Когда насилие становится террором?
Подробно разбирая понятие фашизма, мы столкнулись с одной проблемой: с какого момента тот или иной режим следует считать террористическим. Ведь насилие - необходимый инструмент любого государства. Так как мы живём в капитализме и подавляющее большинство государств - буржуазные, можно несколько сузить задачу. Надо отделить нормальное для буржуазного государства насилие от ненормального, чрезвычайного. И уже затем понять, что делает государство террористическим. По ходу нашего рассуждения мы увидим, как существенно изменился репрессивный аппарат буржуазных государств за последнее столетие.
Норма насилия
Возможно, это звучит несколько цинично, но у буржуазного государства есть своя норма насилия. Есть определённые ограничения на субъект, объект, обстоятельства и формы насилия в интересах правящей элиты. Надо понимать, что насилие есть как физическое, так и психологическое. Наиболее чётко эти ограничения обозначены в конституционном и уголовном праве - как в нормах, так и доктрине.
Разные государства могут иметь свои особенности, но есть некоторые границы, общие для всех буржуазно-демократических режимов. Для современного исследователя проблема, конечно, усложняется разложением и смертью буржуазной демократии как минимум на её родине - в Европе. К счастью, право и, особенно, его доктрина весьма консервативны и содержат образ институтов ещё живой буржуазной демократии. Именно это ископаемое мы с вами и будем ниже препарировать.
Монополия на насилие
Одна из первых забот современного государства - это собственная монополия на насилие. Это не значит, что остальные субъекты - физические лица и частные структуры лишены права на насилие. За физическими лицами хотя бы формально признаётся право необходимой обороны, во многих странах действует весьма мягкое оружейное законодательство. Частнику разрешено создавать охранные структуры и детективные агентства. То есть, монополия не абсолютная, а относительная.
Но для решения своих задач нормальное буржуазное государство считает необходимыми и достаточными только собственные силовые структуры. Ему не нужна ни частная полиция, ни частная армия, ни корпоративная цензура. Оно достаточно сильно, чтобы не делегировать свою главную функцию частнику.
Более того, разные элементы системы государственного принуждения должны быть чётко разграничены по своим полномочиям в области применения насилия. Органы исполнения наказания не могут приговаривать лицо к наказанию, а суд сам лично не сажает осужденного за рёшетку. И уж тем более, полиция не обладает правом лично налагать санкции свыше минимальных. Норма об ограничении ареста без судебного решения, содержащаяся в британском Habeas Corpus Act, стала достоянием не только англо-саксонской, но и романо-германской системы права.
Сын за отца не отвечает
Не менее важно и ограничение объектов государственного насилия. Здесь центральные принципы: презумпция невиновности и запрет объективного вменения. С первым мало-мальски грамотному человеку и так всё понятно, а вот по поводу объективного вменения надо пояснить. Объективное вменение - это наказание лица без установления вины (умысла или преступной неосторожности). Один из типичных его случаев - наказание вместе с виновным лицом его родственников.
Ограничение обстоятельств применения насилия идёт несколькими путями. Во-первых, в уголовном и административном праве (во многих странах это деление условно или идёт несколько и иначе) есть принцип nullum crimen, nulla poena sine lege. То есть, правонарушение и наказание за него может устанавливать только закон. Ни указ, ни постановление правительства, ни тем более частное распоряжение должностного лица. Эта концепция идёт ещё из “Общественного договора” Жан-Жака Руссо, который всем своим существом выступал против частного произвола.
Во-вторых, государство устанавливает определённые правила и процедуры решения уже частных споров. В том числе - организует принудительное исполнение взысканий, наложенного судам по гражднаским делам. Для этого есть целая служба судебных приставов. Всё это для того, чтобы истец сам не приходил с ответчику с пистолетом и не спрашивал “Где деньги, Лебовски?”
Кроме того, государство может создавать особые правовые режимы, в которых оно может выходить за рамки повседневного регулирования. Например, устанавливать законы о чрезвычайном и военном положении, где возможности лица сопротивляться насилию со стороны государства ограничены, а возможности государства по осуществлению этого самого насилия расширены. Понятие чрезвычайных институтов власти было развито ещё в Римской республике в лице диктатуры. Римляне бы очень удивились современному марксистскому понятию диктатуры, но это не повод нам от него отказываться. Превращение диктатуры из чрезвычайного института в постоянный - один из процессов, приведших к превращению Римской республики в империю.
