Во время снежной бури
Часть третья
Предыдущая глава 👇
Том первый. Глава 4. Мир под снегом (1)
Линь Иян отлично знал этот район и быстро отыскал нужный магазинчик.
Лавка была самая скромная, крошечная. Справа — стеклянная витрина, сливающаяся с прилавком, слева — несколько небольших стеллажей с сувенирной продукцией. В десятках холщовых мешков лежали коричневые кофейные зёрна, и у каждого — картонная табличка с надписью от руки.
В магазине была только одна молодая пара, тоже выбирающая зёрна.
Они указывали на белую стену над мешками, тихонько переговариваясь: там значились названия, происхождение и вкусовые ноты кофе. Девушка вытащила одно зерно и сунула его парню в рот — попробовать.
Линь Иян выбрал два зерна и положил ей на ладонь. Потом показал на её губы.
— Попробуй, — сказал он.
Она на мгновение растерялась, но послушно отправила зерно в рот, прикусила и принялась потихоньку разжёвывать.
Хотела было распробовать как следует, но Линь Иян не сводил с неё глаз, и она жевала всё медленнее, всё сильнее смущаясь. Он, кажется, заметил её состояние, отвёл взгляд и выудил из соседнего мешка два зерна с кисло-сладким ягодным вкусом, снова вложил ей в ладонь.
Янь Го приняла их и зажала в кулачке; пробовать на этот раз постеснялась.
Когда та парочка ушла, в лавке остались только они втроём: она с Линь Ияном у кофейных зёрен, а брат — у последнего ряда стеллажей, выбирал сувениры.
Янь Го не привыкла пробовать зёрна на месте, достала салфетку, выплюнула жмых и скомкала его в кулачке.
Всё это снова заметил стоявший рядом мужчина.
Он указал на уголок слева от прилавка: мол, мусорное ведро там.
Янь Го выбросила бумажку, и тут он спросил:
— Чего хочет твоя подруга?
Несколько сортов.
Ещё недавно она собиралась разобраться, как произносятся названия, порыться в словаре — а уж потом спрашивать продавца. Вопрос Линь Ияна стал для неё настоящим спасением.
Янь Го показала ему названия, он подозвал продавца и указал на несколько мешков с зёрнами. Тот с улыбкой перекинулся с ним парой слов; Янь Го расслышала: речь шла о том, что эти сорта расходятся лучше всего.
Когда они пошли расплачиваться, Линь Иян поднял правую руку и взглянул на наручные часы.
Янь Го тут же сказала:
— Если торопишься — иди. Я всё равно уже всё купила.
Он и от кафе до этой лавки несколько раз посматривал на часы.
Сначала спешил сюда, не успев пообедать, потом наскоро расправился с кофе и панини, привёл их сюда. И хотя он ничего не говорил, во всём сквозила торопливость. Наверное, снова приехал из Вашингтона.
— Созвонимся ещё? — он и сам понимал, что больше мешкать нельзя.
Янь Го кивнула.
Линь Иян не стал тратить лишних слов и вышел за дверь.
Янь Го сквозь стекло видела, как он пересёк дорогу и, не став ловить такси, направился, должно быть, к ближайшей станции метро.
Эта картина — как он перебегает через дорогу — напомнила ей вечер их первой встречи.
Очкарик тогда первым усадил брата с сестрой в машину и уложил чемоданы, а Линь Иян остался в баре расплачиваться.
Янь Го из окна машины, через два стекла — автомобильное и барное — видела, как он залпом допил больше половины бокала, подписал чек, натянул капюшон куртки и толкнул дверь.
Порыв ветра взметнул снег с дороги, на миг закутав и машины, и людей белой пеленой, но она быстро рассеялась. Он в два шага пересёк улицу, обогнул автомобиль справа и сел.
Водитель спросил: куда едем?
Он ответил: в Квинс.
Водитель удивился: в такую жуткую погоду — и давать крюк?
Он сказал: да, крюк.
……
— Сестрёнка? — брат подошёл с двумя сувенирами и удивлённо обнаружил, что Линь Иян исчез. — Он ушёл?
— Ага, спешит, — она достала кошелёк, собираясь платить.
В руке всё ещё были зажаты два зерна с ягодным вкусом. Хотела бросить их обратно в мешок, но остановилась: они уже полдня пролежали у неё в кулаке. Нельзя возвращать — вдруг кто-нибудь возьмёт их на пробу? Негигиенично.
Выбрасывать было некуда, и она сунула оба зерна во внутренний кармашек рюкзака.
Расплатившись за кофе, она разошлась с братом.
Мэн Сяотянь остался гулять по окрестностям, а Янь Го вернулась в гостиницу, взяла из номера кий, накинула маленькую сумку с телефоном, кошельком и ключом-картой и отправилась в бильярдную.
В прошлый свой приезд в Америку она записалась на юниорский турнир Открытого чемпионата по американскому пулу «девятка».
Обычно юниорские и юношеские категории на таких крупных соревнованиях — скорее поощрительные: призовые есть, но официальных мировых очков они не дают. Однако стартовый взнос плюс дорога так велики, что призовые их не покрывают. Поэтому, попробовав в прошлом году, в этом она сразу заявилась во взрослый профессиональный разряд. Этот год должен был стать для неё первым шагом на профессиональном пути.
В прошлогоднем турнире она в юниорской группе завела несколько друзей, но в этом году только одна из них вместе с ней перешла в профессионалы — сингапурская девушка по имени Су Вэй. Эта бильярдная тоже была с её подачи: пятнадцать долларов за весь день — очень выгодно.
Они каждый день встречались здесь и тренировались.
Была и ещё одна причина, по которой они выбрали именно этот зал: здесь можно было вживую увидеть немало местных чемпионов мира. Все они тренировались, как обычные люди, иногда устраивали между собой маленькие турниры — очень любопытно.
Перед выходом Янь Го обновила прогноз погоды: снова надвигается холодный фронт, и сегодня местами ожидается снег.
Так и вышло: из кофейни выходили при ясном небе, а к дверям бильярдной, ещё не было и трёх, небо уже потемнело.
Едва она вошла, из угла зала её окликнули:
— Янь Го.
Су Вэй глазами указала в сторону: неподалёку, на стуле, спокойно наблюдая за игрой соперников, сидел знаменитый американский игрок Барри:
— Ты же вчера хотела посмотреть на него живьём. Вот, явился.
Сказав это, Су Вэй улыбнулась и по-английски представила её Барри:
— Это моя подруга. Я о ней только что говорила. Сяо Го.
Янь Го бросила рюкзак на бильярдный стул и поздоровалась.
На вид Барри было около сорока: человек он оказался бывалый и очень приветливый — подошёл и долго с ней любезничал.
В зале были в основном мужчины. Лишь за их с Су Вэй столом играли участницы предстоящего турнира. За другим столом две блондинки развлекались просто так, без турнирных амбиций. Су Вэй была полукровкой, ростом почти как местные, да и те две красотки — длинноногие и пышногрудые. Из всех четверых женщин в зале лишь Янь Го была миниатюрной.
В первый её приход кто-то даже спросил, не записалась ли она в группу до четырнадцати лет.
Но потом вопросов не задавали.
Потому что по технике она пусть и не «сносила всех подряд» среди местных чемпионов регионального уровня, но уж точно ничем им не уступала.
Кий рассудит.
К тому же в бильярде не так важен возраст.
В регламенте турнира есть лишь верхняя граница: с четырнадцати лет уже нельзя играть в юношеской группе, с двадцати одного — в юниорской. Так обеспечивают честность соревнований.
Нижней же границы нет: старший брат Мэн Сяотяня, Мэн Сяодун, начал выступать во взрослом разряде как раз с четырнадцати.
Сегодня из-за кафе она пришла позже и собиралась продлить тренировку до восьми.
Но планы, как известно, штука ненадёжная: в начале седьмого Барри собрал вещи и подошёл, горячо приглашая Су Вэй и её в окрестности Флашинга на ужин. Там — место, где селятся азиаты и китайцы, так называемый «чайна-таун».
Янь Го там ещё не бывала. Далековато.
Парень Су Вэй жил в той стороне, так что она могла поехать туда и остаться у него — обратно не возвращаться. Выходит, Янь Го пришлось бы возвращаться одной, в темноте. А это небезопасно.
— Слушай, во Флашинге у семьи моего парня есть китайский ресторан. Сычуаньская кухня. Варёная говядина в остром соусе — объедение.
«Варёная говядина в остром соусе» — и правда блюдо, прославившее китайскую кухню на весь мир...
У неё аж слюнки потекли. Больше недели без родной еды — западные блюда, того гляди, совсем убьют вкусовые рецепторы. Но как бы ни хотелось, не обязательно мчаться туда вечером: можно и завтра съездить.
Барри, видя, что она колеблется, шепнул что-то Су Вэй.
Та нашла новый соблазнительный довод:
— Он говорит, из-за открытого чемпионата сегодня будет вечеринка. Увидишь многих из профессионального разряда, из разных стран. Можно заранее познакомиться.
В самое яблочко. Едем обязательно.
Она быстро списалась в WeChat с Мэн Сяотянем, уточнила, где он, велела ему вернуться в гостиницу пораньше, убрала кий в чехол, закинула его на плечо и вышла вслед за Барри и Су Вэй.
Дорога заняла много времени. Когда добрались до ресторана, Су Вэй только начала заказывать, как Барри один за другим принял семь-восемь звонков: его торопили в бильярдную. Пришлось отказаться от вожделенной говядины и взять по порции жареного риса.
Не успев толком поесть, они поспешно расплатились и помчались к следующей точке.
Сегодняшняя вечеринка проходила в китайской бильярдной.
