фашизм - это жупел, который по идее нельзя лепить на кого попало. Отсюда стремление максимально сузить определение фашизма, отделить от него наиболее мягкие режимы такого же типа. Так у нас из числа фашистских режимов выпадает и Португалия, и Испания, а порою и Венгрия с Румынией.
Вышло так, что определение Димитрова оказалось слишком радикальным даже для многих коммунистов, не говоря уже о левых либералах и умеренных социал-демократах. В результате, в левых кругах получили хождение другие определения, о которых мы обязательно поговорим ниже. Они использовались как в чистом виде, так и для смягчения определения Димитрова.
Меж тем, многие упускают, что капитализм за прошедшее почти столетие очень сильно изменился. Его загнивание продолжилось, он утратил в большинстве ведущих стран мира последние остатки прогрессивности. Один из главных симптомов здесь - уже упомянутая нами смерть буржуазной демократии. Да, в 20е - 30е годы прошлого века буржуазная демократия была дамой далеко не первой свежести. Но между живым человеком, каким бы старым и больным он ни был, и трупом есть, как ни крути, качественное различие.
Второй важный момент - финансиализация капитала зашла куда дальше, подняв финансовый капитал на новую ступень господства. Теперь во многих странах уже нельзя говорить о других формах капитала - в том числе и промышленном, как о самостоятельной политической силе.
Наконец, за прошедшие годы родились и созрели новые, ранее неизвестные механизмы подавления. Многие из них вошли в повседневную практику буржуазных государств. Сползание в открытый террор над населением стало делом куда как более простым.
Но почему же тогда над всеми мало-мальски развитыми государствами мира ещё не развевается флаг со свастикой или чем-то подобным?
Единственное противоядие здесь - борьба угнетённых за свои интересы. Сюда же следует отнести и остатки социального государства во многих странах мира - ведь это тоже результат классовой борьбы, только уже наших славных предков. Фашизация европейских стран по мере дальнейшего демонтажа социального государства - такой же закономерный процесс, как и закипание поставленного на огонь чайника.
Показателен пример Италии, где фашисты практически получили власть на блюдечке с голубой каёмочкой, да ещё и смогли скосплеить Марш на Рим в столетний юбилей этого зловещего события. Если же где-то, например, в другой европейской стране, режим ещё не стал фашистским - то сугубо вопреки воле правящего класса. То, что у Лиз Трасс или Эмманюэля Макрона не получилось стать фюрером - заслуга исключительно британских и французских пролетариев.
Так или иначе, фашизм сегодня надо воспринимать не как исключение, а как одно из типичных состояний буржуазного режима. Не как страшный жупел, а как печальную констатацию. Тем более, что наши старые иллюзии о фашизме охотно используют самые настоящие фашисты. Дескать, он посмел обозвать наш буржуазно-демократический режим фашистским! В каталажку его! И не забудьте прописать ему по горбу демократизатором!
В чём изящество?
Въедливый читатель может сказать - ну хорошо, вы неплохо подогнали решение под ответ. Но чем вы докажете, что и решение было верным? У нас есть три соображения.
Во-первых, определение Димитрова даёт ясное представление о генезисе фашизма. Фашизм не появляется, как чёрт из табакерки.
Показав, что фашизм это власть финансового капитала, Димитров даёт нижнюю филогенетическую границу развития общества, на которой может возникнуть фашизм как явление. Это сразу отсекает все басни о фашизме в Древнем Риме, Древней Ассирии и даже в 19 веке. Ровно также это отсекает от фашизма реакционные режимы в отсталых постколониальных странах Африки. Просто в силу отсутствия у них необходимой социальной базы. Бокасса и Иди Амин, конечно, те ещё людоеды, но фашизма у них быть не могло.
Первая Мировая Война не случайно была повивальной бабкой фашизма. С одной стороны, концентрация производства и мобилизация ресурсов создали условия для господства финансового капитала, в том числе и в сравнительно отсталых странах. Русские белоэмигранты не без основания приписывают честь изобретения фашизма себе - в том числе потому, что в условиях гражданской войны в белом лагере банковский капитал - собственный и, особенно, западных партнёров, безраздельно господствовал надо всеми другими отрядами правящего класса.
С другой стороны, Первая Мировая война дала в руки буржуазии невиданной прежде мощи инструменты террора и мобилизации масс. Именно в Первую Мировую Войну опыт колониальных войн, грабежа и террора был перенесён в Европу и наложен на новые технические и организационные средства. Без всего этого авторитарная буржуазная диктатура возможна, а вот до фашистской дотянуть не получится. Чисто по техническим и организационным причинам.
Димитров задаёт рамки и для онтогенеза фашизма в рамках конкретного государства. Есть чёткая генетическая цепочка: захват самыми реакционными кругами финансового капитала власти - установление открытой буржуазной диктатуры - переход этой диктатуры к открытому террору. В Германии Великая Депрессия, нанёсшая страшный удар и рабочим, и мелкой буржуазии, и промышленному капиталу, расчистила путь наверх финансовым спекулянтам. Ведь они в эту лихую годину умудрялись весьма неплохо жить и даже преуспевать. Если вам лень читать сложную литературу про это - почитайте хотя бы Ремарка.
При этом, Великая Депрессия означала и конец альтернативного, более мирного варианта капиталистического развития Германии, который олицетворял Густав Штреземан и его окружение. Это были капиталисты и спекулянты, но путь к своему обогащению они видели в мирной торгово-промышленной экспансии за счёт использования сравнительно дешёвой и высококвалифицированной местной рабочей силы.
Следующий шаг - установление открытой диктатуры, но ещё без государственно одобренного массового террора, сделали предшественники Гитлера на посту Рейхсканцлера - Брюннинг и фон Шлейхер. Георгий Димитров весь этот процесс наблюдал живьём, так как с 1929 года он жил в Германии. Очень многие чисто юридические механизмы, позволившие Гитлеру узурпировать власть, были созданы ещё при якобы белом и пушистом Брюннинге. Наконец, взятие власти Гитлером означало окончательный переход к открытой террористической диктатуре, то есть к фашизму.
Современные же буржуазные государства при случае проходят этот путь легче и быстрее. Ведь финансовый капитал уже у власти, а сопротивление буржуазно-демократических институтов как минимум на порядок слабее. С другой стороны, и путь обратно занимает куда меньше времени - просто потому, что долгое существование фашизма в самой жёсткой форме очень неудобно для неолиберальной формы капитализма.
Во-вторых, определение Димитрова исключает множество лишних сущностей. В рамках современного капитализма, где практически безраздельно господствует финансовый капитал, возможно только три режима: буржуазная демократия, авторитарная диктатура и фашистская диктатура. И никакого вам там пара-фашизма, ультраправого консерватизма и прочей ерунды, огорчающей старого монаха Оккама.
В третьих, в отличие от всех прочих определений фашизма, вариант Димитрова отличается логической полнотой и завершённостью. Десятки учёных с академическим образованием спасовали перед самоучкой-наборщиком.
Наконец, большинство других конкурирующих определений не затрагивают материального базиса фашизма, или делают это хуже. Вот с этим, как нам кажется, стоит разобраться отдельно. Оставайтесь с нами и героическим болгарином Георгием Димитровым. Смърт на фашизма! Свобода на народа. Смерть фашизму! Свободу народу!