Как государство делает нам больно
Наконец, есть вопрос методов государственного насилия. В начале мы обмолвились о том, что насилие может быть физическим и психологическим. Раскроем. Психологическое насилие заключается в уничтожении репутации определённого лица, в запрещении распространения тех или иных идей, в запугивании.
Собственно, латинское слово “террор” переводится как “ужас” и первоначально означало именно политику запугивания. При этом даже образцовое буржуазно-демократическое государство пользуется этим инструментом. Например, одна из функций уголовного наказания - карательная - служит именно этому. Неотвратимость и тяжесть уголовного наказания запугивает потенциальных преступников, заставляя их хотя бы из страха воздержаться от совершения преступления.
Репутационное воздействие уголовного наказания или даже административного взыскания тоже не стоит сбрасывать со счетов. Судимость может сгореть, а осадочек останется, и даже загладивший свою вину перед обществом преступник будет иметь проблемы с трудоустройством и поиском деловых партнёров.
Наконец, даже образцовое буржуазно-демократическое государство сохраняет цензуру. Этого требует, как минимум, борьба с порнографией и другими преступлениями против общественной нравственности, противостояние распространению человеконенавистнической идеологии фашизма. Насколько эффективна государственная цензура в современных условиях - это уже другой вопрос.
С физическим насилием всё проще. Во-первых, принцип nullum crimen, nulla poena sine lege действует и здесь. Список уголовных наказаний и административных взысканий исчерпывающе определён законом. Судья или органы исполнения наказания не могут взять и по желанию левой пятки придумать для осужденного какое-нибудь новое наказания. Мы далеко не сторонники смертной казни, но наличие или отсутствие “высшей меры” в уголовном кодексе не влияет на сущность государства. Не стоит требовать слишком многого даже от образцового буржуазно-демократического государства.
А вот запрет позорящих, калечащих и мучительных наказаний крайне важен как достижение буржуазно-демократического движения прошлого. В этом плане, как ни пыжься арабские монархии и Иран, пока там есть отрубание конечностей, порка и побивание камнями, они не достигнут даже сомнительного идеала буржуазной демократии.
Во-вторых, есть разрешённые и строго регламентируемые законом формы внесудебного насилия. Если точнее, то насилия, применяемого не по приговору суда. Ведь суд, например, ещё до приговора может принять меру пресечения, включая подписку о невыезде или заключение в СИЗО. Определённую меру насилия вправе применять полиция и другие органы для задержания нарушителя закона или предотвращения ещё не совершённого правонарушения. При этом, закон ограничивает эту меру, устанавливая уголовную ответственность за её нарушение. Наконец, под страхом уголовного наказания запрещаются пытки. К сожалению, во многих странах этот запрет был и остаётся благим пожеланием.
Такой вот у нас ископаемый идеал буржуазно-демократической машины насилия. Выходит ли буржуазно-демократическое или тем более авторитарное государство за пределы этой нормы насилия? Конечно, выходит. Но именно эта норма является отправной точкой, основой государственного порядка. Террористическим становится государство, которое систематически отметает эту норму, превращая нарушение в правило, чрезвычайщину в обыденность.
Немного о целях
Прежде чем перейти к рассмотрению настоящего террора, надо сказать пару слов о целях насилия в буржуазно-демократическом государстве. Даже самое травоядное государство вынуждено запугивать, изолировать и даже физически устранять своих врагов. Оно также вынуждено дискредитировать и громить противостоящие ему организации. Речь идёт, например, об опасных преступниках и их организациях. Правда, мы все прекрасно знаем, что буржуазное государство не заинтересовано в уничтожении преступности как таковой. Образно говоря, отстреливают не всех волков, а только бешеных и самых отмороженных.
Однако буржуазно-демократическое государство вынуждено ограничивать себя и здесь, хотя бы внешне прикрываясь общим интересом. Конечно, самые ретивые полицейские с удовольствием перестреляли бы всех леваков в тёмном переулке - дай только приказ. Конечно, минюст бы охотно запретил бы все враждебные буржуазному режиму партии и профсоюзы. Он и так создаёт для их официальной регистрации такие барьеры, которые могут пробить только самые упёртые.