Хозяин — китаец, в прошлом известный снукерист. Завершив карьеру, открыл здесь зал. Место немаленькое, но принимают в основном завсегдатаев. Вход в зал — на углу улицы. Когда они подошли, несколько человек курили у дверей, возле мусорного бака. Один из них узнал Барри, отбросил окурок и, усмехнувшись, кивнул на дверь:
— Заходи скорей, там сейчас зрелище.
Барри понимающе ухмыльнулся, толкнул стеклянную дверь и ввёл девушек внутрь.
Столы стояли ровными рядами — от самого входа в глубину зала.
В основном это были зелёные столы, ближе к дальней стене — несколько синих. Между столами оставалось около двух метров — как раз чтобы свободно вести кий.
По обе стороны столов тянулись ряды коричневых бильярдных стульев.
Войдя, они увидели, что на всех столах остались неоконченные партии, а люди побросали их и столпились у самого дальнего синего стола. Гомон, оживлённые разговоры — ясно, все собрались поглазеть на чужую игру.
Барри громко спросил у приятелей: кто играет?
Ему ответили: какой-то региональный чемпион бьётся на деньги. Три тысячи долларов.
Барри поинтересовался: кто именно?
Когда прозвучало имя, Барри оживился, со смехом скинул рюкзак, поставил кий и нырнул в толпу.
Судя по его реакции, соперник тоже был очень известный в этих краях. Янь Го поставила свой чехол с кием рядом, не успела даже стянуть капюшон пуховика, как вдруг в щели между двумя мужчинами увидела...
Он?
Это была лишь доля секунды, но в зале, полном местных, заметить китайца нетрудно. Чёрные волосы, короткая стрижка, та самая чёрная толстовка с капюшоном, в которой он был сегодня днём; рукава закатаны до локтей. Стоял спиной к ней.
Может, обозналась?
Барри заметил, что они подошли, и со смехом раздвинул двух приятелей, чтобы девушкам было лучше видно.
Её вынесло в первый ряд толпы — прямо напротив той спины.
Игра ещё не началась.
Он натирал наклейку кия мелом: зажав в пальцах маленький синий кубик, неторопливо, мазок за мазком, покрывал её ровным слоем. Движения выдавали опытного игрока.
— Сегодня верхняя планка ставки — пять тысяч долларов, — сказал он по-английски обступившим его незнакомцам. — У меня набралось только три. Если кто хочет добавить — милости прошу.
Это он. Точно он. Днём этот самый голос рассказывал ей байки о нищих писателях.
А теперь всё иначе: и слова, и тон, и весь его вид — до безразличного спокойные. Он словно говорил: «Эту партию я выиграю, и если кто из вас набавит — не прогадает».
Синий мелок лёг на борт стола.
Он обернулся.
Взгляд остановился — на ней.
…И правда, он.
Потом, вспоминая этот вечер, Янь Го всегда считала, что именно он стал истинным началом их с Линь Ияном знакомства. Здесь, в этой китайской бильярдной, ей открылся настоящий он: ленивый, дерзкий, блестяще одарённый, не признающий чужих правил китайский парень, который всегда — с таким видом, будто победа и поражение ему безразличны, — обыгрывал противников.
Линь Иян держал кий в правой руке, медленно присел на борт стола, неспешно пошарил по сукну, подхватил два шара и один бросил своему сегодняшнему сопернику, тому самому региональному чемпиону:
— Давай. Покажи, на что ты способен.
До этого он был не в духе — не поужинал. Но теперь всё изменилось.
Том первый. Глава 5. Мир под снегом (2)
Зелёное сукно — столы для «восьмёрки», синее — для «девятки».
Здесь был синий стол, а это как раз её дисциплина.
— Это любитель, — Су Вэй едва заметно кивнула в сторону спины Линь Ияна и зашептала Янь Го на ухо. — Барри говорит, он бросил вызов местному чемпиону региональных турниров.
Янь Го слегка кивнула. Стало быть, любитель.
Барри рассказывал, а Су Вэй переводила:
— И этот региональный чемпион уже одержал в этом зале три победы. Здесь его счастливое место. Барри ещё говорит, что три тысячи долларов — это чересчур опрометчиво.
Янь Го не разбиралась в местных ставках и промолчала.
Три тысячи долларов — и правда сумма немалая.
Линь Иян взял себе оранжевый шар, а сопернику отдал жёлтый.
Янь Го поняла: сейчас они будут разыгрывать право первого удара.
Он и региональный чемпион встали с одного края стола и каждый положил свой шар на линию разбоя.
Вокруг стихло.
Янь Го и Су Вэй тоже перестали шептаться. Обе знали: в «девятке» право разбития крайне важно. Кто его получает — у того и перевес. Поэтому в начале встречи игроки и борются за первый удар.
Правило простое: оба бьют с линии разбоя одновременно; шар должен докатиться до противоположного борта и, отскочив, вернуться. Чей шар остановится ближе к исходному борту, тот и победил.
В полной тишине раздались два лёгких щелчка.
Два шара почти одновременно сорвались с места, по синему сукну прочертили прямые линии, вместе ударились о дальний борт и ровно покатились обратно.
Оба шара замедлялись, замедлялись.
Янь Го, не отрываясь, следила за ними — и уже почти знала исход.
Медленно, медленно оранжевый шар Линь Ияна обогнал жёлтый шар противника. Он докатился до самого Линь Ияна, замер у кромки стола — ни больше ни меньше, вплотную к борту. Ближе уже некуда.
Под аплодисменты остановился и жёлтый шар — всего на один сантиметр дальше.
Этот сантиметр решил исход: Линь Иян победил.
— Кто будет судить? — Линь Иян взял биток и положил его на линию разбоя.
— Я! Я! — вызвался Барри.
Он ведь, собственно, и пришёл ради регионального чемпиона, а после такого эффектного удара Линь Ияна раззадорился ещё сильнее.
Он вызвался судьёй — гарантом честности. Но на самом деле ему ещё и хотелось удостовериться: не было ли в том ударе Линь Ияна простого везения.
Над столом низко висел продолговатый светильник, отбрасывая на синее сукно мягкий белый свет. Он висел так низко, что освещал лишь всё ниже пояса игрока. Барри быстро выставил шары, сложив на столе аккуратный ромб.
Линь Иян сменил синий мелок на зелёный и натёр наклейку кия.
Затем пригнулся с одной стороны стола, взгляд его упёрся в биток, наклейка нацелилась — и удар.
Цветной шар упал в лузу: разбой в первой партии засчитан.
Едва шар исчез в лузе, он уже переместился правее, к следующей позиции, — и снова шар в лузе. Янь Го только успела заметить падение, а он уже был на новом месте, стремительно нанося удар.
Он что, играет в быстрый бильярд?
На крупных турнирах редко кто бьёт быстро: там каждый удар — вопрос карьеры и мирового рейтинга, всё делается наверняка. А вот в залах иногда встречаются мастера скоростной игры.
Кому-то нравится играть быстро и красиво, но это требует ювелирного выхода и точности.
«Девятка» отличается от «китайской восьмёрки»: бить нужно по порядку, всегда по шару с наименьшим номером на столе. Сбивать их один за другим. То есть, когда бьёшь по «двойке», уже заранее должен знать, где остановится биток, чтобы следующим ударом загнать «тройку».
Чем быстрее — тем точнее.
Шар номер один, номер два, номер три...
К концу, когда на столе остались седьмой, восьмой и девятый, он ударил битком по «семёрке», та задела «девятку», и оба шара друг за другом ушли в лузы.
Партия завершилась под аплодисменты.
Сколько бы шаров ты ни забил до этого, в «девятке» побеждает тот, кто забьёт именно девятый.
Он выиграл. С разбоя, «с кия».
Она не сводила глаз со спины Линь Ияна, глядя, как он снова натирает наклейку мелом.
Если не играть быстро, то в официальном матче важен каждый удар, и мел наносят перед каждым — чтобы успокоить дыхание и как следует подготовиться к следующему удару.
Но сегодня всё было иначе: это походило на представление.
— Господа, ещё не поздно! — на этот раз зазывал уже не Линь Иян, а возбуждённый Барри. Он, улыбаясь, говорил по-английски: — Можно добавить ставки. Впереди пятнадцать партий. Не упустите момент.
Все, смеясь, потянулись за деньгами и принялись поднимать ставки.
Первая же партия Линь Ияна покорила всех незнакомцев в зале, включая и того регионального чемпиона. Прежде он был здесь царь и бог, многократный победитель. Но сегодня, похоже, его ждала страшная битва.
……
Линь Иян удерживал преимущество с самого разбоя.
Лишь в шестой партии он уступил сопернику, позволив тому подняться со стула и сделать разбой. Но уже в восьмой противник ошибся, и Линь Иян, забрав победу, вернул себе право первого удара.
А дальше он заиграл всё быстрее и быстрее.
Никаких пауз, никакого прицеливания — только шары безостановочно падают в лузы, а он переходит с места на место. Это был первый раз, когда Янь Го вживую, с близкого расстояния видела человека, играющего всю партию в скоростном стиле. Зрелищность, драйв — словами не передать.
В десятой партии «девятка» на глазах у всех, после точного удара, влетела прямиком в угловую лузу.
Линь Иян выпрямился.
Он не доиграл пятнадцать партий — а уже забрал сегодняшний выигрыш. Безупречная концовка.
Региональный чемпион, досидевший последнюю партию на бильярдном стуле, поднялся и протянул ему правую руку, улыбаясь от души: это было упоение от встречи с достойным противником. Проигравший — признавший чужое превосходство без тени обиды.
— Почту за честь, — Линь Иян, опираясь на кий, пожал ему руку.