Но пока нужно создавать хотя бы иллюзию публичного, а не частного характера власти, от прямого насилия здесь приходится воздерживаться. А тех, у кого слишком чешутся руки, власти вынуждены мягонько осаживать. Так или иначе, государственное насилие, в том числе и в форме террора, совершается не просто так, по личной прихоти какого-нибудь тирана и самодура. Нет, это вполне целенаправленная деятельность, какие бы дикие формы она ни принимала. Да, в системе государственного террора всегда найдутся садисты и палачи из любви к искусству, но не они заказывают музыку.
Старый добрый террор
За последний век арсенал террора существенно расширился. Но давайте посмотрим на отправную точку. Очень удобно следовать той схеме, которую задаёт нам норма насилия буржуазно-демократического государства.
Фрайкор в помощь
Ещё в начале 20 века существовала практика создания парамилитарных отрядов, которым правящая элита или прямо государство делегировала свои насильственные функции. Некоторые из них существовали эпизодически - как “Чёрно-Пегие”, боровшиеся с восставшими ирландцами, как фрайкоры после Ноябрьской Революции в Германии. Другим удалось закрепиться в таком качестве надолго - как итальянским чернорубашечникам, нацистским эсэсовцам или финскому шюцкору. Долгое и устойчивое существование таких структур с явного или тайного одобрения государства - важный признак его перехода к систематическому террору.
Другая форма нарушения государственной монополии на насилие - делегирование насилия на самый низовой уровень в виде поощрения погромов неугодных лиц. Тут можно вспомнить и явно поддерживаемые государством еврейские погромы после революции 1905 года, еврейские погромы в фашистских государствах, насилие польских поселенцев-осадников против местного населения во “всходних кресах” (территория нынешних Западной Белоруссии и Западной Украины). Подробнее об этом имеет смысл рассказать в отдельной статье о шовинизме, которую мы также планируем выпустить.
Далее имеет смысл поговорить о деформациях системы государственного насилия. Первая группа явлений - изменение функций уже существующих силовых структур. Например, резкое расширение полномочий полиции, которая теперь может не только проводить оперативные и следственные мероприятия, а также задержания, но и сама осуществлять наказание и даже расправу без санкции суда. Карательные функции могут передаваться и другим органам исполнительной власти. Ещё один распространённый вариант - распространение полицейских функций армии на гражданское население.
Вторая группа - создание новых, чрезвычайных карательных органов, ранее не предусмотренных конституцией. Лучший пример – введение военно-полевых судов для гражданского населения. Другой вариант - включение частной парамилитарной структуры в систему государственных органов. Именно так СС из партийной милиции превратилась в целую систему государственных органов, подмяв под себя большую часть репрессивного аппарата. В наших палестинах есть близкий пример - превращение такой общественной организации как казачество в часть Росгвардии.
Государственный суд линча
Отказ от презумпции невиновности в отношении широкого, часто даже неопределённого круга лиц - это верный признак террористического режима. Нацистское законодательство в этом плане весьма последовательно - от презумпции виновности не защищало даже высокое положение. Например, претендент на высокие посты должен был доказывать свою расовую полноценность. Что уж говорить о людях, чья вина с точки зрения нацистов заключалась просто в их существовании: евреях, цыганах, коммунистах, голубых, психических больных и так далее.
Распространение объективного вменения - тоже очень важный признак. Увы, надо признать, что здесь советское государство оказалось не на высоте. Наказание родственников “врагов народа” - это явно перебор. Впрочем, в конце 30-х объективным вменением баловались и государства, которые принято считать нормальными буржуазными демократиями. В США, например, на государственному уровне экспериментировали с евгеникой и устраивали карательные рейды против чернокожих районов, принудительную стерилизацию женщин и так далее. Именно тогда всё ещё были популярны теории наследственной преступности и прочее опасное криминологическое мракобесие.
Крайне тревожный звоночек - возможность исполнительной власти устанавливать нормы уголовного права. Когда место уголовных и иных карательных законов, принятых законодательной властью, занимают указы и декреты - жди беды.
Наконец, в террористических режимах чрезвычайное положение становится нормой. Рекордсменом здесь можно считать Португалию - просто потому, что режим “Нового Государства” просуществовал 49 лет. И почти всё это время в стране действовало чрезвычайное положение. Очень удобно.
Застенки и душегубки
Мало-мальски образованная публика хорошо себе представляет спектр нацистских методов насилия. Тут имеет смысл разве что провести некоторую классификацию.
- Организованное чрезвычайное судебное насилие
- Организованные внесудебные расправы
- Внесудебный произвол отдельных лиц, систематически покрываемый властями.
Лучший пример первого - деятельность Народной Судебной Палаты под председательством Роланда Фрейслера.
Примеры второго мы уже частично проводили выше - это направленный геноцид против неугодных групп населения, погромы, произвольные задержания. При этом надо помнить - это делалось не только организованно, но и специально созданными под подобные задачи структурами. Например, нацистскими айнзацгруппами.
Наконец, под третий пункт лучше всего подходит действие “Приказа об особой подсудности в районе действия плана “Барбаросса”. Эта зловещая бумажка разрешила нацистским воякам творить на советской земле любые преступления против местного населения практически безнаказанно.
Сами технические методы насилия тоже расширились: вернулись из мрака Средневековья позорные, мучительные и калечащие наказания, дополненные изуверскими медицинскими экспериментами над осужденными. Для применения новых видов насилия была создана целая инфраструктура в лице концлагерей и лагерей смерти.
Психологическое насилие тоже никуда не делось, а наоборот, расцвело пышным цветом. Была установлена самая жестокая цензура, даже в первые годы господства Гитлера целые группы населения подвергались травле в СМИ, Нюрнбергские расовые законы поразили в правах миллионы людей ещё до того, как до них добрались кулаки и дубинки эсэсовцев.
Но не стоит думать, что подобное разнообразие методов насилия - монополия нацистской Германии. Все прочие фашистские режимы занимались тем же самым, хотя обычно и с меньшим размахом. Впрочем, находились деятели, способные переплюнуть и гитлеровцев по многим вопросам. Речь идёт о хорватских усташах и японских оккупантах в Китае.
Собственно, на технических аспектах насилия больше всего и останавливается взгляд обывателя. Но не надо забывать - нацизм страшен не только концлагерями и душегубками, но и полным попранием любых принципов права, превращением широких масс в соучастников государственного террора.
Что изменилось?
Однако, развитие общества и технологий, и что ещё важнее, деградация капитализма не стоят на месте. К известным ещё нашим прадедам практикам террора добавились новые, да и старые обрели новую жизнь. Прежде чем пройтись по нашей схеме, стоит сказать пару слов об общих изменениях в капитализме.
Прежде всего, финансиализация и интернационализация капитала вышла на новый уровень. Это привело, в числе прочего, к окончательному разложению и даже смерти институтов буржуазной демократии. Суверенитет нации и национальный интерес стали пустым звуком, игрушкой в руках давно утратившей строгую национальную привязку олигархии. С одной стороны, финансовый капитал окончательно подмял под себя промышленный. С другой - все мешающие капиталистам феодальные пережитки оказались уничтожены.
Соответственно, необходимость в политическом плюрализме отпала. Правящий класс стал более консолидированным, в том числе практически исчезла грань, отделяющая чиновника от капиталиста. Само государство стало всё больше напоминать капиталистическую корпорацию, навязывающую своей властью некие услуги подконтрольному населению. Разделение властей, сохранившись де-юре, де факто исчезло. И суд, и законодательные органы стали придатком резко усилившейся исполнительной власти. Все эти изменения, которые мы подробно расписали ещё в статье “Смерть буржуазной демократии” не могли не сказаться и на системе государственного насилия.
Вперёд, к анархо-капитализму
Либертарианцев любят спрашивать - как будут функционировать суды при анархо-капитализме? Вопрос, как нам кажется, уже излишний, так как частные квазигосударственные органы уже успешно существуют. Частные армии, полицейские и квазисудебные органы сегодня может себе позволить не только гигантская транснациональная корпорация, но и хищники помельче. Несмотря на запрет наёмничества в международном праве и на национальном уровне, частные военные компании цветут и пахнут. “Вагнер” и американская “Academi” (бывшая “Blackwater”) - лишь самые известные нашему обывателю. На деле их гораздо больше.