Тот крепко хлопнул его по плечу:
— Парень, скажи: ты будешь на Всеамериканском открытом чемпионате? Ты наверняка заявился, да?
Линь Иян улыбнулся и покачал головой. Он вернул кий на место — на стойку.
В отличие от всех этих профессионалов, он даже ради игры на такие огромные деньги не принёс собственный кий, а взял обычный, из общих.
Хозяин зала, улыбаясь, подал ему полотенце, а в придачу — стакан горячей воды. Линь Иян попросил её у него ещё до последней партии. Его мучила жажда.
Он взял стакан за краешек и сделал маленький глоток, смачивая горло. Среди окружавших его американцев он всё опускал голову и пил. Видно, силы и впрямь потратил изрядно, организм обезвожен. Выпив примерно полстакана, он поднял голову и, будто только сейчас заметив её, обратил взгляд к Янь Го и усмехнулся:
— Hi.
Она собиралась подойти после того, как он напьётся, а он взял и опередил её — вышло, что инициатива у него.
— Hi, — она неловко помахала правой рукой.
От долгого напряжённого молчания во время игры в горле у неё пересохло, голос звучал хрипло.
Она невольно прокашлялась.
— Вы знакомы? — радостно спросила Су Вэй.
— Вы друзья? — одновременно с ней поинтересовался у Линь Ияна и побеждённый чемпион.
— Познакомились недавно, — Линь Иян поставил стакан на бильярдный стул и внимательно посмотрел на неё, а затем по-английски обратился к толпе любопытных: — Но я бы очень хотел, чтобы она считала меня другом.
……
— Конечно, — под перекрёстным огнём чужих взглядов Янь Го, словно уличенная в чём-то и вынужденная сознаваться, ответила ровно и искренне: — Мы всегда были друзьями.
Линь Ияна рассмешила её серьёзность. Он перешёл на китайский:
— Я пошутил. Не принимай близко к сердцу.
Он, кажется, был в отличном настроении. Из кармана брюк вытащил сложенный пополам обрывок бумажки и протянул региональному чемпиону: это, мол, счёт его однокурсника, проигранные деньги можно перевести туда.
Тот с радостью взял бумажку и, посмеиваясь, пообещал, что подкопит деньжат и будет ждать реванша.
Толпа быстро рассосалась: все разбрелись по своим столам или к диванам у входа, кто-то продолжил партии, кто-то болтал о предстоящем после зимы открытом чемпионате.
Тихо было лишь вокруг них.
Янь Го представила Линь Ияну Су Вэй:
— Это Су Вэй, мы пришли вместе.
Линь Иян кивнул.
Он протянул официанту купюру и заказал два напитка — для Янь Го и Су Вэй.
Су Вэй вскоре позвал Барри: познакомив её с каким-то игроком, он увлёкся беседой, и они начали пробную партию.
А Янь Го, покусывая трубочку, сидела на стуле у стены возле стола Линь Ияна, поставив ноги на нижнюю перекладину, и спокойно наблюдала за соседней недоигранной партией. Заметив, что Линь Иян остался один, обернулась и улыбнулась ему.
Линь Иян стоял, прислонившись к бильярдному столу, и крутил в руках биток.
Тихо.
Впервые они остались наедине, без Мэн Сяотяня.
Линь Иян положил биток на линию разбоя:
— Как ты забралась так далеко?
Он знал, в какой гостинице живёт Янь Го, и, разумеется, понимал, что сюда оттуда путь неблизкий.
— Барри, с которым ты только что разговаривал, нас и привёз. Я слышала, что вечером здесь собираются участники турнира, вот и приехала посмотреть, — Янь Го помедлила и представилась: — Я записалась на открытый чемпионат.
Линь Иян кивнул. Вообще-то он уже знал.
В первый вечер, в баре, на трёх чемоданах в углу лежал чехол с кием. Линь Иян сразу понял: она приехала на открытый чемпионат. В снежную бурю сидеть в баре с заказным кием можно лишь в одном случае — если ты игрок.
Видя, что он молчит, Янь Го снова принялась жевать трубочку.
В голове роились вопросы, но они ещё не были настолько близки, чтобы она запросто болтала с ним, как подруга. Приходилось терпеть.
Линь Иян по одному выгребал из луз шары, которые сам же туда забил, складывал их в центр стола и выставил ромб из девяти шаров. Она решила, что он хочет сыграть ещё раз, но он, оказывается, просто привёл стол в порядок.
Покончив с этим, он взял со стула свой пуховик:
— Твоя подруга живёт с тобой в одной гостинице?
Он кивком указал на Су Вэй. Та, пригнувшись, целилась в свой шар за дальним столом у двери.
— Нет, но недалеко от меня, — Янь Го тоже подумала о возвращении. — Правда, сегодня она ночует во Флашинге, у парня. Похоже, мне придётся возвращаться одной.
Линь Иян уже надел пуховик и застегнул молнию:
— Я тебя провожу.
Проводишь?
— Тебе по пути?
Вряд ли. В первый вечер таксист ясно сказал, что везти их в гостиницу, в Квинс, — значит делать крюк.
— Я мужчина, мне не страшно возвращаться поздно, — Линь Иян бросил взгляд на настенные часы. — А тебе — другое дело.
Время и правда позднее. Подруга серьёзно предупреждала её: в Нью-Йорке, если живёшь не на Манхэттене, девушке нельзя ни в коем случае гулять одной по ночам. Зная, что Янь Го каждый день тренируется в бильярдной до темноты, Чжэн И наказывала, чтобы Мэн Сяотянь встречал её и провожал до гостиницы.
Но отсюда до её отеля очень далеко — и снова заставлять его делать крюк?
Слишком уж много одолжений. Неловко.
Янь Го всё ещё мялась.
— Опять боишься, что продам? — поддел её Линь Иян.
— Нет, что ты, — замотала она головой. — Просто не хочу тебя затруднять.
— Так и надо, — сказал он. — Я мужчина. В том, чтобы проводить девушку домой, нечего ломаться.
Он не дал ей времени на раздумья: кивком указал на сваленные на стуле куртку и сумку — одевайся, мол. Сам же взял её чехол с кием и понёс к стойке, чтобы расплатиться с хозяином.
Как водится: кто выиграл, тот и платит за аренду стола.
Янь Го ничего не оставалось, как быстро вернуть стакан на барную стойку, попрощаться с Су Вэй, надеть пуховик, подхватить сумку и догнать Линь Ияна, уже толкавшего дверь.
Пока шли эти неполные пятнадцать партий, на улице успел пойти снег.
— Сейчас такси вызову, подожди, — Янь Го полезла в карман пуховика за телефоном.
— Ты уже столько здесь, а всё на такси? Почему не на метро?
— В прошлый приезд несколько раз села не на ту ветку. С тех пор и боюсь ездить одна, — призналась она с досадой.
Вообще-то прямо у входа в гостиницу был вход в метро, а линий в Нью-Йорке больше десятка, и можно бы обходиться без такси. Но при мысли о метро у неё начиналась паника.
Здешней подземке больше века, вагоны нередко старые и разбитые. Она боялась не грязи, а того, что в них не было электронных табло, а объявления станций — не на родном языке. Приходилось всю дорогу вслушиваться в названия остановок.
Хуже всего, что в таких старых вагонах ещё и динамики часто не работали.
А без объявлений и вовсе становилось тоскливо.
Ей дважды попадались вагоны без табло и без звука, и, как назло, оба раза поезд без остановки проносил четыре станции — ощущение, будто села в левую машину, и тебя вот-вот увезут и продадут...
В густом падающем снегу Линь Иян рассмеялся.
Он легонько опустил её руку с телефоном и показал на шапку:
— Надевай. Нам идти три квартала, до метро минут пятнадцать, не меньше. Держись за мной — не потеряешься.
С этими словами он закинул на плечо её чехол с кием и шагнул в метель.
Янь Го натянула шапку и поспешила следом. До чего же холодно — руки боязно вытащить из карманов.
Её ботинки оставляли в свежем снегу след за следом, поспевая за шагами Линь Ияна. Он сперва следил за дорогой, потом опустил взгляд и увидел, как часто-часто мелькают её маленькие сапожки. Смотреть — и то устаёшь.
Он привык ходить широким шагом и никогда ни под кого не подстраивался. Но сегодня, проявив неслыханную галантность, замедлился.
Она с облегчением перевела дух.
Выдыхая белый пар, она шла рядом с ним в тишине. Так молчать негоже, надо о чём-то заговорить.
— Тебе нравится играть на деньги? — начала она.
— Не особенно.
— И всегда такие крупные суммы? Или здесь любят ставить так много? — услышанные цифры её тогда по-настоящему испугали: она и не думала, что тут играют по-крупному.
Линь Иян покачал головой:
— Один мой однокурсник поспорил на деньги, поставил по-крупному, а прийти струсил. Полмесяца меня умолял.
Линь Иян остановился: они уже дошли до перекрёстка.
Перед ними горел красный, пришлось ждать зелёный.
Заметив, что Янь Го молчит, он опустил глаза:
— Почему не спрашиваешь дальше?
— Думаю: это, наверное, очень хороший друг?
Мчаться из Вашингтона в нью-йоркский Флашинг — наверняка ради очень близкого человека.
Линь Иян мотнул головой. Не сказал бы.
— Я хотел угостить кое-кого обедом, но денег не было, — он заметил, что загорелся зелёный, положил ладонь ей на спину, направляя на пешеходный переход, и сам перешёл на её правую сторону. — Так что это был своего рода обмен.
Вот оно что, размышляла Янь Го, переходя дорогу. Надо же, как он любит всех угощать.
Том первый. Глава 6. Мир под снегом (3)
Кто-то из прохожих шёл под зонтами, кто-то торопился, и только Линь Иян и Янь Го шагали неторопливо. Он отлично знал эти улицы: свернул налево, вывел её на тротуар боковой улочки и перетянул Янь Го вправо от себя.