Кроме того, фактически частными армиями являются охранные структуры госкорпораций, например, “Росатома”. Нельзя сказать, что это что-то невиданное в истории. Армии 17 века (а где-то и позже) были скорее похожи на частные структуры на службе государства. Частными предпринимателями там были практически все: от рядового наёмного солдата или маркитантки до командиров рот, полковников и генералов. Русская армия 17 века, в основе своей государственная, была скорее исключением из правил. Борьба с частным началом в армии была делом долгим и трудным. Её начали ещё абсолютные монархии Западной Европы, а закончили уже молодые буржуазные государства.
Частник замахивается и на роль законодателя и судьи. В этом плане показательна практика агрегаторов, которые создают для своих работников сложные системы наказаний и штрафов, как будто действующий в государстве Трудовой Кодекс - это не про них. Наконец, частные структуры примерили мантию цензора. И надо сказать, частная цензура от Meta и Google работает эффективнее, чем Роскомнадзор.
Наконец, частник взял на себя и часть репрессивных функций в области экономики. Коллекторы, борьбу с которыми государства только имитируют, стали проклятием для тысяч и даже миллионов граждан. Коллекторские агентства работают не только с относительно цивилизованными банками, но и с “микрокредитными организациями”, то есть с кабальными ростовщиками. Вернулся из далёкого прошлого и налоговый откуп, хоть и в новой форме. Многие, возможно, забыли об эпопее с системой “Платон”, но чем вам не частный налоговый откуп. А там где налог, там обязательно пеня и штраф.
Театр безопасности против презумпции невиновности
Мы уже немало материалов посвятили так называемому “театру безопасности”. То есть закручиванию гаек с помощью новейших технических средств и запугивания общества реальными и мнимыми угрозами. Тотальная слежка - как государственная, так и корпоративная, и так делает человека крайне уязвимым.
Но государство идёт ещё дальше - оно отдаёт на откуп технике и часть репрессивных функций. При всей своей внешней безобидности, система автоматической регистрации нарушений ПДД - очень опасная штука, ведь она посягает на презумпцию невиновности. И сознательные автовладельцы это знают.
По той же логике презумпции виновности, например, работает и частная сетевая цензура. Те, кому прилетали “страйки” от YouTube, прекрасно нас поймут. Сначала мы вас накажем, а уже потом, если вам удастся доказать, что вы не верблюд, милостиво снимем взыскание. Как будто это нормально.
Впрочем, и без всяких технических новинок презумпции невиновности приходится туго даже де-юре. К ней тянут свои потные ручонки, намереваясь отменить, политики самых разных стран. То испанская вице-премьер Кармен Кальо предлагает отменить презумпцию невиновности в делах об изнасиловании. То в наших палестинах глава “Справедливой России” Сергей Миронов предложит отменить её для коррупционеров. А ведь полюбуйтесь, какой красивый заход в обоих случаях, явно рассчитано на эмоционального, но юридически неграмотного обывателя. Ведь, по уму, предложенная мера коррупцию не уничтожит, зато даст прецедент к отмене презумпции невиновности для всех прочих преступлений.
Рядом с отменой презумпции невиновности всегда гуляет и введение объективного вменения. В упомянутой инициативе Сергея Миронова есть и другое предложение: наказывать вместе с самим коррупционером и членов его семьи. Опять же, очень хитрый манёвр, ведь обыватель прекрасно знает, что нечистые на руку чиновники и дельцы любят записывать украденное у народа на жену, детей, тёщу и так далее. Тем не менее, вред от такой меры гораздо сильнее, чем даже предполагаемая польза. Ведь мы получаем лазейку для внедрения принципа “сын за отца отвечает”. Ну а коррупционеры снова отмажутся, будьте спокойны.
Ещё один способ объективного вменения - статус иноагента. Без совершённого уголовно-наказуемого деяния на тех или иных деятелей или организации вешают чёрную метку, их поражают в правах. Но вместо жёлтой звезды - необходимость каждый раз писать длинную фразу, предупреждающую, что ты иноагент. И судя потому, что отечественный закон безбожно списан с американского FARA, речь идёт о серьёзной тенденции, а не о прихоти нашего взбесившегося принтера. Не забудем упомянуть, что одним из главных инициаторов законопроекта была “придворная антифашистка” Вероника Крашенинникова.