Слева тянулся ряд жилых домов, у каждого — уходящая вниз лестница в полуподвальные помещения. В снегопад ступени были засыпаны белым, их было не разглядеть. Сделай неосторожный шаг в сторону — и легко полететь кубарем.
Поэтому он и шёл слева, прикрывая опасную сторону.
Впрочем, его замысел Янь Го совершенно не разгадала.
Ей лишь показалось, что у Линь Ияна наверняка какая-то мания в ходьбе: то слева, то справа... Странный он всё-таки.
Ещё один поворот — и показалась узкая лестница, ведущая в метро.
Она отряхнула снег с ботинок и спустилась следом за Линь Ияном.
На ступенях тянулась цепочка мокрых следов — его; следом добавилась и её. Линь Иян нарочно остановился на последней ступени, поджидая её. В переходе ночевали трое бездомных: каждый выбрал себе уголок, где не дуло, и спал. Один устроился прямо у автомата по продаже билетов.
Янь Го достала из кошелька карточку и, вежливо обойдя спящего, направилась к автомату.
— За мной, — раздалось за спиной. — Поезд подошёл.
С грохотом колёс в станцию ворвался состав.
Нью-Йоркское метро своенравно, а в снегопад и вовсе: успел вскочить — хорошо. Покупать билет было уже некогда. Он оттащил Янь Го от автомата, подвёл к турникету и приложил свою проездную карту.
Затем провёл картой ещё раз и прошёл сам.
Янь Го и опомниться не успела, как её уже втолкнули в вагон.
Двери закрылись за спиной.
Она огляделась: опять тот самый старый тип вагона.
Ни кондиционера, ни электронного табло, и неизвестно, работает ли громкоговоритель...
И — ни души?
Во всём вагоне, оказывается, были только она и Линь Иян. Два ряда оранжевых пустых кресел ждали их — садись куда угодно. Янь Го показала на место у дверей и, не дождавшись возражений, села.
Линь Иян опустился рядом и снял с плеча чехол с кием, поставив его у ног.
Это была единственная его ноша — и та принадлежала ей. Если подумать, у этого человека при себе не было ничего, кроме телефона и бумажника, — и с таким «багажом» он приехал во Флашинг играть на деньги. Вот это лёгкость.
На подошвах у обоих ещё оставался снег, и под ногами на полу вагона растеклась лужица.
В метро не ловил сигнал, интернета не было, и убить время было нечем. За окном — ни вида, одна чернота, и лишь гул движения наполнял пустой вагон.
С неразговорчивостью Линь Ияна она уже почти свыклась и потому взяла на себя роль «смазки» в их беседе.
— Мы... — начала она.
Линь Иян перевёл на неё взгляд и задержал его на её лице.
Она продолжила:
— Так и не познакомились толком.
Лицо у неё было белое с румянцем, нос маленький, глаза большие, но не круглые, а удлинённые; двойное веко ярко выражено. Из-за высоко собранных волос открывался весь овал лица — округлый, с мягким, неострым подбородком. Такая внешность всегда молодит. Красота, лишённая всякой агрессии, — милая, нежная.
— Как хочешь познакомиться? — Линь Иян встретил её взгляд.
— Меня зовут Янь Го.
— Ты писала это в первом сообщении, — напомнил он.
…Точно. Совсем забыла.
Она поспешно продолжила:
— Мы с братом с одного курса, четвёртый. Остальное он тебе наверняка уже рассказал.
Оба были на втором семестре четвёртого курса: занятий нет, идёт так называемая «производственная практика». Она хотела перейти в профессиональный пул-девятку, а брат — уехать на учёбу за границу. Поэтому практику оба решили проходить в Нью-Йорке.
Линь Иян кивнул.
Она выговорилась — теперь его черёд.
Он помолчал, потом спросил в ответ:
— Ты видела все мои действительные документы. Что ещё хочешь узнать?
В вопросе было семь долей смеха и три — лукавого подтрунивания.
Гражданство, дата рождения, место рождения — всё было чёрным по белому в тех бумагах, и даже студенческий билет он ей показал. Кроме специальности, он и не представлял, что ещё можно о себе сообщить.
— Я в тот день ничего толком не разглядывала. Не смотрела твои личные данные, — принялась оправдываться она.
Просто узнала, что ему двадцать семь — на шесть лет старше неё.
Линь Иян усмехнулся.
— Бакалавриат я заканчивал в Китае. Потом два года поработал, накопил денег, понял, что скучно, и приехал сюда, — он откинулся на спинку сиденья и просто, без лишних подробностей, сказал: — Учусь здесь на коммуникациях, part-time, три года. Это последний.
Договорив, подумал и добавил:
— Живу в основном в Вашингтоне, в Нью-Йорке бываю наездами.
Он замолчал, а Янь Го всё ещё ждала.
— Всё, — заключил он наконец. — Если что-то захочешь узнать — спрашивай.
— Мне тоже нечего, — она неловко улыбнулась.
Ну вот. Сухой разговор — лучше бы и вовсе молчали.
Они продолжили сидеть плечом к плечу.
Когда поезд остановился на станции, она вспомнила о вещи поважнее: из-за спешки не успела отправить сообщение.
Пока состав стоял, надо было ловить сигнал.
Она водила телефоном из стороны в сторону. То ли из-за снега, то ли связь на этой станции была особенно скверной, но не подключалось ничего: ни мобильная сеть, ни платформенный Wi-Fi. Пришлось смотреть, как двери закрываются и поезд трогается, — и ждать следующей остановки.
— Не ушло? — заметил её мучения Линь Иян.
— Да вот, никакого сигнала, — сдалась Янь Го и показала ему экран.
Там висело неотправленное сообщение:
«Сяо Го: Я с голоду умираю. Есть в номере лапша быстрого приготовления? Если нет, сходи купи мне пиццу, пока ещё открыто. Вернусь — уже закроют».
Не сдержав любопытства, она спросила Линь Ияна:
— Это потому, что у меня китайская симка? С ней труднее ловить?
— Какая-то разница есть. Подожди до пересадки, выйдешь — отправишь.
Иного выхода не было.
Она выдохнула и убрала телефон.
Зато Линь Иян, напротив, достал свой и, пока поезд отходил от платформы, принялся с кем-то переписываться.
Когда состав ушёл в тоннель, он сунул телефон в карман брюк и спросил:
— Есть хочешь?
Янь Го на миг растерялась, потом вспомнила про своё сообщение и поняла.
— Да ничего, дотерплю.
До гостиницы как-нибудь дотянет.
— Что значит «дотерплю»? Вернёшься — и будешь грызть пиццу? — усмехнулся он.
А что делать?
Ей и самой не хотелось:
— Гостиница у нас в глухом месте. В такое время пиццу можно купить только в магазинчике при заправке.
— У Вэй, тот самый очкарик, зовёт меня поесть рамена, — как бы между прочим сказал Линь Иян. — Хочешь?
Сейчас?
— Не слишком ли поздно? — засомневалась она.
— Если проехать эту ветку дальше, через три остановки как раз будет, — он откинулся на спинку, глянул на часы и добродушно предложил: — Можно сначала туда, а потом продолжим путь.
И добавил:
— Я тоже не ел.
В такой снег, на голодный желудок, при одном только слове «рамен» у неё перед глазами встали: обжигающий наваристый бульон, свиные хрящики, морская капуста, кимчи, кукуруза... Вся её нерешительность мигом улетучилась.
Ладно бы только она голодала — но заставлять голодного человека провожать её домой просто бессовестно. Раз уж всё равно не ела — почему бы не сойти и не поесть вместе, чем давиться сухой пиццей?
От такой мысли и вовсе стало ясно: идти надо — если не ради себя, то ради него.
Янь Го тотчас согласилась.
Так вместо того, чтобы пересесть на другую линию, они проехали три остановки до самой лапшичной.
У дверей заведения, несмотря на снег, толпились несколько человек в ожидании столика. Линь Иян провёл Янь Го сквозь толпу, и они спустились в подвальчик, переделанный под лапшичную.
Едва распахнулась стеклянная дверь, как в лицо пахнул пряный аромат.
Над каждой миской на каждом столе поднимался белый пар. В узких проходах — ни одного свободного места. Жаркий зал, горячий бульон... Это был лучший выбор за сегодня.
У Вэй уже занял столик на четверых в глубине и, завидя их, замахал с улыбкой:
— Сюда!
Янь Го, встретив его во второй раз, вежливо поздоровалась, положила сумку и ушла в уборную.
У Вэй, едва она скрылась, зашипел:
— Ну ты и друг! Я уже разделся, волосы намылил — а ты меня выдернул столик занимать? Ради миски лапши?
— Пришёл — не нуди.
Линь Иян снял пуховик, повесил его на спинку стула, поманил хозяина, и они тепло перебросились парой фраз по-японски. Первым делом он заказал саке.
Хозяин спросил, подавать ли еду, но Линь Иян отказался: надо дождаться, пока выйдет Янь Го.
У Вэй недоумевал:
— Ты же во Флашинг играть ездил. Как наткнулся на нашу красавицу?
— Встретились в бильярдной, — сказал он.
Они в двух словах обрисовали, что к чему, и тут как раз вернулась Янь Го.
У Вэй тотчас согнал с лица ехидную мину и с улыбкой спросил:
— Он говорит, ты тоже на открытый чемпионат приехала?
— Да, женский разряд, — она улыбнулась, садясь напротив мужчин.
— Я тоже в списке участников, — У Вэй протянул правую руку. — Ну, раз такое совпадение — дай пять.
— Точно, совпадение, — Янь Го пожала ему руку.
— В тот вечер, когда я вошёл и твой брат заговорил со мной, я поначалу думал — мошенники. А потом увидел кий на чемоданах и успокоился, — со смехом вспоминал У Вэй ту бурную ночь. — Правда, сперва подумал, что кий — твоего брата. Никак не ожидал, что это ты.
Вот оно что. Теперь понятно, почему они так легко сошлись и ещё угостили выпивкой.
Наконец-то всё встало на свои места.
Пока они болтали, Янь Го узнала от У Вэя немало нового о Линь Ияне.
У Вэй учился в Нью-Йоркском университете; документы для поступления ему когда-то помог подготовить именно Линь Иян, и тот поехал сюда в магистратуру. Специальности у них были разные. Линь Иян приехал на год раньше, и учиться ему предстояло три года, тогда как У Вэю — всего один. После выпуска У Вэй не уехал: ждал, когда Линь Иян доучится, чтобы вместе вернуться в Китай.
— Вообще-то я в «девятке» не силён. В юности тренировался, но так. Просто в Америке пул повсюду — пришлось вписаться, — улыбнулся У Вэй.
И это правда.
В Америке многие держат бильярдные столы дома и играют в пул ради семейного досуга, а вот в снукер — редкость. И в зале, где она сегодня встретила Линь Ияна, и в том, где тренировалась сама, был всего один снукерный стол, и за ним никто не играл.
Даже на профессиональном уровне местные снукером не слишком увлекаются.
Для Янь Го, играющей в американский пул, главным был открытый чемпионат США по «девятке».
Но по словам У Вэя выходило, что сам он прежде всего снукерист, а «девятка» — так, второстепенное.
Совсем как её старший брат.
Его друзья — профессиональные игроки. Почему же тогда он — нет?
Янь Го посмотрела на Линь Ияна.
Тот сидел, потягивая принесённое саке. Маленький полупрозрачный графинчик с ладошку он держал в руке; пара глотков — и больше половины уже не было.
Казалось, он и не слушал их разговор, но, поймав взгляд Янь Го, пододвинул ей меню:
— Сначала закажи, потом поговорите.
— Да-да, заказывай, — поддакнул У Вэй.
В меню были одни фотографии.
Рамен во всём мире устроен одинаково: выбираешь суп и добавки по картинкам. Янь Го быстро определилась и вернула меню Линь Ияну. Тот подозвал официанта и сделал заказ: настолько привык к этому месту, что они с У Вэем и без меню могли набрать что угодно.
У Вэй между тем перевёл разговор на повседневную жизнь в Нью-Йорке и поинтересовался, где Янь Го собирается жить дальше.
— Пока что в гостинице, — ответила она. — Там, где сейчас.
— А снять квартиру не думала? Хотя бы посуточно?
— Думала, но три месяца — срок неудобный. Боюсь хлопот, да и подходящего ничего не нашлось.
У Вэй тут же с жаром пригласил её: он снимает трёхкомнатную квартиру, две комнаты занимают две девушки-сёстры, и обе в этом месяце съезжают. Он может спросить у хозяина, не сдать ли ей одну комнату на короткий срок. Плюсов два: во-первых, сейчас сэкономишь, а во-вторых, если твой брат получит оффер от Нью-Йоркского университета — можно будет просто остаться.
Район хороший, транспорт удобный, квартира готовая.
Слова У Вэя её и правда зацепили.
Подруга ещё до отъезда советовала снять жильё, но, будучи в Китае, не могла подыскать для неё вариант; на том и оставили. А раз есть надёжная наводка — аренда, конечно, выгоднее.
Янь Го с радостью поблагодарила и добавила У Вэя в WeChat.
— Спрошу у хозяина, завтра дам точный ответ, — пообещал он напоследок.
Так как им ещё предстояла дорога, долго не засиживались: быстро доели лапшу.
После ночного ужина Линь Иян и Янь Го снова сели в метро и добрались до её гостиницы к одиннадцати.
Отель стоял в довольно глухом районе: кругом ремонтные мастерские, и лишь маленькая заправка оживляла окрестности. От метро до гостиницы надо было пройти по тёмной улочке; кроме света заправки — ни одного фонаря. Минут пять ходу.
Ночью поднялся ветер и пробрал её до костей.
Он проводил её до дверей отеля. Там курили две официантки из бара. Когда они подошли, девушки как раз потушили сигареты и помогли им отворить тяжёлую чёрную железную дверь.
Янь Го остановилась на ступенях:
— А ты успеешь на метро обратно?
— Метро круглосуточное, — Линь Иян снял с плеча её чехол с кием и, накинув петлю на руку, не спешил отдавать, будто чего-то ждал.
Его пальцы, сжимавшие ремешок, были открыты, и Янь Го невольно засмотрелась на них, вспомнив его правую руку на кие.
Бильярд — спорт, требующий долгих, непрерывных лет шлифовки и упорных тренировок. Как и в любом спорте, здесь нельзя расслабляться ни на день. Со стороны этого не разглядеть, но тому, кто сам играет, видно всё. Такая техника нарабатывается годами. Не похоже, чтобы он был простым любителем...
Стук в стеклянную дверь за спиной оборвал её мысли.
Она обернулась и увидела за матовым стеклом брата, который махал им рукой.
Рука Линь Ияна одновременно потянулась над её плечом и открыла железную дверь. Он втолкнул Янь Го в тёплое фойе, а чехол с кием передал Мэн Сяотяню.
— Спасибо, брат Ян, что проводил сестру, — с улыбкой поблагодарил тот.
Линь Иян кивнул на прощание.
Потом сунул руки в карманы, развернулся и зашагал обратно по неосвещённой улочке вдоль заправки.
Янь Го пощупала ухо: когда Линь Иян открывал дверь, молния на его рукаве задела её.
— Ты почему так вовремя спустился?
— Брат Ян мне в WeChat написал, что ты подходишь, попросил встретить, — сказал брат. — Я, наверное, говорил ему, что у нас в гостинице бар внизу. Он, видно, забеспокоился: вдруг на пьяных нарвёшься?
Вот уж неожиданно.
Янь Го снова обернулась к улице.
Линь Иян натянул капюшон, прячась от ледяного ветра. Впереди горели огни заправки, слева темнела стена дома. Постепенно его силуэт растворился в снежной круговерти — должно быть, спустился в метро.
Том первый. Глава 7. Мир под снегом (4)
Вернувшись в номер, она приняла душ, переоделась в пижаму и нырнула под одеяло. Хотела обсудить с Чжэн И, стоит ли снять квартиру на время, но та пока не отвечала. Прикинув, который сейчас час в Китае, Янь Го поняла, что придётся подождать ещё с полчаса.
За эти дни она наконец-то перестроилась на местное время.
Но её по-прежнему клонило в сон, одолевала сонливость.
Ждала-ждала — веки начали слипаться. Она решила держаться до ответа подруги: полулёжа на подушках, листала телефон.
Обновила ленту — выскочило больше десятка новых записей в «Моментах», и она принялась методично ставить лайки.
Палец вдруг замер на экране: там оказалась короткая запись —
«Всё равно»: «У малого Яна в сердце кто-то поселился».
Это был У Вэй, только что добавленный в друзья; она ещё помнила.
Тот самый «Ян»? Линь Иян?
…Хорошо, что не лайкнула. Ещё чуть-чуть — и всё.
От мимолётного замешательства Янь Го нечаянно смахнула с одеяла пульт от телевизора. Она резко выпрямилась, и приставленная к изголовью подушка задела её ухо.
Больно.
Она потрогала: кажется, припухло — как раз там, где задел рукав с молнией. Встала с кровати, протопала в шлёпанцах к чемодану и принялась искать универсальную эритромициновую мазь. Открутила колпачок, но не удержала — он упал в чемодан.
Крышечку она искала долго и безуспешно; в досаде выдавила немного мази и смазала ухо.
Вернулась в постель, а Чжэн И уже ожила.
Чжэн И: «По-моему, можно. Вы с ними уже знакомы, люди хорошие. В общежитии, конечно, безопаснее, но дорого. А так — пусть брат привыкает к самостоятельности. Снять квартиру — отличная мысль».
Янь Го снова вернулась к теме жилья.
Сяо Го: «Но если перееду, придётся менять бильярдную».
Чжэн И: «Да не бойся. Этот У Вэй ведь тоже собирается выступать? Наверняка тренируется и подскажет тебе зал».
И то верно.
Чжэн И сказала, что уходит по делам, и прощаться не стала.
Оставшись без собеседницы, Янь Го снова мыслями ускользнула к той записи и невольно открыла её заново.
Под постом «Всё равно» был лишь один видимый комментарий.
Lin: «Удали. Она может увидеть».
Точно о Линь Ияне.
Значит, он тайно влюблён в какую-то девушку? — предположила она.
Через минуту Янь Го из любопытства обновила ленту — запись и правда удалили.
Чисто, будто и не было. Кто успел увидеть — тот увидел. И она в том числе. А теперь надо делать вид, что знать ничего не знает. Если о таких сердечных делах прознают посторонние… нехорошо.
Янь Го сидела, откинувшись на подушку, и вертела телефон в руках.
Вот почему с братом он держится свободнее, а ей отвечает предельно скупо. Есть возлюбленная — вот и держит дистанцию.
Ей вдруг захотелось написать подруге: «А знаешь, у Линь Ияна есть любимая девушка».
Но тут же осеклась. Зачем об этом говорить?
Линь Иян сидел в вагоне метро.
Кроме него, в вагоне были двое чернокожих парней, которые взахлёб о чём-то болтали. Он всегда восхищался врождённой способностью чернокожих веселить себя самим — язык тела у них богатейший.