Вечная чрезвычайка
У современных буржуазных режимов есть замечательный жупел - международный терроризм. По большей части, мнимая борьба с ним позволяет закручивать гайки и постепенно вводить чрезвычайное положение там, где не пахнет ни войной, ни природной катастрофой. К слову, из природных катастроф капиталисты тоже научились извлекать политические выгоды, о чём талантливо написала в своё время Наоми Кляйн в своей работе “Доктрина шока”. Не будем отнимать у неё хлеб.
Если приглядеться к истории терактов и изменений конституции в России, можно увидеть прямую связь. А заодно увидеть, что господа террористы удивительно вежливы - среди жертв терактов ни одного серьёзного политического лица. Это совершенно непохоже на настоящий политический террор, скажем, конца 19 века, мишенью которого были губернаторы, генералы и даже цари.
Но ещё важнее то, что вокруг защиты от “террористической угрозы” сложилась целая инфраструктура, своим существованием насилующая право человека на свободу передвижения, неприкосновенность личности и частной жизни. За годы её существования наши сограждане, увы, привыкли к рамкам металлодетекторов по всему городу и камерам видеонаблюдения на каждом суку. Чрезвычащина стала повседневностью.
Последние же два года мы привыкаем к ещё одному элементу театра безопасности, построенному вокруг пандемии Covid-19. Подробнее о том, почему вся эта возня со слежкой не помогает побороть реально существующую болезнь, мы писали не раз. К слежке, досмотру и толпам полицейских в публичных местах добавились ограничения на публичные мероприятия, в том числе и на политические собрания. Что характерно, крестные ходы и массовые намазы из-под этих ограничений вывели сначала де-факто, а с недавних пор собираются и закрепить это в законе.
Затравим, отменим, забьём кувалдой
Что касается методов насилия, то здесь всё довольно консервативно. Неолиберальный капитализм плохо дружит с техническим прогрессом, так что радикально новых способов посадить, замучить или убить человека не прибавилось. Конечно, в 60е годы прошлого века в ФРГ изобрели “систему мёртвых коридоров”, позволяющую свести заключённого с ума за счёт сенсорной депривации. Так ломали, в числе прочего, бойцов Фракции Красной Армии.
А вот психологическая составляющая насилия изменилась, и очень серьёзно. То, что раньше делали в застенках, стараясь скрыть от обывателя, сейчас охотно транслируют в социальных сетях. Пусть люди посмотрят, как правильно надо вражину забивать кувалдой, резать канцелярским ножом, запинывать насмерть ногами. А наёмные боты ещё и подогреют градус неадеквата. Одних это просто оглушит и испугает, других - выведет из себя, третьи будут радостно хлопать в ладоши и смаковать подробности. Как ни прискорбно, но во всех случаях искомый эффект будет достигнут.
Неолиберальный капитализм, несмотря на все технические возможности коммуникации, снизил нашу способность к эмпатии. Чудовищные вещи, на которые наши куда более привычные к реальному насилию предки не могли смотреть без содрогания, многие сегодня воспринимают как смешной ужастик или компьютерную игру.
Расширился арсенал и чисто психологического насилия. Сетевая травля превратилась одновременно в искусство и индустрию. Искусство потому, что сложилось множество методов травли. Индустрию потому, что к услугам сильных мира сего целые ботофермы и квалифицированные специалисты по сетевой травле.
Что до пресловутой “культуры отмены”, то при всей внешней новизне, это лишь хорошо забытое старое. В конце концов, наказание “проклятие памяти” с полным уничтожением всех следов существования человека было известно ещё древним Римлянам. Это очередное старьё, с помпой изобретённое слабыми исторической памятью хипстерами.
Союз старых и новых мерзостей
Итак, мы показали, что за последние сто лет арсенал террора существенно пополнился. Старые мерзости, с которыми пришлось в своё время столкнуться нашим прадедам, пополнились новыми приёмами и институтами. Изменилась и сама природа буржуазного государства. Всё это вместе существенно облегчило переход государства к систематическому террору. Тяжёлые ворота, которые надо ещё постараться протаранить, сменились легким шлагбаумом. А значит, любому современному государству гораздо легче скатиться в фашизм.
Процесс фашизации включает в себя и приучение общества к отдельным элементам террора как к норме. А затем уже происходит переход количества в качество и нормальная буржуазная система государственного насилия становится террористической. Если все прочие признаки по Димитрову на месте, то добро пожаловать в фашизм. Как говорила одна знакомая автора, HELLCOME!