Линь Иян опустил взгляд на телефон.
Нужен был сигнал, чтобы проверить ленту: удалил ли У Вэй тот пост, а заодно велеть ему не болтать лишнего. Потом поднял руку и посмотрел на часы. Он привык носить их на правой руке и однажды разбил стекло корпуса. Идея переодеть часы на левую мелькнула ещё в мастерской, когда их чинили, но продержался он недолго — было неудобно, и всё вернулось на круги своя.
Линь Иян расстегнул металлический браслет и снял часы. Только сейчас до него дошло: уже у дверей гостиницы, вспоминая детали, он понял, что, кажется, задел её ухо своими часами.
Поезд остановился.
Двое чернокожих парней выскочили на платформу.
Линь Иян первым делом обновил ленту. Удалено, отлично.
Когда двери закрылись, он открыл диалог с Янь Го.
Lin: «Я, кажется, задел тебе ухо?»
«Нет-нет, всё в порядке».
«Просто чуть коснулся».
Lin: [Кофе]
«[Радостный смайлик]»
Линь Иян смотрел на переписку и не видел в ней ничего странного.
Хотя, похоже, он и правда не умел разговаривать с девушками: пара фраз — и всё сводится к прощальному смайлику.
Он переодел часы на левую руку, ещё раз глянул на их диалог, подумал, но так и не придумал, что сказать. Девушка наверняка уже легла спать. Он сунул телефон в карман.
Вернулся в квартиру У Вэя.
Тот в тесной комнатке расстелил у кровати коврик для йоги и, упираясь руками в пол, делал кардио-упражнения. С лица капал пот. Он был на самом излёте, в самый утомительный момент.
Линь Иян вошёл, стащил тяжёлый пуховик и швырнул его на У Вэя.
Тот сразу обмяк и рухнул плашмя на коврик:
— Ещё две минуты — и закончил бы. Ну и вовремя ты вернулся.
Куртка была вся в подтаявшем снегу. У Вэй бережно её поднял, вглядываясь в лицо Линь Ияна. Вроде настроение неплохое? Уже легче.
— Я тот пост нарочно написал, — признался У Вэй.
Линь Иян предостерёг его взглядом.
Он выдвинул ящик и начал искать мелочь.
— Ты чего? Стирать сейчас собрался?
Тот не ответил ни да, ни нет. Нашёл монеты, взял с кровати пустой бумажный пакет, собрал грязную одежду из комнаты и запихнул её туда.
Схватил с кровати спортивную кофту на молнии, накинул, подхватил пакет и направился к двери.
— Я не договорил! — окликнул его У Вэй. — Так есть у тебя чувства к той красавице или нет?
Он покосился на У Вэя.
— Есть, да? Точно есть. Ты на неё глаз положил, это уж как пить дать.
Хлопнувшая дверь оборвала У Вэя на полуслове.
В прачечной на первом этаже как раз оказались две сестры, снимавшие комнаты вместе с У Вэем. Они, посмеиваясь, болтали, поздоровались с Линь Ияном и заодно попрощались: завтра они съезжали.
Линь Иян вежливо ответил, бросил в машину пять монет, загрузил бельё, выставил время. Стирка пошла.
Сёстры ушли.
Здесь никого не было, и сидеть в тишине было даже приятно.
Он выбрал стул в самом центре, откинулся к стене и увидел, что Янь Го только что опубликовала запись: репост о сборе парт и стульев для какой-то сельской школы. Ещё не спит?
Lin: «Не спишь?»
«…Бессонница».
Lin: «Смена часовых поясов?»
«Да я уж больше десяти дней тут. Какая смена... Наверное, лапша была слишком вкусной?»
Lin: «Да так себе местечко, на любителя».
Главное, что раменная была прямо под квартирой У Вэя, они оба были там завсегдатаями, и потому погонять его занять столик было удобнее всего.
«По-моему, отлично. Я, по крайней мере, наелась от души».
Lin: «Сегодня был куриный бульон. Свиной, традиционный, вкуснее».
«А я и не заметила, что куриный?!»
Lin: «Да».
«Ты, похоже, в рамене разбираешься».
Lin: ：）
Линь Иян полез в поиск.
Нашёл несколько отличных раменных и отправил ей адреса — пять или шесть штук.
«Спасибо-спасибо».
Lin: «Будет случай — угощу».
«……»
Lin: «?»
«……Ну ты и любитель всех кормить».
Линь Ияна рассмешили эти слова.
На самом деле это было обманчивое впечатление: он терпеть не мог есть с незнакомыми и малознакомыми людьми. Еда — дело глубоко личное. Обычно он мог позвать кого-то за стол, только если знал человека лет пять, не меньше. Иначе, даже если его силком затаскивали на ужин, он отделывался одним бокалом, а после — шёл есть по-настоящему.
Глядя на её сообщение, он не знал, что ответить, и по привычке отправил смайлик.
Lin: [Кофе]
В ответ, как и следовало ожидать, пришло то же —
«[Радостный смайлик]»
Давно он ни с кем так не переписывался, тем более с девушкой.
Здесь у него в основном были партнёры по бильярду, женщин среди знакомых почти не было, а самым близким человеком рядом оставался У Вэй.
В тот вечер он был сам не свой и, невзирая на буран, поехал искать, где выпить.
Позвал У Вэя, они добрались до бара. И прежде чем войти, он сквозь стекло увидел девушку: чёрные волосы, чёрные глаза, маленького роста, в шарфе. Она говорила по телефону. Стекло запотело, и цвет её глаз было не разглядеть, но в нём вдруг проснулось любопытство к незнакомке. Азиатка? Китаянка?
В самый тёмный час его жизни, когда город замер, компании остановили работу, а школы — занятия, в снежный буран, в любимом баре он встретил незнакомую девушку, от которой ёкнуло сердце: той же нации, той же крови.
Это было единственное утешение в буре.
Познакомиться с ней — всё началось с этой мысли.
Отвезти её в гостиницу в безопасности — а следом родилось и это намерение.
Хотя сам он собирался пить до утра, У Вэю сказал, что у него срочные дела и надо уезжать, и попросил его спросить у паренька, не «по пути» ли их подбросить...
Те несколько дней были для него самым тёмным временем.
В Нью-Йорк приехали старые друзья, с которыми он не хотел встречаться; он сутками пропадал то в баре, то в бильярдной, купил билет на поезд до Вашингтона, чтобы поскорее уехать и не сталкиваться с ними.
Но по дороге на вокзал от неё пришла заявка в друзья.
В поезде она прислала деньги.
И вот сегодня они наконец-то по-настоящему узнали друг друга. А дальше?
Линь Иян, а что дальше? — спросил он сам себя.
В прачечную снова кто-то вошёл, прервав его раздумья.
Глубокая ночь, а народ всё стирает и стирает.
Линь Иян не захотел больше ждать, подхватил пустой пакет, поднялся наверх и кинул У Вэю пять монет: пусть засечёт время, а потом спустится, переложит бельё в сушилку и заберёт его наверх.
Он вытащил из шкафа ватное одеяло, рухнул на диван и заснул прямо в одежде.
Проснулся уже утром.
Сёстры шумели, переезжая; У Вэй перевернулся на другой бок и продолжал спать с головой под одеялом. Линь Иян не встал прощаться, а повернулся к стене и тоже досыпал. Шум постепенно сменился тишиной — то ли он провалился в глубокий сон, то ли девушки и впрямь уехали. Он так и не понял.
В начале двенадцатого его разбудила вибрация будильника.
Он сел, накрыл лицо ладонями и приходил в себя целую минуту. За дверью снова слышался смех.
Позавчера у него только спал жар, вчера он весь день мотался в поезде и до глубокой ночи не останавливался. Накануне усталости не чувствовал, а сейчас она навалилась разом. Он потёр лицо, взъерошил короткие волосы, нащупал тапочки, обулся.
Спортивная кофта провела на нём всю ночь — жарко, неприятно.
Он стащил её, бросил на кровать, поднялся и открыл дверь спальни.
Хотелось пить.
В один миг мир замер.
В гостиной на диване сидели трое парней и две девушки. Совсем молодые: старшим лет семнадцать-восемнадцать, а двоим, кажется, и вовсе по тринадцать-четырнадцать. У кухонной стойки, привалившись к холодильнику, стоял У Вэй, а напротив него — мужчина лет тридцати.
Услышав, как открылась дверь, все разом повернули головы к проёму.
Линь Иян появился посреди зимы в белой футболке с коротким рукавом и чёрных спортивных штанах. Только проснулся: одной рукой держался за дверную ручку, плечом привалившись к косяку. На футболке — заломы от сна. На бледном лице ярче всего выделялись чёрные, очень красивые глаза, но, увы, полуприкрытые, полные сонной мути.
На правой щеке алел заметный след от подушки — впору принять за шрам.
Взгляд ещё не сфокусировался.
Первым делом он увидел вереницу подростков на диване... и нахмурился.
Что этот У Вэй удумал? Деньги кончились — решил учеников набрать?
«Какой высокий», — подумали мальчишки с дивана.
«Какой красивый», — подумали девчонки.
Это и был тот самый человек, о котором в бильярдном клубе говорили только старшие — шестой ученик их учителя. Самый младший из его соучеников. Как и их наставник, в двенадцать лет он выиграл юношеский чемпионат, с тринадцати начал выступать во взрослом разряде и вместе с их учителем занял в том турнире первое и второе места.
В клубе его называли по-разному: Малое Ян-господин, Дуньцо, Шестой брат, Шестой дядя, Шестёрка...
Но все понимали, о ком речь, — о нём, о Линь Ияне.
При виде незнакомцев первым его побуждением было нахмуриться: не любил он такого столпотворения.
Потом он увидел мужчину лет тридцати — наставника этих детей, Цзян Яна — и задержал на нём взгляд.
— Говорят, на прошлой неделе они приезжали и тебя не застали, — Цзян Ян был в рубашке и брюках, на переносице — тонкие очки в белой оправе. — Я уж думал, ты и в этот раз сбежишь.
Линь Иян открыл было рот, но в горле пересохло.
Он прошагал в тапочках от двери к кухонной стойке, открыл холодильник, поискал воды. Не нашёл — схватил ледяное пиво, вскрыл, отпил.
Смочив горло, он опёрся локтем о стойку, глянул на Цзян Яна и хрипло спросил:
— На турнир?
— Да. В основном привёз их. Детский и юношеский разряды, — Цзян Ян указал на сидящих. — Все — мои ученики.
— Здравствуйте, младший дядя-наставник! — наперебой, с почтением загалдели ребята.
Линь Иян небрежно помахал рукой, поправляя их:
— Я давно из клуба. Нет здесь никакого «младшего дяди». Считаете меня молодым — зовите шестым братом, старым — шестым дядей.
Цзян Ян хмыкнул:
— Если они будут звать тебя шестым братом, а меня тогда как?
Линь Иян усмехнулся, но отвечать не стал.
Он снова глотнул пива и, не отводя глаз, разглядывал Цзян Яна.
Братья не виделись много лет, и казалось, что чувства поостыли. Но в миг встречи понимаешь: юношеские годы, когда в пять утра вставали на тренировку в зале, а в семь, с портфелями за спиной, на велосипедах неслись в школу на утреннюю самоподготовку, — всё это врезано в кости навсегда.
Сколько ни скитайся по свету, а встретишь старшего соученика, закадычного друга —
и жжение в груди всё то же.
Линь Иян и Цзян Ян пришли в школу бильярда в один год, с разницей примерно в неделю: Цзян Ян поступил первым, Линь Иян — следом.
В тот вечер он съел лапшу с ножа, закутался, как маленький пельмень, сел на велосипед и сам, по снегу, поехал в клуб. Когда он вошёл, Цзян Ян как раз протирал тряпкой бильярдный стол. Увидев его, он, видимо, понял, что паренёк хочет проситься в ученики. Не пойдя за учителем, он сам подошёл к нему и смерил его рост:
— Такой коротышка? А родители согласны? Иди мать позови. Учитель берёт только с родительского позволения.
— У меня нет родителей, — ответил мальчуган.
Цзян Ян с тряпкой в руке так и застыл.
Этот старший братец, вознамерившийся было его задеть, звался Цзян Ян — то же звучание, что и в имени Линь Ияна, только иероглиф другой.
В тот год Линь Иян был во втором классе, а Цзян Ян — в шестом.
Сравнивать рост было, конечно, не по-джентльменски. Но в том возрасте он ещё не понимал ни что такое джентльмен, ни что такое «благородный спорт».
Впрочем, в те годы в Китае этот спорт и не имел ничего общего с благородством: стол в прокат стоил юань, а бильярдные запоминались лишь куревом, гамом и руганью. Он просто услышал, что по этому делу, оказывается, есть соревнования, а за победу платят деньги. Отлично.
И он, Линь Иян, в конце концов добился своего — поступил в ученики и стал последним воспитанником учителя.
Том первый. Глава 8. Мир под снегом (5)
В юности, до прихода славы, все в клубе обзаводились прозвищами.
Он был Дуньцо, Цзян Ян — Большой Вор, У Вэй — Всё Равно, Фань Вэньцун — Торговец, Линь Линь — Генерал, Чэнь Аньань, чьё имя звучало по-женски, стал «Сестрицей Ань»... В таком духе и без конца. В клубе было несколько тренеров, и каждый воспитывал своих. Он и Цзян Ян были самыми одарёнными среди учеников старого Хэ. Все любили повторять, что старый Хэ набрал шестерых учеников, но лишь на закате своего пути отыскал двух по-настоящему талантливых ребят, и что самый одарённый из них — Линь Иян — ещё и сам пришёл к нему.
В тринадцать лет все они рвались выступать во взрослых профессиональных турнирах.
А после, если занимали призовые места — особенно первое или второе, — друзья в шутку величали друг друга «господином».
Цзян Ян первым взял чемпионство — стал «господином Яном». Линь Ияну же пришлось довольствоваться добавкой «малый»: имена у двух соучеников звучали одинаково, только писались по-разному.
— С чего вдруг «девятка»? — спросил Линь Иян.
Цзян Ян играл в снукер, а набрал учеников по пулу — это выглядело странно.
— Учеников набрал я, но тренирует их Сестрица Ань. Она несколько лет назад перешла на «девятку». Сейчас у неё семейные дела, раньше приехать не смогла. Попросила меня привезти ребят заранее.
— Соревнования же в апреле? — насколько помнил Линь Иян, и У Вэй, и Янь Го выступали в это время.
— Юношеский и детский разряды — в марте, — вставил У Вэй.
— А, — Линь Иян отхлебнул пива.
Дети на диване с надеждой ждали, что смогут поговорить с младшим дядей-наставником.
— Поболтайте пока. Пойду поем.
Линь Иян вернулся в комнату, натянул пуховик, сунул босые ноги в кроссовки, взял ключи и бумажник и прошёл через гостиную. В последний миг, увидев, что все ребята не сводят с него глаз, не выдержал — махнул рукой на прощание.
Дверь закрылась.
Он медленно спустился по лестнице.
Через две минуты он уже был в той самой раменной: память у него была отменная, он помнил, какую лапшу ела в тот вечер Янь Го и что к ней добавляла. В этот час народу было немного, и хозяин, освободившись, подсел к нему.
Они были знакомы уже год.
Линь Иян немного говорил по-японски, хозяин — по-английски; они дополняли друг друга, и каждая беседа выходила оживлённой.
— Девушка, которую ты вчера приводил, очень хорошенькая, — сказал хозяин.
Линь Иян, подхватив палочками лапшу, усмехнулся.
— Она и есть та самая, которую ты захотел узнать с первого взгляда? — хозяину было за сорок, он был человек бывалый.
Линь Иян не стал отрицать.
— Когда это было? То есть когда вы познакомились? — спросил тот.
— В ту ночь, когда я ночевал здесь.
Хозяин сразу вспомнил:
— В снежный буран.
Да, в ту ночь, когда город завалило снегом.
Он проводил её до гостиницы и вернулся к квартире У Вэя, но обнаружил, что в спешке не взял ключи. А две сестры, снимавшие с ними жильё, застряли из-за непогоды на другом конце города и не вернулись.
Тогда добросердечный хозяин перед закрытием приютил его и позволил переночевать прямо в зале, на лавке.
Девушка, которую захотелось узнать с первого взгляда, — за двадцать семь лет жизни у него такая была впервые.
В тот вечер он помог Мэн Сяотяню донести чемоданы до дверей гостиницы, и Янь Го так серьёзно, так истово ему поклонилась, благодаря. Это было до невозможности мило. А потом он спал в этой раменной, и перед глазами снова и снова вставала картина: она кланяется и благодарит.
«Моменты» — поистине великая вещь.
Янь Го не знала, что заявка в друзья пришла от неё как раз тогда, когда Линь Иян спустился на платформу метро, торопясь на вокзал.
Ещё она не знала, что, увидев её первую запись — о регистрации на открытый чемпионат, — он понял: кий на трёх чемоданах принадлежал не брату, а сестре. Боясь, что в метро не будет сигнала и лента не загрузится, он целый час простоял у входа на станцию и за этот час пересмотрел в её «Моментах» много всего.
А главное — она не знала, что всё последующее время, пока он ехал на автобусе из Вашингтона в Нью-Йорк, он просматривал отчёты о её турнирах и записи матчей.
Её можно было описать так...
Если сам Линь Иян — игрок настроения, У Вэй — игрок-актёр, а Цзян Ян этажом выше — игрок атакующего стиля, то Янь Го была безупречной «стабильной машиной»: ни одной ошибки, а выходя к столу, она будто напрочь лишалась эмоций.
Линь Иян внимательно изучил один её чемпионский матч.
Право разбоя было у соперницы, Янь Го упустила инициативу. Проиграв четыре партии подряд, она дождалась единственной ошибки противницы и забрала разбой себе.
А дальше? Дальше она победила.
Отставая на четыре партии, она догнала и обошла соперницу. Ноль ошибок. Абсолютный ноль. Такая психологическая устойчивость — и при этом она даже не была профессиональной спортсменкой. Линь Иян искренне восхищался.
Сколько же разгромных матчей она пережила, чтобы этого добиться?
Он живо представлял её тренировочные будни: как её гоняли и ломали сильные игроки, как раз за разом закаляли психику.
Самого Линь Ияна в клубе всегда называли самородком.
Но в глубине души ему больше всего нравились такие, как Янь Го.
Ты видишь, что у человека талант, но ещё яснее видишь, сколько он вложил труда. Таких спортсменов, какого бы уровня они ни достигли, всегда провожают самыми горячими аплодисментами, потому что они этого заслуживают.
Это как в учёбе: когда первый приз берёт вундеркинд, ему завидуют; когда же побеждает ребёнок смышлёный и прилежный — все поздравляют от души, ведь это по праву.
За долгие десять дней
он пересмотрел всё, что только нашлось о её спортивной биографии.
И лишь вчера, в назначенный день игры на деньги,
он трижды менял билет, чтобы выбрать время и успеть позвать Мэн Сяотяня в то кафе. Но когда Янь Го и вправду вошла в дверь, он так и не придумал, с чего начать.
Не скажешь же: «Я пересмотрел все твои матчи с детства до сих пор, включая посты фанатов и сплетни».
Не скажешь: «Две твои игры по накалу сравнимы с нарезками мировых турниров. В такой форме поставь меня против тебя — не уверен, что выиграл бы».
И уж тем более не скажешь: «Твой брат Мэн Сяодун когда-то часто встречался со мной за столом, побеждали по очереди, можно сказать — вечные соперники. Спроси его — он меня точно помнит».
В итоге Линь Иян не сказал ничего. Он просто смотрел, как она вышла из солнечного света в полумрак кафе.
Смотрел, как она удивлённо замедлила шаг, как взяла себя в руки и подошла к столику, как повесила рюкзак на спинку стула, как села, — и только тогда пододвинул ей меню:
— Выбирай.
В конце концов, угостить её оказалось куда проще, чем заговорить.
…
— Вчера вы тут сидели, а ты ей и пары слов не сказал, — улыбнулся хозяин.
— У меня раньше язык был как нож. Многих ранил. Особенно в переписке, когда не видишь лица: боишься, что поймут ещё хуже.
Хотя и лицом к лицу вышло немногим лучше.
Вчерашний разговор в метро походил на сцену из принудительного свидания вслепую.
— Мы ещё мало знакомы. Она меня пока не знает, — добавил он.
Имея в виду: Янь Го не знает его.
Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.
— Моя жена — моя школьная любовь. Я тоже очень долго не умел с ней нормально разговаривать. А потом она призналась: ей было очень обидно, она думала, что я её терпеть не могу, — хозяин принял у официанта тарелочку с осьминогом под васаби и поставил перед Линь Ияном. — Говори ей то, что у тебя на самом деле на душе. Она почувствует.
Янь Го тренировалась в бильярдной с Су Вэй.
Сегодня у неё всё валилось из рук, и Су Вэй подтрунивала: уж не провела ли она бурную ночь с победителем регионального чемпиона, раз такая рассеянная. Поначалу Янь Го лишь улыбалась и отмалчивалась, но когда насмешки посыпались без остановки, пришлось объяснить, что они с Линь Ияном вовсе не настолько близки. И что до вчерашнего вечера он, кажется, даже немного недолюбливал её.
Су Вэй не поверила.
Чтобы доказать, Янь Го показала ей их переписку.
Чистую и прозрачную, как стёклышко.
Во всех сообщениях она была сама любезность: длинные представления, постоянное дружелюбие, попытки наладить контакт. А каждая беседа обрывалась холодным ответом Линь Ияна: то «не стоит благодарностей», то «пустяки», а то и вовсе смайлик — и разговор окончен.
Особенно обидно стало в Вашингтоне: она поблагодарила его за заботу о брате, а в ответ — сухое «пустяки» и эмодзи. Тогда это её по-настоящему задело. После — ни слова за долгих десять дней.
Если при таких вводных она ещё вообразит, что нравится ему, — это уже мания величия...
— Беру свои слова обратно, — Су Вэй вернула ей телефон. — Ты чем-то его задела?
Спасибо хоть Янь Го хватило терпения; будь на её месте Су Вэй, давно бы бросила.
Янь Го лишь неловко улыбнулась:
— В первый вечер знакомства — самую малость.
Состояние было неважное, и Су Вэй предложила десять минут передышки.
Янь Го сидела на бильярдном стуле и рассеянно листала WeChat, как вдруг вспомнила, что так ни разу и не заглянула в его «Моменты».
Тихонько открыла —
и не увидела ничего. Он не опубликовал ни одной записи.
Линь Иян сидел, привалившись к стене раменной, вынул телефон и открыл диалог с Янь Го.
Внимательно перечитал всю переписку — с самой заявки в друзья до вчерашнего вечера. Что бы ей сказать? Он крутил на столе пустую бутылочку из-под саке, придерживая её пальцем, и раздумывал.
Снаружи, у края ступеней, появился Цзян Ян в чёрном пуховике. Присев на корточки, он помахал Линь Ияну. Хозяин спросил через стекло:
— К тебе?
— Да, — Линь Иян сунул телефон в карман, оставил деньги, наспех накинул куртку и вышел за дверь.
На холодном ветру он в два шага взлетел на лестницу.
— Я уже позвонил тренеру, пусть уводит ребят в гостиницу, — Цзян Ян качнул головой вправо. — Всё Равно говорит, тут рядом есть зал. Идём, сыграем. Встреча соучеников должна быть похожа на встречу.
Линь Иян хотел отказаться.
Но то ли потому, что он только что размышлял, как написать Янь Го, и настроение было сносным — во всяком случае, заметно лучше, чем с утра, —
он молча кивнул, и они с Цзян Яном плечом к плечу зашагали в нужную сторону.
Цзян Ян вытащил электронную сигарету, открыл её, вставил маленький бумажный стик, подождал нагрева и глубоко затянулся:
— По правде, я с детства тобой восхищался. Из всей нашей компании один Всё Равно ещё как-то учился, и что он до сих пор в учёбе — неудивительно. А вот что ты доучился — вот уж чего никто не ждал.
Цзян Ян усмехнулся:
— Помнишь, у нас обоих оценки были с конца списка? В классе человек сорок, ты до тридцатого-то дотягивал?
— В средней школе? Примерно, — припомнил он.
Дети из бильярдных клубов редко хорошо учились. Одни просто не тянули учёбу, и родители, проявив широту взглядов, отдавали их в спорт как другой путь. Другие выросли в семьях, где держали бильярдные залы, — у них были и условия, и среда, и они приходили в профессию напрямую. Сам Линь Иян в средней школе учился плохо.
А уйдя из клуба в старших классах, словно с цепи сорвался: зубрил днями и ночами. Всё, что было в его жизни, — работа и учёба. Тяжко пришлось.
Да и эти три года в Америке — кем он только не работал?
В первый год официально подрабатывать нельзя, вот и мотался с китайскими автобусами, хватаясь за любую чёрную работу...
Деньги давались нелегко. Даже У Вэй ворчал: поступил бы в вуз подешевле, зачем платить бешеные деньги? Но после пары раз замолчал — он понимал, что и это часть его упрямого вызова.
Линь Иян засунул руки в карманы и поднял взгляд на поток машин вдалеке.
Все эти годы он карабкался с неимоверным трудом — из-за одной-единственной фразы своего наставника: «У тебя, Линь Иян, и дома нет. Выйдешь из этого клуба, останешься без кия — и будешь никем».
Теперь он крепко стоит на ногах. Кем хочет — тем и является.
Может взять в руки кий, может отложить его — и в любом случае проживёт.
— Нелегко тебе пришлось? — глянул на младшего соученика Цзян Ян.
Линь Иян обернулся и улыбнулся легко:
— А для меня разве бывают трудности?
Всё такой же, как в прежние годы.
Цзян Ян расхохотался, затянулся ещё раз и хлопнул его по плечу:
— Верно. Для нашего малого господина Яна нет ничего невозможного.
Линь Иян покосился на его электронную сигарету. Цзян Ян понял его без слов и вынул из кармана пачку обычных сигарет, только что купленную, и вместе с зажигалкой сунул ему:
— Я чередую. Считай, что бросаю.
Линь Иян вскрыл целлофановую плёнку, но тут же потерял интерес и засунул всё — и плёнку, и пачку, и зажигалку — обратно Цзян Яну в карман.
— Ты чего? — засмеялся тот. — Не похоже на тебя.
— А ты сколько лет меня не видел? — парировал Линь Иян.
За разговором они вошли в зал.
Хозяин, завидев Линь Ияна, улыбнулся, развернулся и ушёл, а вернулся с большим ведёрком льда, в котором стояло бутылок семь-восемь пива. Поставил перед ним и указал на дальний стол.
Линь Иян подхватил ведёрко, подошёл к своему излюбленному столу, опустил его, не стал выбирать кий, а первым делом открыл бутылку и глотнул:
— Здесь пить можно. Курить нельзя. Убери свою...
Он хотел сказать «бабскую», но сдержался.
— Выбирай кий, — мотнул он головой в сторону стойки.
Линь Иян снова запрокинул голову, допил ещё глоток, поставил бутылку и, глядя, как Цзян Ян выбирает кий, сам тоже не стал привередничать — взял крайний справа.
Цзян Ян выложил на синем сукне девять шаров ромбом.
Линь Иян отыскал биток, и тут Цзян Ян будто невзначай спросил:
— Вчера видел, Всё Равно что-то выкладывал.
Рука Линь Ияна замерла.
— Что за девушка? Из какой страны? Какой расы?
Линь Иян показал на свои чёрные зрачки:
— Китаянка.
Он подбросил биток в ладони и добавил:
— Познакомились недавно. У Вэя всё краше, чем есть. И потом, — он наклонился и положил биток на линию разбоя, — не факт, что я ей вообще интересен.
— Откуда такая неуверенность? — удивился Цзян Ян и кивком указал на биток: мол, твой разбой. — Человек должен знать свои сильные стороны и пользоваться ими. Например, тебе, младшенький, разумеется, проще всего брать... красотой.
Линь Иян метнул в него сердитый взгляд, но ничего не ответил. Пригнулся, выровнял кий.
Прицелился в белый шар.
Правая рука резко послала биток вперёд, и тот с хлёстким звуком разбил цветные шары по всему столу. Один за другим они застучали по лузам, и вот на столе осталось всего два шара, а потом и «девятка» подкатилась к лузе прямо перед Цзян Яном — и упала.
Девятый шар забит.
Он выиграл партию с первого же удара.
Цзян Ян одобрительно присвистнул.
Линь Иян выпрямился, взял бутылку, отпил и, глядя на два оставшихся на сукне цветных шара, задумался. Что же ей отправить? Чтобы общаться с девушкой... может, сначала скачать набор стикеров?
Следующая глава 👇